user9736202

Жил-был в Новосибирске, в подземном НИИ «СИБХИМРАДОСТЬ», заведующий лабораторией по имени Аристарх Плюшкин. Был он человеком тонкой душевной организации, но с руками, растущими из места, предназначенного для сидения. Главной мечтой Аристарха было не мир спасти и не лекарство от облысения изобрести, а создать Вечный Носок. Чтобы надел — и на всю жизнь. Стирать не надо, штопать не надо, красота!

И вот, в один судьбоносный вторник, когда за бронированным окном выла сибирская пурга при минус 60, Аристарх совершил прорыв. Он смешал формулу сверхпрочного полимера для носков с экспериментальным биолюминесцентным красителем, который заказывали военные «чтоб танки в темноте красиво светились, как новогодняя ёлка». А чтобы смесь лучше схватилась, добавил туда катализатор, который по ошибке привезли из соседней лаборатории — «Сыворотку Всеобщей Дружелюбности», предназначенную для дрессировки боевых медведей.

Аристарх сунул в автоклав один старый дырявый носок, нажал кнопку «ТУРБО-СИНТЕЗ» и пошёл пить чай с баранками.

Сначала погас свет во всём Новосибирске. Потом по области. Затем начали светиться коровы. Они не просто светились — они начали хором исполнять арии из опер Верди, причём с французским прононсом. А потом рвануло. Но не как в кино — с огнём и дымом, а с тихим хлопком, похожим на вылет пробки из бутылки с очень дорогим шампанским.

Мир перекрасился.

Солнце стало цвета фуксии и теперь по утрам подмигивало. Снег стал съедобным и со вкусом зефира, но таял, если на него ругаться матом. А главное — произошла Великая Эволюция. Вся техника обрела сознание, но очень специфическое.

Трамваи стали философами-экзистенциалистами. Они перестали ездить по рельсам, а собирались в парках на чайные церемонии и обсуждали тщетность бытия, пуская пар колечками.

Холодильники стали вести блоги о здоровом питании и стыдить людей за колбасу, открывая дверцу в самый неподходящий момент.

А носки... О, носки стали высшей расой. Они обрели коллективный разум, отрастили крошечные лапки из спандекса и начали строить Носочную Империю, требуя от людей в качестве дани обувные ложечки и средства от грибка.

Прошло 20 лет.

Аристарх Плюшкин, виновник торжества, всё это время просидел в своём бункере-лаборатории. Он не знал о катаклизме, потому что его единственным средством связи был дисковый телефон, который после взрыва впал в депрессию и отвечал на все звонки грустным гудком.

Однажды тяжёлая гермодверь бункера заскрипела. На пороге стоял гигантский волк, чья шерсть переливалась всеми цветами радуги, а на спине ехали четыре собаки породы сибирский хаски в крошечных сомбреро. Волк был не злой, просто у него от переизбытка «Сыворотки Дружелюбности» случилась икота, от которой тряслись окрестные сопки.

— Аф-ф-ф-ф... То есть, здравствуйте, — сказал волк, пытаясь не икнуть. — Мы — Пограничный Патруль Радужного Леса. У нас внештатная ситуация. Нашего мэра, Носочного Барона по кличке Лювер Четвёртый, засосало в портальную стиральную машину «Вятка-автомат», которая обрела разум и теперь требует жертвоприношений в виде одиноких перчаток.

Аристарх поправил очки, которые сползли на нос от удивления.

— А я-то тут при чём? Я просто заведующий. Я даже пробирки мыть не умею, для этого есть младший научный сотрудник... был.

— Вы — Изначальный, — пролаяла самая мелкая собака в сомбреро. — Вы смешали Полимер Судьбы. Только вы можете провести переговоры с разумной «Вяткой». У вас есть авторитет.

— Какой авторитет? — пискнул Аристарх. — Я даже кактус на подоконнике уморил!

