Третий подход был синтезом полученного знания. Пришлось ушить галифе и гимнастерки всем дембилям нашей роты и еще паре человек из соседней.

Тогда те отоварили дедушек, решивших покусится на рабский труд салаги, и установили ранжировку и очередность - кого в какую очередь обшивать.

Обе роты обогатились на пяток бланшей, которые оставлены были при демонстрации возможностей резиновой нитки.

Когда технология пошла в массы, салаге разрешили (первому и единственному из призыва) - ушить свою форму.

И был дивизионный смотр. И осмотрел комдив стройные ряды подтянутых бойцов ВВ и изрёк: "И это хорошо". И отпустил дембелей полка домой первым рейсом за образцовый внешний вид и молодецкую подтянутость.

А потом была осень и за ней зима, и была чистка ВВшных желто-зеленых шинелей бензином, окрашивание их армейским гуталином в КГБшный сине-сиреневый цвет и взбадривание их стальной щеткой до того состояния, что комендантский патруль предпочитал при встрече отдать воинское приветствие и отворотив морды в сторону, продолжать движение по маршруту.

1987 год.

Мужик тот был просто зверь. Прошедший Афган полевой командир, не терпел грязь в казарме и вообще мало что терпел. Пока он был в отпуске в первый месяц, деды нам про него рассказыали в красках. Лютый, 120-килограммовый и свирепый. У него была аллергия на всё гражданское, а когда он слышал своё тайное прозвище Дыгало, у него возникало непреодолимое желание убивать. Например, однажды, услышав, что кто-то из старшего призыва между собой сказал "Дыгало" в расположении, он устроил марш-бросок с РХБЗ обмундированием и автоматами на 15 километров. После чего отправил и без того задрюченых дедов в баню, правда гусиным шагом, но не сразу, а вокруг, а это ещё на несколько километров. Он свирепел не на шутку, если хоть где-то промелькнёт это слово. Деды нас частенько пугали Волковым: "Вот выйдет из отпуска старшина- нам и всем кабзда, а вам, духи, тем более". Но об этом позже.

И во-вторых, нам "повезло" в том, что старослужащих в той роте было около 25 человек, а нас, духов,- 6. В общем, радости- нет предела.

Так вот. В первые пару недель деды к нам присматривались, особо не задирали- в общем, смотрели на нас, кто есть кто. Ну, мы как могли старались не драконить дедов, опасно. Мы наслышались историй от них о том, как их дрючил Дыгало и их деды. Они в свою очередь вообще служили полтора года. В те года как раз была реформа, и тем не повезло дембельнуться на полгода позже следующего призыва. Бедняги, я бы тоже был не рад. А отыгрывались они на наших дедах жестоко, а те, в свою очередь, поддерживая данную традицию и преемственность поколений, устраивали веселье нам. Но это уже другая история. Я в эти игры не собирался вписываться и хотел тихо-мирно отслужить свой годик и поехать домой. Но это так, предыстория.

Четверо парней среди тех, кто попал туда со мной, были отличными ребятами. Мы держались друг за друга и старались выручать по возможности, всё таки нам вместе расхлёбывать тяжёлую жизнь новобранцев. Но вот один из нашего призыва был абсолютно инкубаторский. Звали его Никита. Он настолько не вписывался в армейскую жизнь, что это выглядело очень комично. Он был ну прям вообще тюфяк, вечно косячил- и даже не из-за того что нарушал, а просто тупил люто. Ростом под два метра, тощий, на лице- полное отсутствие интеллекта и вообще мыслей. Говорил он еле слышно, мямлил чего-то себе под нос. Делать он толком не умел вообще ничего, даже носки стирал с трудом. В общем- бытовой инвалид. В нашу компанию он не вписался, хоть мы и старались. Даже наши старослужащие его особо не трогали без причины, говорили: "Юродивый какой-то".

Ну и по закону жанра происходит ситуёвина. Отслужив первый месяц после присяги, у нас всё было в порядке, пока Волков был в отпуске. Вместо него был какой-то старлей на подмене, обычный мужик .Жилось терпимо. Но это всё пока нет старшины, так говорили нам наши деды.

И тут настаёт день X. Волков возвращается. Мы с утра на плацу, построение, стоим смирно, не дышим. Тут появляется он. Идет медленно, шаркающей походкой, головной убор на боку. Огромные ручищи, пузо как шар. Подшива и берцы сияют как январский снег, а портупея со штанов снята и висит на плече. В развалочку он медленно подходит к нашему строю. Все стоят, не дышат. Морда у него красная, вена на лбу пульсирует. "Просто жесть",- подумал я тогда, в натуре Дыгало, нам реально кабздец.

