voron.beliy

Для тех, кто не в курсе, поясню. Все выходцы с необъятной (будь ты хоть Иванов, хоть самый расчудесный Бурхибершмой) в Израиле называются русскими. Ну а раз марокканцы — выходцы понятно откуда. На мой сугубо субъективный взгляд, отличаются они крикливостью, суетливостью и патологическим отвращением к любого вида труду (не все, конечно). Еще встречаемые мною представители этой группы обожают чистоту в своем жилище. В квартире — ни пылинки, но донести мусор десять метров до баков им не позволяет боязнь прослыть фраером. Наверное. Поэтому пакетами с мусором усыпаны все окрестные кусты. Ага, ветер пустыни унесет.

Так вот, соседка сверху помыла полы. Мыла так, как там моют все: ведро воды на каменный пол и шваброй погонять по квартире. Затем она собрала эту водичку и вылила с балкона. А что не так?

Опыт общения с данной народностью у Ники был. Когда-то в первые годы израильской жизни их дочь начали обижать в школе марокканские девчонки. Ника пошла к директору. Обижают на уроках? Нет, после уроков. Ну, говорит, ничего не можем поделать, разбирайтесь сами. Ну, это он зря сказал — сам виноват.

На следующий день Ника поджидала дочь, хрупкую симпатичную девушку с немного грустными карими глазами, стоя в тени эвкалипта. Выйдя из школы, дочь показала глазами на обидчицу. Ника с вежливой улыбкой стала подходить к смуглой длинноволосой девице. — Ты Мириам? — Да. В глазах девицы явно читалось презрение. Что, мол, за никчемный народ эти русские, даже поругаться толком не умеют. Ее подружки подхихикивали, предвкушая удовольствие.

Но Ника уже подобралась на необходимую дистанцию. Молниеносный бросок — и роскошные волосы наглой девицы были в Никиных руках. Казалось, что Ника всю жизнь держала в руках чьи-то волосы, так ловко она обращалась с черной гривой. Ника таскала обидчицу за волосы по всему школьному двору: — ЕСЛИ. ТЫ. СУЧКА. ЕЩЕ. РАЗ...

Тут она опомнилась: что же это я делаю? Она же не понимает русского! И начала то же самое, но уже на иврите, впрочем, завершив парой-тройкой русских слов. Подруги девицы жались по углам школьного дворика — таких сумасшедших русских они еще не встречали. Из школы тоже никто благоразумно носа не показывал. Но, кстати, помогло. Больше дочь никто не обижал. Макаренко со Споком обзавидовались бы.

Но вернемся к поруганной стирке. С когда-то белой футболкой в руках Ника позвонила в соседскую дверь и мирно попросила больше так не делать. — Слиха, — отрешенно сказала соседка. И добавила: — Геверет. Типа извините. Те. А Ника пошла перестирывать белье.

Неделю спустя история повторилась. Ника не могла поверить своим глазам. Белье опять было подвергнуто поруганию марокканской грязной водой. Чтобы успокоиться, Ника занялась

трудотерапией — стала мыть полы. Все тем же израильским способом. Затем собрала грязную воду в ведро и направилась к лестнице.

Когда соседка с невозмутимым лицом открыла дверь, Ника чуть отодвинула женщину плечом и выплеснула воду в квартиру. Плеснула с размахом — высоко, задорно. Чтобы и на стол обеденный (стоящий по марокканскому обычаю напротив входной двери) попало, и чтобы брызги красиво расположились по стенам. Красота и гармония ведь должны быть во всем. Верно?

— Слиха, геверет! — произнесла Ника и, закрыв дверь, легко запорхала вниз по ступенькам. И только будучи на середине пролета, услышала сверху какой-то странный ультразвуковой визг. Жизнь была снова прекрасна и удивительна.

Больше моих текстов здесь: http://author.today/u/a_voronov

А еще месяца 4–5 учат на специальных курсах ивриту. Бесплатно, конечно. Учились на таких курсах и мы. Я взялся за дело рьяно, даже делал домашние задания, по-моему, единственный из вновь обретенных одноклассников. И прогресс таки был налицо, особенно для человека, еще год назад уверенного, что в Израиле говорят на идиш.

