Начало учебы в Чите( автобиографический рассказ)
Сережа Обухов в шахматы играть научился рано – уже в пять лет. Единственным учителем у него был отец. Именно с ним он играл, сначала без ферзя, потом без ладей, потом уже без одной, без слона и, наконец, как равный, когда на поле битвы при одинаковых составах шахматных войск результат боя зависел только от таланта полководцев, сидящих напротив друг друга. Страсти кипели не только на маленьком клетчатом поле, но и в головах стратегов, по воле которых их солдаты совершали чудеса или бесславно погибали на поле брани, не совершив ни одного подвига.
Таинство этой игры захватывало его, заслоняло все, что окружало его в небольшом забайкальском поселке, который звался Чернышевском.
Как и большинство детей, Сережа не любил проигрывать, плакал, злился, но каждый раз садился снова и снова, чтобы выиграть у отца хотя бы раз.
И вот этот день пришел. Этот выигрыш свалился неожиданно, не без доли везения, но это были его первая победа и ликование счастья. Казалось, мир весь осыпал его светом и радостью, предела которой не было! Но следующую партию он проиграл, а ощущение победы вновь появилось позднее, через пару недель новых слез и обид, и было оно уже не таким ярким, как первая победа над учителем! Потом в жизни было много разных партий от обидных поражений до ярких звездных побед, но одна ему запомнилась на всю жизнь.
В пятнадцать лет Обухов поступил в политехнический техникум в Чите. Наверное, многим это название мало что говорит. Большинство населения нашей страны связывает его со ссылкой, особенно декабристов, и людям этот город кажется каким-то страшным, далеким и диким.
Сергею же он был большим и красивым. Девятиэтажные дома! Да и пятиэтажки захватывали дух, широкие улицы с автомобилями, мемориальные доски с именами разных революционеров, площадь Ленина с кинотеатром «Родина», большие магазины; все это удивляло и восхищало. Из поселка они приехали втроем: Сашка Катанаев, Сережка Емельянов и он.
Общежитие техникума, в которое их направили, находилось на Новобульварной улице за машиностроительным заводом – тогда это была окраина города. Само общежитие было двухэтажным, деревянным, со своей оградой и чем-то напоминало барак. Комендант – здоровущая и шумная тетка Вера – проживала на первом этаже своего хозяйства.
Их поселили вместе на второй этаж, в угловую комнату. Кроме них еще вскоре подселили четверых, все с Читинской области. Не успели ребята познакомиться, как в комнату зашел улыбающийся во весь рот весельчак и соответственно своему виду спросил Обухова:
– Слушай, рыженький, а у тебя зубная щетка есть?
– Есть, конечно же.
А тот ему также весело:
– Коридорчик надо подмести, вечером проверю, – и исчез.
Обухов любил пошутить, и ему шутка парня понравилась, но вечером парень зашел, и не один, а втроем. В компании вошедших выделялся крепкий, спортивного телосложения парень, по кличке или фамилии Кохан. Весельчак, не улыбаясь, спросил:
– Почему не подмел коридор?
В голосе его прозвучали злые нотки.
– Я думал, – начал, было, Сергей, но весельчак перебил властно:
– Где зубная щетка?
– Вот, – Обухов взял ее с подоконника и показал ему.
– Давай работай, – бросил весельчак.
Обухов молча вышел в коридор и задумался. Коридор длиной метров двести и шириной около трех кое-где был покрашен, но в основном представлял оголенное деревянное тело. Сергей спустился на первый этаж, постоял возле комнаты коменданта, а потом вышел на улицу и поехал к дяде Сережи, что жил на улице Бутина.
У дяди была двухкомнатная квартира, в ней вкусно и по-домашнему пахло выпечкой и еще чем-то. Обухова накормили, и он остался ночевать. Спал неспокойно, наступления завтрашнего дня пугало неизвестностью, но дяде он тоже не стал рассказывать.
На следующий день с утра Сергей помчался на занятия. Сидя на лекциях, он с тревогой ждал момента, когда надо будет возвращаться в общежитие, тем более от своих соседей знал, что парни искали его и были очень злы.
