По этой теории, русская нация делилась на три ветви:

Великороссы — жители современной России (в имперской терминологии — «Великороссии»).

Малороссы — жители современной Украины («Малороссии»).

Белорусы — жители современной Беларуси («Белой Руси»).

Специфические культурные и языковые особенности малороссов и белорусов объяснялись «порчей» под долгим польско-литовским влачением. Политика Николая I и последующих царей была направлена на то, чтобы «очистить» эти земли от польского влияния, вернуть их в лоно общерусской культуры и Православной церкви.

При Николае I в официальных документах, на картах и в законах вместо "Украина" использовались только понятия Юго-Западный край (как единая административно-политическая единица введено указом Николая I от 22 января 1832), Малороссия и Новороссия.

Кирилло-Мефодиевское братство (1845–1847), куда входил Тарас Шевченко, отвергали имперское триединство. Но во втрой половине XIX века консервативная часть киевской профессуры полностью поддерживала триединство, видя в нем защиту от польского влияния и залог стабильности.

В Минске и в целом на белорусских землях ситуация была еще сложнее, так как регион находился под сильнейшим влиянием католической церкви.

В 1839 году Николай I ликвидировал Униатскую (греко-католическую) церковь на территории Белоруссии и Правобережной Украины, насильно переведя миллионы униатов в православие. С точки зрения триады, это было не насилием, а «возвращением братьев» к исконной общерусской вере.

Православный украинец или белорус считался «своим» (частью триединого народа). Раскол этого триединства (например, через требования автономии в Киеве или Минске) считался прямой угрозой «Самодержавию» и целостности государства.

Никаких отдельных земель и уж тем более государственности для малороссов и белоросов при царском режиме не предусматривалось.

Какой смысл искать на картах то, чего не было 200 лет назад?

Независимой Беларуси на карте XIX века тоже не было. У белорусов есть собственный язык, культура и государственность. Если последовательно применять тот же критерий, которым доказывают "искусственность" Украины, то почему он вдруг перестаёт работать при пересечении украинско-белорусской границы?

Когда я задавал этот вопрос в комментариях, ответы получал довольно занятные. Мне объясняли, что Беларусь - совсем другое дело. Белорусы якобы исторически верны России. Что с ними в принципе не могло произойти того, что произошло с Украиной. Вспоминали огромное партизанское движение в годы Великой Отечественной, сравнивали коллаборационизм, а иногда уже сам вопрос объявляли провокационным.

И я задумался. А действительно ли нынешняя геополитическая конфигурация была настолько неизбежна? Ведь было время, когда Россия и Украина вполне успешно решали очень серьёзные противоречия. У России с Беларусью тоже были разногласия и споры.

В 1997 году с Украиной были подписаны соглашения по Черноморскому флоту. Российский флот остался в Севастополе на договорных основаниях. В том же году Россия и Украина подписали большой Договор о дружбе, сотрудничестве и партнёрстве.

А Беларусь тем временем с 1995 года участвовала в натовской программе "Партнёрство ради мира", а в 1998 году открыла дипломатическую миссию при НАТО.

Нет, это не значит, что Беларусь тогда собиралась вступать в НАТО. В "Партнёрстве ради мира" участвовала также Украина и даже Россия.

Тут интересно другое.

Если остановить часы где-нибудь в конце 1990-х, будущее совсем не выглядит таким очевидным, каким кажется сегодня.

Не существовало никакого закона природы, по которому Украина обязательно должна была стать противником России, а Беларусь - её ближайшим союзником.

Конечно, история не работает по принципу: избрали другого президента - и страны моментально поменялись местами. Для этого нужна была бы целая цепочка событий.

Допустим, в Беларуси приватизация пошла активнее. Возник крупный капитал, теснее связанный с Польшей, Германией, странами Балтии. Для него интеграция с Россией со временем стала означать не только доступ к российскому рынку и дешёвым ресурсам, но и риск быть поглощённым куда более мощным российским капиталом. Тогда белорусский суверенитет приобретает вполне материальную цену.

Параллельно расширяется НАТО. Польша вступает в альянс в 1999 году, Литва и Латвия - в 2004-м.

Беларусь при другой расстановке внутренних сил вполне могла начать постепенно смещаться на Запад. Сначала сотрудничество. Потом экономическая интеграция. Потом споры с Москвой из-за нефти, газа, собственности и военных объектов. Потом взаимные санкции и обвинения. Ничего фантастического.

А Украина могла двигаться в противоположную сторону.

Огромная часть её промышленности была связана с российским рынком и российскими производственными цепочками. Если эти связи оставались выгодными украинскому капиталу, а Москва при этом не ставила под сомнение саму украинскую государственность, получалась вполне жизнеспособная модель.

Независимая Украина, торгующая и с Россией, и с Европой, сохраняющая внеблоковый статус и хорошие отношения с Москвой. Не российская губерния. Не "несуществующая нация". Просто соседнее государство, которому выгодно дружить с Россией.

Допустим, история пошла именно так.

И вот теперь начинается самое интересное.

Как выглядела бы российская массовая риторика о Беларуси лет через двадцать?

Думаю, примерно так.

• Белорусы очень быстро превратились бы в "бульбашей".