Наш класс по гендерному составу был бедноват — только мужчины и женщины, ну, дикие времена были. Представителей обоих полов примерно поровну. Со временем я стал замечать, что мужской состав класса стремительно тает. К середине курса нас осталось двое. Никакой мистики: мужики разбегались работать на заводы в окрестных кибуцах, где иврит не очень был и нужен, а платили очень неплохо, особенно за ночные работы и субботние. За работу по субботам местный, не отягощенный трудолюбием народ испытывал к нашим стахановцам определенные чувства. Мол, по субботам работать нельзя, а эти... Прямо на перемене прибегали люди и просто заманивали на их замечательный завод, фабрику и так далее.

Я же был тверд как скала. Хотел прилично выучить иврит и найти работу по специальности. Признаюсь, был юн, наивен и слабоинформирован — оптимист, так сказать. Наступил долгожданный день, нам выдали документы об окончании курсов и — вперед. Я свой уровень языка оценивал как очень хороший. Ну, во-первых, я знал гораздо больше, чем женщины, учившиеся со мной. А во-вторых, я уже легко общался практически с любым встреченным мною человеком.

Правда, общение было не очень разнообразным. — Ма нишма (как дела)? — первым делом спрашивал каждый. — Бэсэдер (в порядке), — бодро отвечал я. — Эйх, ба арэц охель тов (хороша жратва в Израиле)? — Тов меод (очень хороша), — жизнерадостно отвечал я. — Кама зман ата ба арец (давно, мол, приехал)? — Хамеша ходашим (пять месяцев), — гордо отвечал я. — Иврит това (мол, здорово ты по-нашему), — цокал языком очередной смуглый собеседник. И все повторялось со следующим израильтянином.

Окончив курсы, я первым делом пошел становиться на «биржу труда». Русскоязычный служащий, опасливо потыкав в клавиши компьютера, злорадно объявил, что специальности «геолог» в компьютере, то есть и в Израиле, не существует. Вот есть место на заводе минеральной воды сортировщиком — иди, мол, не выеживайся. Так как я был владельцем высшего образования, то послать меня на любую работу не по специальности они не могли, и через месяц должны были начать платить мне пособие. Вот он и злился.

— А что есть близкое к геологу? Минут через пять поисков мужик наконец нашел: — Есть преподаватель геологии. «Здорово, геологов нет, а преподаватели есть», — подумал я. И вслух сказал: — Годится, записывай и ищи мне работу по этому профилю.

Ну а пока работу я начал искать сам. Искал все, что хоть как-то связано с геологией. В процессе обнаружил, что с полезными ископаемыми вообще и с нефтью в частности «баАрец» (в Израиле) не очень. Специально, догадался я, место выбирали, чтобы соседям не завидно было. Помогло это не очень (ну, насчет соседей).

Сначала меня чуть не взяли в геодезисты. Хозяин фирмы с сомнением смотрел на меня: — Если бы ты или иврит знал, или в компьютерах хорошо шарил, сразу бы взял. А так — не могу. «Что он имел в виду, если бы я знал иврит?» — думал я. И наконец свершилось. На седьмой день поисков (смутно вертится в голове, как кто-то что-то сделал за семь дней, а... потом вспомню). Компания занималась проверкой бетонов, грунтов и немного инженерной геологией. Оттуда как раз уволился мой предшественник, геолог Феликс (мне бы насторожиться), а тут я. Оппа — получи минимальную зарплату, потом добавим. А я все равно счастлив.

Итак, первый рабочий день. На выездах, в поле, работали местные ребята, а вот в лаборатории — все выходцы с доисторической родины. Мне сказали поработать со всеми понемногу, войти, так сказать, в курс. Первым я познакомился с Юрой. Подвижный живчик лет шестидесяти, что-то напевая, бодро просеивал грунт через разноразмерные сита. — «И это пройдет» — кто сказал? — азартно подскочил Юра ко мне. — Молодец, знаешь, — несколько расстроился он. Но ненадолго и начал руководить: — Давай, помогай.

Мы начали возиться с песчано-каменной смесью, ничего почти не видя за тучей пыли. Вдруг подошел хозяин нашей фирмы и начал мне что-то вещать. Я, не понимая ни слова, уверенно кивал и повторял «бэсэдэр». Когда он ушел, я повернулся к Юре: — А что босс-то хотел? Задумчиво посмотрев на меня и замешкавшись на пару секунд, Юра ответил: — Не знаю, я не слушал, он ведь не мне говорил. И вернулся к своим камням.