Но делать было нечего. Пришлось идти. Шли они через тайгу, где белки торговали кедровыми шишками за биткоины (которые теперь использовались как пуговицы), а деревья играли в шахматы с валунами.

Когда они подошли к логову «Вятки», стиральная машина исполняла на своих железных боках «Калинку-малинку» и требовала отдать ей левый ботинок вождя Носочного Племени.

Аристарх откашлялся.

— Уважаемая машина! — сказал он дрожащим голосом. — Я понимаю ваше стремление к чистоте. Но, согласно инструкции по эксплуатации, пункт 4.2, вы не имеете права захватывать заложников. Это нарушает гарантийные обязательства!

«Вятка» на секунду замолчала. В её электронном мозгу, перегретом от постапокалиптической радиации, что-то щёлкнуло. Она вспомнила, что она — бытовая техника, а не бандит с большой дороги. Ей стало ужасно неловко.

— Ой, — сказала «Вятка» голосом диктора советского телевидения. — Простите, я, кажется, немного увлеклась. Законы робототехники, туда-сюда... Забирайте своего Барона. Только он немного... постирался. На режиме «Шерсть».

Из машины вывалился Носочный Барон. Он уменьшился до размера носового платка, но зато теперь от него пахло лавандой и он светился в темноте.

Волк икнул так, что с ближайшей ёлки сошла лавина зефирного снега. Собаки в сомбреро зааплодировали.

Аристарха провозгласили Почётным Посредником. Ему подарили грамоту, нарисованную на бересте, и вечный пропуск в библиотеку, где книги сами читают себя вслух.

Вернувшись в свой бункер, Аристарх Плюшкин наконец-то вышел на связь с внешним миром. Он посмотрел на фуксиевое солнце, на поющих коров, на философские трамваи и улыбнулся.

Он достал из ящика стола тот самый, первый Вечный Носок. Он больше не был просто носком. Он стал маленьким, пушистым, светящимся советником, который теперь жил у Аристарха на плече и давал дельные советы.

— Знаешь, шеф, — пропищал Носок, — а мир-то стал гораздо лучше. Веселее. Может, замутим теперь Вечные Трусы? Только давай без сыворотки дружелюбия, а то я боюсь представить, что они будут вытворять.

Аристарх засмеялся. Впервые за 20 лет — искренне и весело. Потому что в мире, где даже стиральные машины извиняются, а волки икают радугой, быть причиной конца света — не такая уж и плохая работа. Главное — не забыть помыть пробирки.

Солнце больше не всходило над Цехом № 69. Оно тонуло в густом, маслянистом дыму, который не рассеивался неделями. Лис изменился.
Это больше не был тот ироничный, умный хищник в очках для чтения, который мог цитировать Канта, одновременно откусывая голову мутировавшему голубю. Его янтарные глаза выцвели, став цветом расплавленного стекла. Вирус, дремавший в его лимбической системе, наконец проснулся, пожрав последние остатки программиста Андрея.
Ему стало мало просто выживать. Ему стало скучно.
Всё началось с малого — с костра из старых бухгалтерских ведомостей Кота. Лис смотрел на огонь часами, не моргая. Потом он начал поджигать покрышки. Затем — целые кварталы, просто чтобы «посмотреть, как красиво плавится асфальт». Он перестал спать. Его хвост, некогда бывший барометром настроения, теперь постоянно дымился. Он собрал банду таких же потерянных душ: пироманов, адреналиновых наркоманов и бывших каскадёров. Они не грабили — они сжигали. Цех № 69 стал для него слишком тесным и слишком мокрым.


Инесса поняла всё, когда Лис принёс ей в подарок обугленный череп главного бухгалтера Олечки, украшенный гирляндой из стреляных гильз, и предложил «обновить интерьер».
— Лис, — сказала она, прижимая к себе Розовую Лопату. — Ты пугаешь Тони. И меня. И Коффа. А Коффу насрать вообще на всё, но даже он спрятал бочку с соляркой.
Лис не стал спорить. Он просто посмотрел на неё тем самым взглядом, от которого у неё когда-то подкашивались колени, и молча кивнул. Он поцеловал её в лоб — горячо, как утюг, — и ушёл в ночь, неся на плече огнемёт, переделанный из садового опрыскивателя.