Занятия закончились, и он пошел один в общежитие пешком через весь город. Обухов по своему опыту знал, что его будут бить – такое не прощают, тем более рассказов о местных беспределах уже наслушался, но про себя решил не подметать, чего бы это не стоило. Его часто били в школе, на улице из-за слабости и упрямства. В школе, правда, дрались пока не падали, лежачих редко били. Старшие вызывали один на один. Ничем, не рискуя, они методично избивали его, потом он шел домой, слезы обиды текли по щекам. Иногда они прорывались дома, но отец не обращал на них внимания, а мать жалела, иногда всплакнув вместе с ним. Но назавтра он снова спорил со школьными авторитетами или пытался защитить друзей – и его снова вызывали на экзекуцию.
Поэтому, идя по улице, он вольно или невольно ускорял свой шаг навстречу неизвестности, которая страшила, но обойти ее не было возможности, а жаловаться он был не приучен, ибо более сильного прегрешения в подростковой среде не было.
Вот и общежитие. Ребята уже сварили картошку, на тарелке уже лежало нарезанное сало и вареное аппетитное мясо, что привезли из дома. Ужин ожидался сытным и веселым. Уже начало казаться, что страхи позади, как от удара ноги резко распахнулись двери. Трое вчерашних парней вошли в комнату и закрыли за собой дверь на ключ.
– Рыжий, иди сюда! Глист проклятый, ты, почему не подмел коридор! – заорал весельчак.
– Я не буду, – ответил Сергей, опустив голову.
– Что?! Он не будет!.. Вы слышали! Что за молодежь пошла. Никакого уважения к старшим, - кривляясь, кричал шутник, обращаясь к Кохану.
Тот подошел поближе и вдруг с угрозой в голосе рявкнул:
– Смотри в глаза, сморчок! Деньги давай!
– У меня нет денег, – еле слышно произнес Обухов, хотя из дома всем дали рублей по двадцать и, естественно, деньги все были целы. Но осознавая, что с деньгами в семье трудно, отдавать их кому-то? Ни за что!
– А ты знаешь, как проводиться апперкот? – Кохан медленно сжал пальцы правой руки в огромный волосатый кулак и также медленно начал подносить его к животу. Кулак слегка коснулся худого тела, в котором было меньше сорока восьми килограммов.
– У меня нет денег, – упрямо повторил Сергей, а ноги у него дрожали, как и руки предательской дрожью.
«Скорее бы били», – подумал он.
Но парни сели за стол, начали уплетать мясо и сало, а потом Кохан скомандовал:
– Что стоите, козлы недоделанные? Давайте деньги на стол!
Первым отдал деньги Коля Поздняков, самый крепкий, а потом остальные. Один Сережа стоял, как вкопанный, и вспоминал, как тяжело было его семье в те шесть месяцев, пока отец лежал в больнице; как жили впроголодь, не хватало на хлеб, и как ждали харчей из деревни от родственников, в основном от дяди Сени.
– Рыжий, идиот, давай тугрики! – они кричали уже все вместе, но он молчал. Бить начали неожиданно. Из носа потекла кровь, он просто пытался защитить себя, подставляя свои худые руки то под один удар, то под другой, со временем удавалось все реже и реже. Наконец он упал и, сжавшись в комок, получал удары ногами.
Но страшно уже не было.
Потом как-то внезапно все прекратилось. Кохан тихо прошипел:
– Где деньги?
– У меня нет, – кое-как произнес Сережа разбитыми в кровь губами, поднимая голову и получил еще один удар ногой в лицо.
Парни проверили все его вещи, но денег не нашли. И не могли найти, потому что деньги он оставил у дяди. Все закончилось с их уходом. Все молчали, но Сергею стало как-то спокойно. Он собирал машинально тетради, разбросанные по полу, вытирая кровь полотенцем, потом пошел в умывальник и долго мылся. Слезы… дурацкие слезы текли как у девчонки, но он чувствовал какую-то внутреннюю силу и видел, как уважительно смотрели на него находившиеся там другие первокурсники. Сильно болел левый бок, губы едва двигались, резкие движения вызывали боль, но ему становилось все спокойнее и даже веселее.
Вернувшись в комнату, спросил ребят:
– Сколько отдали?Оказалось, отдали почти все. Харчи были, так ребята привезли с собой картошку и сало, но этого явно не хватит. Тем более, что пришельцы могут вернуться и за этим.
Назавтра он купил всем абонементы на обед по 35 копеек на свои деньги. Вечером история повторилась: снова пришли пьяные мародеры, его соседи отдали абонементы, а его уже не били, так как Кохан сказал, что эта деревня один черт не отдаст.
Потом через неделю, правда, отрубили ему банки за наглость, так как он к ним по ошибке зашел соль просить, но больше не трогали.