А я, вздохнув, поплелся в кабинет к балабаю уточнять. Это был мой первый рабочий день в Израиле и в этой компании, в которой я и проработал все девять с лишним лет жизни «баАрец». А на Юру я не обижаюсь. Тем более столько лет прошло с того дня. А точнее-тридцать лет, шесть месяцев и девять дней.

Больше текстов здесь : http://author.today/u/a_voronov

Но где? Нужно было место, чтобы вместить всех желающих, коих было немало. Израиль пошел Папе навстречу, и за неделю до визита на склоне горы с северной стороны моря было начато строительство площадки — работа закипела. Одни бульдозеры раздвигали камни, возможно слышавшие Нагорную проповедь Иисуса, другие разравнивали грунт, вереница грузовиков подвозила специальную дорожную смесь щебня, дресвы и песка. Все это разравнивалось, поливалось водой и утрамбовывалось.

Я там был по работе, брал пробы грунта, щебенки (назовем это так) и после проверял плотность утрамбовки. Все было построено быстро и качественно, дороги там строить умеют, девять лет проверял. Говорят, все прошло хорошо, и верующие были счастливы видеть Папу. Да и сам Папа был доволен приемом и произнес замечательную речь-проповедь. А в конце потопал ногой оземь и спросил: «А кто это так здорово здесь проверял степень уплотнения грунтов?». Ну, или не спросил, я там не был.

А вот дней через десять проезжаю я мимо этого места. И захотелось мне взглянуть на историческую площадку, к которой и я имел некоторое отношение. Раз проехал по дороге, высматривая съезд, второй — съезда не было. Не было и площадки, я тщательно осмотрел все вокруг. И тогда я все понял.

После отъезда высокого гостя весь щебень был убран, склону восстановлен первоначальный угол наклона, все валуны и камни возвращены на места (не удивлюсь, если каждый на свое), кактусы и прочая растительность рассажены как раньше и даже съезд с дороги взрыхлен и подметен. Все. Не осталось и следа пребывания Папы на Святой Земле, и склоны опять стали такими же, как две тысячи лет назад. А внизу отражало солнечные лучи похожее на древнюю скрипку-кинар (подмечено не мной, а кем-то в одиннадцатом-двенадцатом веках до нашей эры) море.

Спустившись на перрон, стали вежливо спрашивать окружающих: где, мол, старшего найти или смотрящего? К обеду решили сменить тактику. Раз без блата в бандиты не попасть, нужно придумать «план Б». Ремонтно-строительная фирма предлагала зарплату и койку в общежитии. К сожалению, в пакет входила и работа. Ну, это посмотрим: кто кому недопереработает или недопереплатит.

Власти Санкт-Петербурга к встрече заокеанского президента подошли с ответственностью. Вплоть до обеспечения полной «балконобезопасности». Было решено посносить в центре города часть старых балконов по возможному маршруту белокурого затейника. Дабы не пришибить российской историей заезжего гостя.

Важность миссии пацанам донесли основательно:

«Сам Билл Клинтон будет по Невскому гулять и переулкам примыкающим. Поехать и срезать к бениной маме вышеуказанный балкон. Быстро и аккуратно. "Без шума и пыли" ©».

Так наши друзья получили первое самостоятельное задание. Очень гордились! Третий день в северной столице, а уже для Клинтона дорогу расчищают! (Эх, жалко он без Моники прилетает). Куда же они заберутся через год? Голова кружилась от перспектив.

Получили машину с подъемником-стаканом — и вперед. Приступили с огоньком, ломать — не строить. Тут на балкон выбежал какой-то мужичок. Похоже, хозяин. — Что же вы, изверги, делаете! — орал он. — Это мой балкон, поребрик вам в дышло!

Пришлось замахнуться слегка. Мужик резво заскочил в комнату. И уже оттуда, приоткрыв дверь, кричал гадости: про «понаехавших», беспредел властей и про конкретно этих вот двух *******ов с молотками. Потом затих, наверное, устал. Закончили быстро и довольные поехали за похвалой.