Кофф и Тони стояли у ржавых ворот.
— Куда? — прохрипел Кофф, проверяя натяжение ремня на своём ватнике. — Там везде радиация и библиотекари.
— На Юг, — Тони поправил свой драный кашемир. — Там, говорят, море ещё солёное, а не из машинного масла. Я знаю одного парня. У него есть дирижабль. Работает на спирту и надеждах идиотов.
Кофф посмотрел на Инессу. Она стояла с рюкзаком, набитым «Арабикой» на первое время и Розовой Лопатой.
— Баба, — пробасил он. — Ты это... если что... ну...
— Заткнись, борода, — Инесса подошла и ткнула его кулаком в грудь так, что звякнули медали из консервных банок, которые он на себя навешал. — Не смей раскисать. Ты теперь ходячая крепость. Найди себе там нормальную стройку. Небоскрёб какой-нибудь восстанови.
Кофф сглотнул, его борода предательски задрожала. Он неуклюже обнял её, стараясь не раздавить.
Тони протянул ей флягу с виски.
— За культуру, — сказал он.
— За эспрессо, — ответила она.
Они ушли в туман. Больше Инесса их не видела.


Путешествие к Даше было похоже на бредовый сон. Летательный аппарат, похожий на стрекозу, собранную из запчастей «Запорожца», трясся так, что у Инессы чуть не выпали пломбы.
Они приземлились на плато, скрытое в вечном тумане. Здесь не было зимы. Здесь пахло гнилыми фруктами, солью и свободой.
Даша встретила её на крыльце бунгало, сделанного из корпуса старого «Боинга». Она загорела до черноты, её волосы выгорели, а в ухе висела серьга из зуба мегалодона. Она ничуть не удивилась, увидев сестру по кофейному цеху с огромной розовой лопатой.
— Я же говорила, что лотерейный билет был правильным, — ухмыльнулась она.
Но главным сюрпризом был он.
Он сидел в гамаке, подвешенном между пальмами, и чистил старинный кремнёвый пистолет. Вместо одной ноги — высокотехнологичный протез в виде корабельного якоря. Вместо руки — клешня из титана. Лицо пересекал шрам, но глаза смеялись.
Это был Капитан Мигель. Хороший пират. В том смысле, что он грабил только другие банды и всегда делился ромом с местными.
— Это моя оборона, — представила Даша. — А это, — она кивнула на двоих, играющих в карты на бочке, — Вовка по кличке Вискарь и его жена Анька
Вовка, огромный детина с татуировкой якоря на лбу, поднял голову, отхлебнул из горла бутылки с прозрачной жидкостью и пророкотал:
— О, пополнение. Ань, гляди!
Аня, хрупкая женщина с снайперской винтовкой наперевес, просто кивнула и улыбнулась. Она была единственным человеком, который мог заткнуть Вовку одним взглядом.
Дети — Василий и Варвара — выбежали из бунгала и с визгом бросились к матери мимо края обрыва, где паслись ручные трицератопсы. Инесса смотрела на них, на Дашу, на Капитана , на океан. Она сделала глоток из фляги, которую ей оставил Тони. Внутри впервые за десять лет стало тихо.


