Синий свет монитора выжигает сетчатку, превращая глаза в два сухих, воспаленных кратера. Скролл. Скролл. Остановка.
«Всем трям. Сегодня от меня ушла жена…»
Я знаю этот текст наизусть, хотя вижу его впервые. Мой палец замирает над колесиком мыши, покрытым многолетней смесью пота, кожного сала и крошек от дешевых чипсов. В комнате пахнет остывшим кофе и затхлостью нестиранных простыней. Я вчитываюсь в строчки, и по венам разливается теплый, вязкий, как машинное масло, дофамин.
Добро пожаловать на теневой рынок твоего собственного подсознания. Устраивайся поудобнее, потому что сейчас мы разберем, как именно тебя поимели. И нет, я не про того парня с его трешкой, ипотекой и четырнадцатью годами рабства. Я про тебя. Того, кто это читает и удовлетворенно кивает экрану.
Давай препарируем эту тушу. Посмотри на структуру: она идеальна, как чертеж гильотины. Фабула выверена до миллиметра. Акт первый: непогрешимый мученик. Он рвал жилы. Он закрывал долги. Он строил бетонный рай в трехкомнатной ячейке. Акт второй: невинный грешок. «Я всего лишь играл в комп три-четыре часа». Маленькая слабость, крошечная отдушина в мире экзистенциального ужаса и горящих дедлайнов. Акт третий: удар в спину. Неблагодарная тварь забирает приплод и уходит в туман, оставляя его с рогами, которые скребут по натяжному потолку.
Ты читаешь это, и в твоей груди расцветает сладчайший из всех возможных наркотиков — чувство собственного превосходства, помноженное на самооправдание.
Думаешь, это просто исповедь сломленного мужика? Наивный кусок мяса. Ты смотришь на шедевр социальной инженерии. Это не крик души, это алгоритмическая инъекция. Кап. Кап. Раз в три дня лента впрыскивает тебе в мозг этот цифровой яд.
Кому это выгодно? О, тут мы спускаемся на этаж, где не бывает солнечного света. Одинокий, напуганный, изолированный самец — это идеальный потребитель. Человек с семьей копит на будущее, экономит на ерунде, думает о колледже для дочери. Одиночка, уверенный, что любой союз — это ловушка, тратит деньги здесь и сейчас. Он покупает подписки на порно, видеокарты по цене почки, эксклюзивные скины, крафтовое пиво, доставку жратвы в три часа ночи. Он инвестирует в комфорт своей одиночной камеры. Экономике не нужны патриархи, экономике нужны атомизированные, платежеспособные невротики.
Но давай копнем глубже. Давай спустимся в подвал твоей собственной больной души, где пахнет страхом и гниющей гордыней.
Почему ты так жадно жрешь эти истории? Почему ты ждешь их?
Мы все здесь трусы. Мы сидим в своих берлогах, прячась за мониторами, и дрожим от мысли, что кто-то может увидеть нас настоящими. Любовь — это снятая кожа. Это когда ты отдаешь другому человеку скальпель и говоришь: «Режь, я доверяю тебе». Но мы слишком боимся боли. Мы боимся оказаться слабыми, боимся быть обманутыми, боимся, что кто-то влезет в наши грязные переписки и увидит всю ту мерзость, которую мы там прячем.
И вот, чтобы не сойти с ума от ледяного, звенящего одиночества своей правильной, безопасной жизни, тебе нужна индульгенция. Тебе нужен этот парень из поста. Ты читаешь о его разрушенной жизни и шепчешь себе: «Слава богу, я не он. Как же заебись, что я сам себе хозяин».
Какая жалкая, тошнотворная ложь. Ты не хозяин себе. Ты раб своего страха. Ты упиваешься чужой гнойной раной, чтобы убедить себя, что ампутация твоих собственных чувств была правильным решением. Ты смотришь на распятого дурака и радуешься, что сам даже не попытался взять в руки крест.
Этот текст в ленте — зеркало, в которое ты смотришься, чтобы не видеть своего истинного уродства. Уродства человека, который променял живую, пульсирующую, кровоточащую жизнь на стерильную безопасность бетонного склепа. Ты говоришь себе, что спасся от ловушки, но на самом деле ты сам выстроил вокруг себя тюрьму, сам закрыл замок изнутри и сам же проглотил ключ.
Они не пишут тебе «не женись». Они делают гораздо умнее. Они показывают тебе чужую боль так часто и так выпукло, что ты сам, по доброй воле, отказываешься от права на жизнь. Ты сам выбираешь остаться в тени, обнимая свою клавиатуру, как единственную женщину, которая тебя никогда не предаст.
Я смотрю на мигающий курсор в комментариях. Я чувствую, как внутри меня бьется в истерике маленький, жалкий, дрожащий человек, который до одури хочет, чтобы его просто кто-то обнял. Но я стискиваю зубы, глотаю этот ком экзистенциальной блевотины и печатаю:
«Держись, брат. Бабы — зло. Хорошо, что я в это дерьмо не влип».
Система работает идеально.
