Через час они подъезжают к дому Светы. Та выносит ящики с помидорами — не помидоры, а джунгли Амазонки. Стебли как моя рука, листья как у пальмы. Девушка берётся помогать. На неё водружают конструкцию из обрезанных пластиковых бутылок — пирамиду Хеопса, только с землёй. Она, бедная, карабкается по лестнице без лифта, а я смотрю и думаю: «Вот бы мне такую выдержку — я бы уже на третьей ступеньке лёг отдыхать».

И тут — бах! Один помидор решает проверить закон притяжения. Пум-пум-пум — летит по ступенькам вниз, как каскадёр в боевике. Отделался лёгким испугом и потерей пары веточек. А ступеньки стали похожи на карту сокровищ: земляной след до самого пролёта. Девушка ахает, извиняется, а Алла командует: «Дайте веник и тряпку! Сейчас всё замоем!» Света отмахивается: «Езжайте уже». Девушка желает ей хорошего отпуска. Света смотрит на неё как на инопланетянку и закрывает дверь. Я думаю: «Ну, хоть полицию не вызвали, и то хлеб».

Дальше — самая вкусная часть. Они выезжают со двора. Гаражи стоят как стены, проход узкий — только мышь проскочит. И тут навстречу — крузак. За рулём дед, который явно смотрел все серии «Форсажа» и решил показать мастерство. Уперся бампером в бампер и стоит. Не сдаёт назад, не шевелится. Парень вылетает из машины и орёт: «Места вагон!» Дед ему в ответ — бабка надвое сказала. Начинается «Битва за асфальт: Возвращение пенсионера».

Я на своей лавочке сижу, воркую с голубями и наблюдаю. Девушка спокойно смотрит на всё с пассажирского места. А вот Алле — беда. Её блокируют ящики с рассадой, снаружи гараж, дверь не открыть. Она пыхтит, как паровоз, пытается протиснуться к выходу — и всё без толку. Толкает сиденье девушки и шипит: «Выйди и помоги ему!» А та отвечает спокойно, как будто про погоду говорит: «Алла, они поругаются и разъедутся. Мужики — они как воробьи: подерутся и разлетятся. Я полезу — только хуже сделаю». Алла чуть не лопнула от возмущения.

А парень тем временем перешёл с крика на рык, как уставший медведь, и начал наступать на деда. Старик понял, что шутки кончились, заулыбался, выставил руки вперёд, как будто сдаётся в плен, сел в свой крузак и спокойно проехал. Парень сел в машину, молча, но дышит тяжело.

Алла ему с придыханием: «Сынок, ты цел?! Я хотела выйти и расцарапать ему лицо!» Парень выдыхает: «Мама, не надо. Это только всё усложнило бы». А я сижу и думаю: «Золотые слова. Вот бы все мамы так думали».

Доезжали они уже под монолог Аллы о том, как она с подругами «отстаивала честь» своих мужчин. Я слушаю издалека и улыбаюсь. В голове рисуются картины: Алла с веником наперевес, её подруги с тазиками — и мужики разбегаются в разные стороны.

А рассада, говорят, осталась дома и погорела на подоконнике. Вот так история: ни рассады, ни нервов, зато есть что вспомнить. И главное — никто не пострадал, если не считать помидора, который спустился по лестнице быстрее всех.

Вот так, дорогие мои. Выезжаешь за рассадой, а попадаешь в кино. И хорошо, что хоть без попкорна обошлись — я бы не поделился.