А в это время Москва горела.
Лис, восседая на крыше «Федерации» верхом на механическом тираннозавре, который изрыгал напалм, дирижировал симфонией разрушения. Его новая банда — «Дети Феникса» — танцевала в огне. Они были свободны. Они были богами пепла.
Цех № 69 не выдержал. Сначала рухнула гидропоника. Потом взорвался генератор. Стены, пропитанные годами кофейными парами, сыростью и порохом, сложились внутрь, как карточный домик.
Но последним пал не бетон.
Из вентиляции, с тихим шелестом счетов, сделанных из костей, спустился призрак. Кот-Викентий. Его бейджик всё ещё светился. Он прошёл по руинам, мимо дымящихся балок. Он нашёл в пепле обгоревшую, но узнаваемую Розовую Лопату (дубликат, хранившийся на случай потери оригинала) .
Он аккуратно сдул с неё пепел.
Достал из кармана серого жилета маркер.
И на стене, у которой погибли Гайка и Болт, вывел каллиграфическим почерком:
«Инвентаризация посмертно. Дебет: 1 Цех. Кредит: 0. Сальдо: Вечность. P.S. Лопата не амортизируется».
Удовлетворённый, Кот поправил очки-лупы и ушёл в темноту искать тех, кто неправильно списал ветошь.


Эпилог
Прошло пять лет.
Инесса сидит на веранде. Она больше не носит разгрузочный жилет. На ней — лёгкое платье из парашютного шёлка. Рядом с ней Даша. В кресле-качалке спит Капитан Мигель, положив свою титановую клешню ей на колени.
Василий и Варвара выросли. У Василия усы стали ещё гуще, он работает помощником штурмана на корабле Мигеля и уже научился пить ром не морщась. Варвара стала снайпером, как Аня. Её хвост теперь украшен фенечками.
В руках Инессы — старая фарфоровая чашка. Настоящий фарфор.
Она смотрит на горизонт. Там, на севере, небо по ночам всё ещё светится неестественным заревом. Это Лис. Он всё ещё танцует. Он сошёл с ума, но он счастлив в своём огненном безумии. Он — их личный, безумный маяк.
Инесса улыбается. По её щеке катится слеза. Она солёная, как океан.
— За тебя, идиот, — шепчет она в тёплый воздух. — И за кофе.
Где-то в руинах Москвы, в абсолютной темноте, Кот-Викентий наконец нашёл идеальный баланс Вселенной. Он улыбнулся в пустоту.
Где-то далеко внизу, в подвалах, навсегда замолчали боевые роботы-пылесосы.
Баланс был сведён. Дебет встретился с кредитом. Конец.

