ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ⁠⁠

Говорят, у человека, пережившего эмиграцию, в душе остается незаживающий рубец, а с психикой происходят необратимые изменения. Ну а дважды пережившего это дело нужно немедленно записывать в инвалиды. Головы. Ну а как же, человек добровольно пошел на все

это еще раз. Немедленно записывать. А я считаю — врут, кто так говорит. Брешут. Все гораздо хуже.

В Израиле вновь обретенным гражданам полгода платят пособие, достаточное для рента квартиры и вполне комфортного проживания. Дают еще какие-то плюшки, скидки там на машину, компенсации за что-то. Заманивают, отвлекают халявой (кстати, «халяв» на иврите — молоко) от всего окружающего, берегут от шока. Культурного, погодного, вкусового и визуального, в конце концов. Так сказать, медленно приоткрывают новым репатриантам глаза на окружающую медово-молочную действительность.

А еще месяца 4–5 учат на специальных курсах ивриту. Бесплатно, конечно. Учились на таких курсах и мы. Я взялся за дело рьяно, даже делал домашние задания, по-моему, единственный из вновь обретенных одноклассников. И прогресс таки был налицо, особенно для человека, еще год назад уверенного, что в Израиле говорят на идиш.

Наш класс по гендерному составу был бедноват — только мужчины и женщины, ну, дикие времена были. Представителей обоих полов примерно поровну. Со временем я стал замечать, что мужской состав класса стремительно тает. К середине курса нас осталось двое. Никакой мистики: мужики разбегались работать на заводы в окрестных кибуцах, где иврит не очень был и нужен, а платили очень неплохо, особенно за ночные работы и субботние. За работу по субботам местный, не отягощенный трудолюбием народ испытывал к нашим стахановцам определенные чувства. Мол, по субботам работать нельзя, а эти... Прямо на перемене прибегали люди и просто заманивали на их замечательный завод, фабрику и так далее.

Я же был тверд как скала. Хотел прилично выучить иврит и найти работу по специальности. Признаюсь, был юн, наивен и слабоинформирован — оптимист, так сказать. Наступил долгожданный день, нам выдали документы об окончании курсов и — вперед. Я свой уровень языка оценивал как очень хороший. Ну, во-первых, я знал гораздо больше, чем женщины, учившиеся со мной. А во-вторых, я уже легко общался практически с любым встреченным мною человеком.

Правда, общение было не очень разнообразным. — Ма нишма (как дела)? — первым делом спрашивал каждый. — Бэсэдер (в порядке), — бодро отвечал я. — Эйх, ба арэц охель тов (хороша жратва в Израиле)? — Тов меод (очень хороша), — жизнерадостно отвечал я. — Кама зман ата ба арец (давно, мол, приехал)? — Хамеша ходашим (пять месяцев), — гордо отвечал я. — Иврит това (мол, здорово ты по-нашему), — цокал языком очередной смуглый собеседник. И все повторялось со следующим израильтянином.

Окончив курсы, я первым делом пошел становиться на «биржу труда». Русскоязычный служащий, опасливо потыкав в клавиши компьютера, злорадно объявил, что специальности «геолог» в компьютере, то есть и в Израиле, не существует. Вот есть место на заводе минеральной воды сортировщиком — иди, мол, не выеживайся. Так как я был владельцем высшего образования, то послать меня на любую работу не по специальности они не могли, и через месяц должны были начать платить мне пособие. Вот он и злился.

— А что есть близкое к геологу? Минут через пять поисков мужик наконец нашел: — Есть преподаватель геологии. «Здорово, геологов нет, а преподаватели есть», — подумал я. И вслух сказал: — Годится, записывай и ищи мне работу по этому профилю.

Ну а пока работу я начал искать сам. Искал все, что хоть как-то связано с геологией. В процессе обнаружил, что с полезными ископаемыми вообще и с нефтью в частности «баАрец» (в Израиле) не очень. Специально, догадался я, место выбирали, чтобы соседям не завидно было. Помогло это не очень (ну, насчет соседей).

Сначала меня чуть не взяли в геодезисты. Хозяин фирмы с сомнением смотрел на меня: — Если бы ты или иврит знал, или в компьютерах хорошо шарил, сразу бы взял. А так — не могу. «Что он имел в виду, если бы я знал иврит?» — думал я. И наконец свершилось. На седьмой день поисков (смутно вертится в голове, как кто-то что-то сделал за семь дней, а... потом вспомню). Компания занималась проверкой бетонов, грунтов и немного инженерной геологией. Оттуда как раз уволился мой предшественник, геолог Феликс (мне бы насторожиться), а тут я. Оппа — получи минимальную зарплату, потом добавим. А я все равно счастлив.

Итак, первый рабочий день. На выездах, в поле, работали местные ребята, а вот в лаборатории — все выходцы с доисторической родины. Мне сказали поработать со всеми понемногу, войти, так сказать, в курс. Первым я познакомился с Юрой. Подвижный живчик лет шестидесяти, что-то напевая, бодро просеивал грунт через разноразмерные сита. — «И это пройдет» — кто сказал? — азартно подскочил Юра ко мне. — Молодец, знаешь, — несколько расстроился он. Но ненадолго и начал руководить: — Давай, помогай.

Мы начали возиться с песчано-каменной смесью, ничего почти не видя за тучей пыли. Вдруг подошел хозяин нашей фирмы и начал мне что-то вещать. Я, не понимая ни слова, уверенно кивал и повторял «бэсэдэр». Когда он ушел, я повернулся к Юре: — А что босс-то хотел? Задумчиво посмотрев на меня и замешкавшись на пару секунд, Юра ответил: — Не знаю, я не слушал, он ведь не мне говорил. И вернулся к своим камням.

А я, вздохнув, поплелся в кабинет к балабаю уточнять. Это был мой первый рабочий день в Израиле и в этой компании, в которой я и проработал все девять с лишним лет жизни «баАрец». А на Юру я не обижаюсь. Тем более столько лет прошло с того дня. А точнее-тридцать лет, шесть месяцев и девять дней.

Больше текстов здесь : http://author.today/u/a_voronov