В конторе ожидала незаслуженная звиздюлина. Ребята спутали адрес и срезали неправильный балкон. Нет, восстанавливать отрезанное их не заставили (а могли бы). Спросите у жителей Ближнего Востока: что отрезано, то... Но долго и обидно смеялись.

Пришлось уйти из этой недоделанной фирмы и заняться построением собственного бизнеса. Оно и хорошо, а то до сих пор бы бродили с отбойными молотками. Только за Клинтона обидно: балкон-то недорезанный остался висеть. И Билл его мог увидеть и расстроиться.

А в остальном все сложилось хорошо. Почти для всех.

Федор разлил остатки. — Ну, за долю нашу казацкую. Неторопясь выпили. Закурили, обнялись втроем и запели «Шел казак по Дону...». — Нет, сосед, не видали мы твоего утака, извини. — Ну, пойду я тогда, мужики, дальше искать. Бывай.

Все действо заняло не больше пяти минут. И снова гудят пчелы, запах цветущих вишен, яблонь и свежего меда и мирно беседующие в тени у крыльца два брата казацкого роду.

— Йоси! — вдруг закричала мама на всю площадь. — Иди поздоровайся, ко мне сын из Сан-Франциско приехал!

Йоси со скрипом затормозил всеми двумя сандалиями и радостно помчался на зов. Возможность не идти туда, куда он двигался, а вместо этого поболтать пару-десятку минут явно его не тяготила.

— Ха!!! — закричал жизнерадостно мамин знакомый. — Осим хаим?!

Что дословно переводится как «делаем жизнь», а означает что-то вроде «проводим данный отрезок своей жизни с радостью и полным ощущением счастья, не заморачиваясь прошлыми и будущими неприятностями различного размера и формы». После обычного израильского «как дела, как дети, как семья, как сам, как настроение...» минут на пять, Йоси повернулся к Мише.

— Сан-Франциско! — еще больше обрадовался Йоси. — Там у меня троюродный брат жены живет, ты его наверняка встречал! — заорал Йоси, приплясывая от радости.

В Израиле разговаривать негромко, видимо, неприлично. И даже новые иммигранты быстро осваивают эту науку и орут, как настоящие сабры. Миша несколько нервно улыбнулся и мысленно покачал головой, в которой появилась раздраженная мысль: «Они тут думают, что Сан-Франциско — что-то вроде этого сонного городишки, где каждый друг друга знает».

Йоси разгорячился, все же прочитав сомнение в Мишиных глазах: — Да точно встречал, здоровый такой, загорелый, нос немного набок, все время жует орешки, а зовут Эфраим!

Миша немного побледнел, посмотрел на скалы горы Нафтали, возвышающиеся с запада, перевел взгляд на Голанские высоты на востоке и, вздохнув, ответил: — Помню, конечно, я ему продал свою машину.

Он действительно помнил этого мужика и не мог понять, как такое может происходить. Мама только рассмеялась. Она давно жила на Святой Земле и ко многому привыкла. Да и то, сколько там того Сан-Франциска.

И девушка, и юбка привлекают большое внимание как продавцов, так и посетителей шука. Им вослед цокают языком, закатывают глаза и всячески выражают восхищение такой красотой прочими жестами и звуками. Активная жестикуляция — это часть иврита; свяжи израильтянину руки, и он с большим трудом сможет выразить свою мысль. А некоторые, особо смелые, приглашают на кофе. Что практически соответствует приглашению в постель. Женщину это не интересует. Она лениво идет между рядами сквозь шум, запахи и горячие взгляды.

Иногда она пробует дольку мандарина с прилавка или оливку из двух десятков сортов, выставленных на продажу. Сразу видно, она не голодна, просто «мэшаамэм ба пэ» (дословно — скучно во рту). Изредка она гортанно перебрасывается словом-другим с продавцами и неторопливо идет дальше. Сразу видно, сабра.

Вдруг слепящее небо раскалывается треском ракетного взрыва. Женщину почти сбивает с ног ударной волной. Она инстинктивно приседает и, не сдержавшись, выкрикивает на древнеславянском: «бл@дь них@я себе!». Затем дама приходит в себя, поправляет прическу и, восстановив осанку, невозмутимо идет дальше сквозь оседающую пыль и приходящий в себя шук. Сабра, что тут скажешь.