• Пошли бы бесконечные шутки про картошку и драники. Какое-нибудь "драники-отодранники" наверняка годами кочевало бы по комментариям.

• Белорусская вышиванка из обычного элемента национальной культуры стала бы нерукопожатной одеждой. Увидел человека в вышиванке - ясно, националист.

• Белорусскую речь начали бы передразнивать.

Дальше всё совсем знакомо.

"Белорусского языка на самом деле не существует".

"Это просто испорченный русский".

"Поляки специально набили его своими словами".

"Кто вообще придумал белорусский язык?"

И, конечно:

"Покажите Беларусь на карте XIX века".

"Где была Беларусь до большевиков?"

"Никакой отдельной Беларуси исторически не существовало".

"Полякам понадобилось создать ещё одну искусственную нацию, чтобы расколоть русский народ".

Наверняка нашлась бы и своя историческая фигура, которую превратили бы в универсальный символ белорусского национализма. Например, Радослав Островский, возглавлявший созданную при немецкой оккупации Белорусскую центральную раду. Сегодня его фамилия большинству россиян ничего не говорит. В нашей альтернативной реальности, подозреваю, её знали бы все.

Островского таскали бы из передачи в передачу. Показывали фотографии белорусских коллаборационистов. Объясняли, что именно там находятся исторические корни нынешнего белорусского национализма.

А как же знаменитое белорусское партизанское движение? Никуда бы не делось. Его никто не обязан отрицать. Достаточно немного поменять акценты:

"Да, конечно, многие белорусы героически сражались с нацистами. Но нельзя забывать и о..."

И дальше двадцать минут про коллаборационистов.

А с Украиной в этой реальности всё происходило бы наоборот. Если кто-нибудь вспоминал бы украинских националистов и коллаборационизм, ему совершенно справедливо отвечали бы:

Нельзя переносить действия отдельных организаций на весь украинский народ.

Миллионы украинцев воевали в Красной армии.

Украина понесла огромные потери.

История была сложнее, чем деление целого народа на героев и предателей.

И ведь всё это было бы правдой.

Просто к дружественной Украине применяли бы одну оптику, а к враждебной Беларуси - другую. Для Украины - сложная история, огромный вклад в Победу и недопустимость коллективной ответственности. Для Беларуси - коллаборационисты, националисты и поиск "исторических корней русофобии".

Причём пропаганде даже необязательно что-нибудь выдумывать.

Нужно лишь решить, какие реальные факты показывать каждый вечер, а какие упоминать одной строкой.

Через несколько лет появились бы хорошо знакомые выражения:

"Минский режим".

"Белорусские националисты".

"Польский проект Беларусь".

"Искусственная белорусская идентичность".

"Анти-Россия под Смоленском".

А где-нибудь в "Большой игре" эксперт с серьёзным лицом показывал бы карту Российской империи и спрашивал:

"Ну и где здесь Беларусь?"

В "60 минутах" обсуждали бы очередной белорусский учебник истории и возмущались, как далеко зашла перепись общего прошлого.

И обязательно приводили бы Украину в качестве положительного примера.

"Вот украинцы. У них тоже свой язык, своя культура и собственное государство. Но почему-то они смогли сохранить дружбу с Россией".

"Киев не позволил националистам столкнуть два братских народа".

"Украина доказала, что суверенитет совершенно не обязательно строить на русофобии".

Звучит смешно?

А если задуматься, ничего особенно смешного тут нет.

Мы просто поменяли местами две страны. Не народы. Не языки. Не историю Великой Отечественной. Не национальных деятелей.

Поменялось настоящее.

А вслед за ним начало меняться то, какие части прошлого мы считаем главными.

И вот здесь, на мой взгляд, находится самое важное.

После распада СССР возникли отдельные капиталистические государства, отдельные группы собственников, рынки и экономические интересы. Они борются за рынки, предприятия, сырьё, транспортные пути, кредиты и политическое влияние. Пока интересы совпадают, нам рассказывают о братских народах и многовековой дружбе. Когда интересы сталкиваются, внезапно обнаруживаются многовековые обиды и историческая несовместимость.

Это не значит, что национальные различия выдуманы.

Белорусский язык реален. Украинский язык реален. Национальная культура и историческая память тоже реальны.

Вопрос в другом.

Почему именно сейчас то или иное различие вдруг объявляется главным? Почему вчера сосед был братом, а сегодня выяснилось, что его нацию якобы придумал иностранный генштаб двести лет назад? Почему одну страницу истории начинают показывать каждый вечер, а другую перестают замечать?

Очень часто ответ стоит искать не в XVI веке.

А в сегодняшних интересах. В собственности. В рынках. В капитале. В политической борьбе.

Поэтому утверждение, что "с Беларусью такого в принципе произойти не могло", меня не убеждает.

История вполне могла сложиться иначе.

И тогда сегодня мы, возможно, спорили бы о том, существует ли белорусская нация, смеялись над драниками, искали Беларусь на картах XIX века и слушали по телевизору очередное объяснение, почему конфликт с ней был исторически неизбежен.

А Украину приводили бы в пример настоящей братской страны.

И самое любопытное - многим наверняка казалось бы, что иначе история сложиться просто не могла.