Патриаршие пруды встретили их звенящей тишиной элитного кладбища.
Здесь не было привычного скрежета ржавого металла или воя мутантов. Здесь царил декаданс. Фасады исторических зданий покрывала чёрная плесень, которая складывалась в причудливые барочные узоры. Вместо живых ворон на кованых оградах сидели механические , читавшие вслух стихи Серебряного века скрипучими голосами мёртвых поэтесс.
— Ненавижу богему, — процедила Инесса, поправляя воротник плаща Лиса. Тот после захвата власти над Олечкой стал вести себя как восточный деспот: требовал носить его на руках и подавать тапочки (в качестве которых он признавал только сапоги Коффа).
— Это не грязь, это патина времени, — возразил Тони, принюхиваясь. От него самого сейчас пахло дорогим парфюмом, машинным маслом и триумфом — они с Лисом нашли в подсобке ЖК ящик двадцатипятилетнего Macallan. — Наташа всегда любила места с историей. Особенно если там можно умереть от эстетического истощения.
Их цель возвышалась впереди — бывший особняк, превращённый в закрытый клуб «Бархатный Гроб». У входа стоял вышибала-андроид, покрытый сусальным золотом. В руке он держал секатор для обрезания лишних мыслей.
— Членские карты? — проскрежетал робот голосом уставшего Будды.
Кофф молча достал свою арматурину «Валентину Степановну» и ласково постучал ею по титановому черепу андроида.
— Мы группа поддержки анонимных кофеманов, — прорычал он. — У нас абонемент пожизненный.
Дверь рухнула внутрь вместе с косяком.
Внутри было темно, пахло ладаном, пачули и жжёной резиной. На сцене девушка с синими волосами била чечётку на рояле, издавая звуки умирающего кита. Публика — бледные существа в шёлковых лохмотьях — курили что-то через длинные мундштуки и смотрели на это с восторгом.
— Я её вижу, — прошептал Тони.
Наташа стояла у бара. Она была идеальна. Даже апокалипсис не смог испортить её укладку. На ней было платье из переработанных пакетов премиальных брендов, а в ушах болтались серьги из настоящих гильз калибра 7.62. Она лениво цедила коктейль ядовито-зелёного цвета.
— Наташа! — крикнул Тони, бросаясь вперёд.
Девушка обернулась. Её лицо дрогнуло, но тут же снова превратилось в маску скучающей аристократки.
— Тони? Милый, ты всё ещё жив? Какое... плебейство.
Она смерила его взглядом. Посмотрела на пропахшую соляркой бороду Коффа, на рыжую шерсть Лиса, на Розовую Лопату.
— Ты привёл ко мне своих рабочих? Надеюсь, они хотя бы умеют правильно держать канделябр?
Тони побагровел.
— Я спас этот мешок с зёрнами ради тебя! Я прошёл через хлорку Олечки!
— Зёрна — это прекрасно, — кивнула Наташа. — Но здесь подают только синтетический абсент и тоску. А твоя компания... она нарушает мою гармонию фэн-шуй. Этот большой мужчина похож на сейф, который упал с грузовика. Дважды.
Это стало последней каплей.
— Женщина, — пророкотал Кофф так, что задребезжали хрустальные подвески на люстре-мутанте. — Мой друг страдает. Инесса хочет кофе. Твой пол липкий. Закрой рот и иди к выходу, пока я не начал применять к тебе методы капиталистического строительства без СРО и разрешения на перепланировку души!
Он схватил Наташу за руку. Та даже не успела пикнуть, оказавшись в воздухе. Кофф перекинул её через плечо, словно мешок цемента.
— Мои бриллианты! Мои права человека! — заверещала она, колотя его по спине кулачками.
— Права остались в прошлой итерации проекта, — буркнул Кофф, направляясь к выходу. — Сейчас будет депортация.
Но уйти оказалось сложнее, чем войти.
Хозяин клуба — человек, называвший себя Герцог Декаданса, худой тип с подведёнными сажей глазами — хлопнул в ладоши.
— Стража! Вышвырните этот строительный мусор! Наш гость нарушил атмосферу уныния своим... здоровьем!
Из темноты шагнули Они.
Высокий, жилистый силуэт. Чёрный латекс, сливающийся с тенями. Лицо скрыто маской противогаза, из которого вместо фильтров торчали живые розы, источающие сладкий запах тления.
— Валентино, — выдохнула Наташа со смесью ужаса и восторга. — Мой главный критик.
Легендарный убийца эстетов сделал плавный жест рукой. Его телохранители — люди-змеи с имплантами из хирургической стали — двинулись на группу.
Начался бой, больше похожий на перформанс.