Деды построили нас так, что мы, новобранцы, стояли в первой шеренге, а сами от греха подальше заняли места в строю позади, кто как мог. Он встал перед нами. Волков медленно пожирает нас взглядом. После траурной минуты молчания он начинает медленно ходить перед нами и останавливается напротив нашего слабого звена- а именно Никиты.

Смотря ему в глаза, он как заорёт на весь плац:

-Воин, как меня зовут?!

И Никита выдаёт базу. Словно это было миссией всей его жизни, он громко и чётко выдаёт:

-Старший прапорщик Дыгало!

"Ебать", -услышал я шёпот позади.

И так красное лицо Волкова побагровело ещё больше:

-Как, как?! - тихо повторил он вопрос.

-Старший прапорщик Дыгало! — вновь кромко отчеканил Никита.

Я тогда впервые ощутил, что значит глаза на затылке, так как все 25 человек с ненавистью смотрели на нашего Никиту.

Тут он басом скомандовал на весь плац:

-Новобранцы, шаг вперёд!

Мы, 6 человек, вышли из строя.

-Смирно! Скомандовал он нам.

- Остальные упор лёжа принять!

Наши деды упали на плац.

- 500 отжиманий! А чтобы вам не сбиться, счёт ведёт -он и показывает на Никиту.

Это был полный провал. После сотого раза у них кончились силы, кто-то ещё держался, но в целом все подохли. Никита считал и запинался, так как за его счётом никто уже не мог успевать. Дальше Дыгало как заорёт:

-Встать! Вокруг плаца 100 кругов бегом, марш!

Деды встали и, подыхая, побежали вокруг плаца. Мы стоим дальше как вкопанные. Дыгало как заорёт:

-А вам нахуй особое приглашение надо?!

И мы побежали.

Мне было и дико смешно от всего происходящего, и одновременно больно представлять, что потом будет за разборка в казарме с нашими дедами. Конечно, никто не ожидал такой подставы от Никиты, а тем более деды, плохой у них всё-таки был эмоциональный компас. Проглядели они возможность такого поворота судьбы.

В общем, дальше история была стандартная. Никита получил по заслугам от старослужащих- его они до своего дембеля тренировали как олимпийского чемпиона. А Дыгало ещё не раз устраивал нам вечеринки из мытья казармы пеной, рхбз тренировок и долгих часов строевой подготовки. Благо небо в Вологде красивое вечерами было-звёзды как на ладони.

В общем, каким-то неведомым образом, Лёха всё же умудрился прослужить в роте охраны целый год, превратившись из путающегося в своих ногах первогодка-духа в фазана — птицу гордую, но ленивую (именно так у нас называли бойцов, отслуживших в армии целый год). Правда, тянул он лямку в отделении регламентных работ (ОРР), состоявшем из подобных ему околостроевых элементов вроде ротного писаря и каптёрщика, служивших под руководством сержанта Костенко по прозвищу Цыплёнок, данного ему за несуразно огромную голову, торчащую на мелком и тощем теле дистрофика. По регламенту ОРР должно было заниматься ремонтными работами систем сигнализации на охраняемых нами шахтных пусковых установках (ШПУ), но по факту было классической затычкой на всяких авральных работах и неожиданных задачах типа разгрузки вагонов или наряда по бане. Лёха нёс свою службу легко и непринуждённо, сделав фразу «Залёт — норма жизни» своим армейским кредо. И так продолжалось до тех пор, пока в роте не выдали летнюю форму.

Комплект формы солдату выдавался один раз за всю службу (во всяком случае именно так было в 1984-1986 годах, когда мне довелось тянуть армейскую лямку на космодроме Байконур). В него входила парадная форма, которая висела в каптёрке у старшины роты и выдавалась по особо торжественным случаям, шинель, которая висела в расположении роты, сапоги на зиму, ботинки на лето, а также два комплекта полевой формы: летней и зимней. Отличались они только тем, что зимнюю носили с сапогами, а летнюю — с ботинками, ну и ещё тем, что на летней форме был открытый ворот в отличие от зимней, где ворот застёгивался на крючок.