Ну что, может, нальёте за здоровье помидора? А то у меня чай уже холодный. 😄

И вот мы у дверей Светочки. Берём пластмассовые ящики с переросшей рассадой, Алла добавляет мне на обрезки пластиковых бутылок с растениями ещё такие же сверху, делая пирамиду. Тяжело и неудобно. Еще и лифта нет. Я теряю равновесие, и одно растение предательски накреняется и по ступенькам пум-пум-пум вниз до пролёта. Помидор, или кто это был, уже не помню, отделался потерей пары веточек и листиков, даже ствол не сломал. Но оставил после себя земельный след на ступенях и пролете.
– Ой, Светочка!!! Прости, нужно было мне самой брать – надёжнее бы было. Вынеси нам веник и совок, и ведро с тряпкой – мы сейчас всё уберём!
Светочка оказалась доброй, отмахнулась, сказала: «Да езжайте уже». Я напоследок в качестве благодарности пожелала ей хорошего отпуска. Светочка недоуменно посмотрела на меня, потом на маму парня, и закрыла дверь.
– Ой, сыночка, – я сегодня всё-таки сяду на заднем сиденье. Чтобы больше ничего не упало, а то у меня аж сердце обливается. – Алла посмотрела на меня. – А как стыдно перед Светой, что не убрался никто!
Сумки все ужали в багажник маленькой иномарки. Рассада была на одном заднем сиденье и под ним, а с другой стороны села Алла. И вот мы выезжаем с очень узкого дворика. Прямо на выезде – гаражи, с одной и с другой стороны, а навстречу нам – крузак. Парень прижимается почти вплотную к гаражу, пропуская заезжающего деда. Но дед встал и показывает нам, мол, «назад сдавайте – не проеду». Парень ему показывает: «Места – вагон и маленькая тележка». Но старый чёрт упёрся рогами, не двигается, сигналит, а главное – сам не хочет сдавать назад, чтобы пропустить нас.
И в какой-то момент обе водительские двери открываются, и парень уже орёт с дедом, кто как и насколько далеко из них нафиг пойдёт. Я просто на это смотрю, сижу на месте. В отличие от Аллы, которую блокировали джунгли справа, а слева она не могла протиснуться в щель приоткрытой двери – та упиралась в гараж. Со стороны парня этот гараж уже закончился – и он-то спокойно вышел. Алла пыхтела, и её пыхтение с каждым мужским возгласом становилось всё ритмичнее и ритмичнее. Пробовала она как-то переместить ящики и протиснуться через них – опять ничего не вышло. Оглядев, как её замуровали демоны, Алла толкнула моё переднее сиденье и взвизгнула:
– Ну, вот что ты сидишь?!
– А что вы хотите, чтобы я сделала? – опешила от толчка я.
– Выйди и помоги ему! Или выйди и выставь рассаду – я сама выйду!
– Зачем вам выходить? Сейчас поругаются и поедут.
– Так вот какая ты! – зашипела она так, что у неё аж пузырьки слюней в уголках губ появились.
– Вон, смотрите, – показываю я на Крузак, – там на переднем сиденье женщина. Она тоже не выходит. Мы с ней уже перекинулись взглядами: мол, сидим на местах. Мужики поорут и разойдутся. Если у этого шоу будут зрители – все затянется.
– Не разойдутся! А если у него пушка и он моего сына убьёт! А ты сидишь и ничего не делаешь!
– Я ничего сделать ему (деду) не смогу и без пушки – у нас весовая разная. Я не буду в это встревать без причины.

Тут раздаётся крик парня. Он перешёл на доходчивый рык и стал наступать на водителя крузака. Старик выставил вперёд руки, увеличивая дистанцию, стал отходить, заулыбался, сел в свой крузак и спокойно проехал мимо наших осуждающих взглядов. Парень так же сел в машину (не без матюков) и просто поехал дальше, пока мама его донимала:
– Сынок, он тебе ничего не сделал?! Я себе места не находила! Хотела выйти и лицо ему расцарапать!
– Не надо. Это бы всё усложнило. – Вздыхал парень.
– Да я же помочь тебе хотела!

Доезжали мы под истории о том, как Алла и её подруги впрягались за своих мужиков и отстаивали их в спорах с другими мужчинами. С повторяющимся уточнением, что вот такими должны быть боевые подруги. Но я эти истории слышала иначе: мужики в тех историях закусывались между собой, и могли бы с миром разбежаться, если вообще закорешиться. Но подходили девочки заступаться за своих кавалеров, оскорбляя чужих. Чужие им отвечали взаимностью и оскорбляли уже их. После уже начиналась реальная драка, потому что их мужики не могли не заступиться за оскорблённых дам. Алла упивалась воспоминаниями.
Мне потом ещё несколько раз передавались слова Аллы о моих ненадёжности и безразличии в критических ситуациях. Ну, а та рассада забылась дома по отъезду на дачу и погорела на окне. Это так, к слову.