Напомнило, каким подонком я был в детстве.
Года 95-2003, я мелкий, озорной. Жили ну совсем не богато, что-то типа супа из двух мороженых курячьих ног, мясо с которых отдавалось мне с сестрой (как раз на детские порции), а кости догрызали родители. Ну и соответственно все, что было в доме, береглось.
А я повадился комнату оплетать нитками из маминого шкафа, как паутиной. Привязываешь к шкафу, тянешь катушку до люстры, до стула, до окна, до люстры, до двери и так много много раз. Маму хотел удивить. Когда нитки закончились, а мама пришла домой - мне было весело, мама в шоке. Поговорили, что нитки стоят денег, дырки на вещах зашиваются, а новые вещи покупаются с трудом. Я все уяснил. Смотать обратно в катушку не удалось, ибо я старался все переплести качественно. И в следующий раз, когда купили несколько новых катушек ниток, я брал их и использовал только на половину. Причем не важно, сколько ниток оставалось на катушке, я использовал РОВНО ПОЛОВИНУ того, что там было намотано. Дурак. Экономил так.

Или вот еще. Была небольшая коллекция автомоделей. Классного качества камазы, Руссо-Балт, москвич и что-то еще. Я такие истерики закатывал, что мне не дают с ними играть, мама дорогая. Давали в итоге. Ах какие вкусные были резиновые покрышки...... А какие качественные двери были у камазов.. Были. Дурак.

Мамины игрушки из редких киндеров - сломаны (бегемотики, динозаврики)

Несколько монеток из разных стран утеряны (мама собирала, когда ей знакомые привозили. Не прям коллекционные, а просто. Ее отец, мой дед, был штурманом дальнего плавания, в разных странах бывал, привозил)

Мама, прости меня, что я такой дурак был. Ничего из этого уже не вернуть. Но я понимаю, как ты любила меня и сестру, раз давала нам самое ценное, что у тебя было.

Сейчас я стараюсь маме дарить всякого: новые планшеты, телефоны, компы, по возможности. Но я понимаю, что это все не то. То уже не вернуть, но оно было и осталось в памяти. И наверное я так же как и она буду поступать со своими детьми. Отдавать им самое ценное.

Когда я прихожу домой с работы, передо мной предстает квартира, по которой сразу видно, что одинокий родитель номер два на целый день оставался с маленьким ребенком один на один.

Повсюду валяется. Но коврике среди погремушек совершенно равноправно лежат диванная подушка, дуршлаг и кастрюля. Рядом с кастрюлей лежит цельнометаллическая штука для приготовления хвороста — ей мелодично били по кастрюле, это точно. Если прислушаться, в воздухе ещё висит звон. Это звон, который не поместился в уши.

На плите как будто готовили одновременно четыре блюда, перекладывая их из одного ковшика в другой по кругу.

Стол намазан помидорами и чем-то зелёным. Под столом тоже было намазано. Но уже вытерто. Но салфетка, которой вытерто, лежит на столе.

Те игрушки, у которых есть лица, лежат с бессмысленными лицами. Пушистый медведь явно пытается заплакать от пережитого, но не может.

Посреди коврика стоит башенка из кубиков. Башенке НЕ РАЗРУШЕНА. Это может говорить о том, что кое-кто неожиданно покакал, не спрашивайте, почему. Банальная логика.

Около плиты на разделочной доске остатки фруктов. Здесь как будто проводили экстренную операцию на банане, но спасти его не удалось.

На зеркале белесые пятна — его лизали, трогали пальцами рук, пальцами ног, потом снова лизали. Хорошо понимаю — что ещё делать, когда тебя подносят к зеркалу, а там красота такая невыносимая.

У цветка в горшке оторван лист. Мячики смяты до полумячиков. Слюнявчики замерли корочками и стоят в позах современной абстрактной скульптуры.

Края книжек полурастворены слюной и топорщатся. Как во время потопа в Венецианской библиотеке, если бы там хранилось собрание сочинений Агнии Барто.

На проигрывателе для пластинок лежит зубная щетка и источает флюиды причинённых страданий. Свёрнутый конвертиком памперс схоронился среди игрушек и тоже чуть-чуть источает, но уже удовлетворенно, с достоинством.

С дальнего края коридора доносится надсадное кряхтение. По интонации я понимаю — кряхтение обращено к настольной лампе. Артём Глебыч теперь Раб Лампы. Он увидел её однажды — и пропал. Она такая плоская, круглая, смотрит сверху, в конусе исходящего от неё света ребёнок щурится и тянет вверх руку. Со стороны похоже на сцену похищения инопланетянами. Приходится спасать — подхватывать земное дитя на руки и нести в ванную.

Сейчас там будут такие брызги, что ни один инопланетянин точно не сунется.