Осенью первого года мы сдали свою летнюю форму в каптёрку (ротный склад) и по идее должны были получить её же на следующее лето. По факту же мы получили то, что посчитал нужным нам выдать старшина роты, старший прапорщик Скворцов: какие-то древние комплекты (брюки, роба и панама), выгоревшие на солнце до состояния практически снежной белизны и со множеством штампов на внутренней стороне курток, по которым можно было отследить историю формы, которая начиналась ещё в 70-х годах 20-го века.

В штампе прописывался номер воинского билета солдата, которому выдана эта форма, а так же год и месяц его воинского призыва. Так вот, на выданных нам комплектом можно было насчитать до 5-6 разных штампов, намекающих на сложную и суровую жизнь, доставшуюся этому доспеху.

Лёхе Носку, естественно по его вечному невезению, достался какой-то наиболее древний экземпляр, который, возможно, носили на своих плечах первые строители Байконура, и практически наверняка был свидетелем первого полёта человека в космос. Понятно что за долгие годы службы ткань формы истончилась и поэтому начала разъезжаться в самых неожиданных местах. Лёха мужественно спасал свою форму, приклеивая на прорехи заплатки на клей ПВА (если по ней пройтись утюгом, то заплатка к ткани приклеивается намертво). Прорех становилось всё больше и в какой-то момент рядовой Носок стал напоминать новогоднюю ёлку, украшенную разноцветными тряпочками: попробуйте-ка подобрать подходящие куски ткани к выбеленной форме — любые зелёные заплатки на ней всё равно будут отличаться по цвету. В общем, командир части, всё же обратил внимание на рядового Носка, пусть и спрятанного в глубине строя и что-то очень долго объяснял старшине роты, после чего Лёхе был выдан новый комплект формы. Совсем-совсем новый.

Вот тут нужно сделать маленькое отступление: по неписанной армейской моде того времени дембеля должны были щеголять в СТАРОЙ форме, и чем более сильно выгоревшей, тем круче она считалась. Выбеленная на солнце армейская форма - что может ещё лучше охарактеризовать встретившегося вам бойца?! Сразу видно, что прослужил этот боец под знойным небом Байконура уже больше года и отношение к нему должно быть соответствующее. И понятно, что свеже-зелёная форма, доставшаяся Носку на втором годе службы, послужила поводом для нескончаемых шуток.

— Что, Лёха! — кричали ему встречные знакомые. — Обратно в салаги перевели?

— Как там, Носок, на духане? — радостно подхватывали другие. — Деды не шибко обижают? Так ты уж потерпи: первый год — всегда трудный :-)

В общем, через пару дней в Лёхиной голове созрел гениальный план. Набрав в туалете хлорки, Носок развёл её водой в ведре и засунул туда свою форму, чтобы немножко отбелить. Но поскольку провернул он всё это в тайне, то не догадался спросить, сколько нужно держать форму в хлорке. В итоге из зелёной форма превратилась в белоснежную. Старшину роты, увидевшего на построении Лёху в обновлённой одежде, чуть было не хватил Кондратий.

— Рядовой Носок! Чтобы к вечеру форма была снова зелёной! Так точно, товарищ солдат! —завершил старшина речь своей коронной фразой. — Выполнять!

Скорее всего, старшина просто хотел припугнуть Носка, поскольку любому, даже не особо умному человеку должно быть ясно, что перекрасть форму обратно просто не реально. Но не таков был рядовой Носок! Недолго думая, он отправился в армейский магазин, где приобрёл несколько флаконов зелёной туши. Разведя тушь в ведре, он снова замочил в нём свою форму...

Теперь его форма стала снова зелёной. По традициям советской туши – очень ядрёного изумрудно-зелёного цвета, причём такой яркости, что Лёху теперь можно было легко использовать в качестве светофора или сигнального столба, настолько хорошо он выделялся на фоне остальных солдат на вечернем построении части.

— Вторая рота! — возмутился командир части так, что забыл всё, что хотел сказать на построении. — Вы там разведением попугаев занялись что ли?!

В общем, по выговору в тот день схлопотали и командир роты, и старшина. А рядовой Носок в своей весёлой изумрудно-ядовитой форме отправился дослуживать свой второй год на хозяйственный двор, где ему предстояло ухаживать за свиньями, выданными нашей части по продовольственной программе, проводимой в то время в стране.

Свиней-то цвет его одежды особо не пугал.

Вот так бывает. То вроде некогда писать и в голову ничего не лезет, а то сразу же пост рождается. Хотя, если честно, то не сразу: два дня я из-за этого Лёхи спать не мог, как вспомнил его попугайский наряд. Как ложусь, так в голове текст начинаю сочинять, уснёшь тут, как же.