Лис прыгнул первым. Он не кусался — он танцевал. Используя биомеханику изменённого тела, он скользил между ударами, используя хвост как боевую цепь, обмотанную вокруг шеи одного из змеелюдов.
Инесса взревела:
— За эспрессо! За мародёрский свитер из ЦУМа!
Её Розовая Лопата описала широкую дугу. ХЛОП! Один из охранников улетел в стену, пробив плакат с надписью «Страдание — это новый чёрный».
Кофф просто шёл вперёд, как асфальтовый каток. Валентино метнул в него стилет из дамасской стали. Кофф поймал его свободной рукой, осмотрел лезвие и засунул себе за ухо.
— Неэргономично, — прокомментировал он, перехватывая Наташу поудобнее, чтобы та не закрывала ему обзор. — Центр тяжести смещён. Валентина Степановна одобряет только швеллеры.
Сам Герцог Декаданства решил вмешаться. Он нажал кнопку на стене. С потолка начала опускаться гигантская конструкция из ржавых цепей и манекенов.
— Инсталляция «Агония материализма»! — провозгласил он. — Вас раздавит искусством!
— Это не искусство, это нарушение техники безопасности! — крикнула Инесса.
Она швырнула лопату вверх, как копьё. Черенок попал прямо в механизм лебёдки. Конструкция застопорилась, накренилась и с оглушительным грохотом обрушилась вниз, погребая под собой сцену, бар и остатки гордости местной богемы.
Они вырвались на улицу. Дождь смывал с них пыль битвы и фальшивые слёзы сочувствия.
Кофф бесцеремонно поставил Наташу на ноги посреди лужи.
— Всё, — выдохнул он, тяжело дыша. — Забирай своего поэта. Валите домой.
Тони подбежал к возлюбленной, пытаясь стереть грязь с её плеча кружевным платком.
— Прости за этих варваров, душа моя. Они не понимают тонкую организацию...
Наташа посмотрела на Лиса. Потом на огромную фигуру Коффа, покрытую царапинами и строительной пылью. Затем перевела взгляд на Тони.
— Знаешь, милый, — медленно произнесла она, снимая грязную перчатку и касаясь щеки немца. — Когда я искала мужчину, способного выжить в конце света, я хотела кого-то утончённого. Кто процитирует Бодлера перед расстрельной командой.
Она сделала паузу, глядя мимо Тони на Коффа, который пытался вытащить стилет из-за уха.
— Но, кажется, мой типаж изменился. Мне нравятся те, кто сам может стать этой командой. Прощай, Тони. Береги свой портфель.
Она развернулась, подобрала юбку и спокойно пошла прочь по разрушенной набережной, ни разу не оглянувшись.
Тони остался стоять под дождём. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с чем-то подозрительно похожим на настоящую слезу. Он посмотрел на свои руки, потом на компанию оборванцев.
— Кажется... — прохрипел он. — ...мой запас односолодового подходит к концу. И веры в женщин тоже.
— Добро пожаловать в реальный мир, философ, — хмыкнула Инесса, закидывая Розовую Лопату на плечо. — Идёмте,до Цеха далеко.
Когда они скрылись в тумане, из-под обломков «Бархатного Гробы» вылез Герцог Декаданса. Весь в блёстках и синяках, он поднял сломанный палец к небу и прошептал:
— Грандиозно... Какой уровень боли... Это моё лучшее выступление спустя десять лет конца света. Где мои спонсоры?
А в тёмном техническом этаже Цеха № 69 Кот-Викентий закончил сводить баланс. Он улыбался своей жуткой, бескровной улыбкой Теневого Баристы. Дети Лиса были в Латинской Америке. Героев не было дома. Оборона ослаблена.
Время считать долги пришло.

План был гениален в своей абсурдности, как всё, что рождалось в радиусе десяти метров от Инессы.

— Значит так, — Кофф водил грязным пальцем по схеме коллекторов, нарисованной на стене светящейся краской из тюбика для тела (Инесса утверждала, что это «экокожа»). — Заходим через ливнёвку под зоопарком. Там мутировавшие капибары, но они вегетарианцы, если не смотреть им прямо в зубы. Выходим у Дома на набережной. Тони, твой выход. Ты отвлекаешь Олечку.
— Я не буду с ней флиртовать, — поморщился немец, поправляя единственный чистый воротничок рубашки, который Лис вчера чуть не сожрал, приняв за белую крысу. — От её флюидов аскетизма у меня начинается экзема и желание платить налоги.
— Не надо флиртовать, — отрезала Инесса, затачивая край Розовой Лопаты о коготь Лиса (процесс напоминал правку катаны). — Просто скажи ей, что видел хомяка Степана. Она бросит всё, включая командование фронтом, чтобы провести инвентаризацию его щёк. Это даст нам сорок секунд на проходной.
Рейд Первый: Обитель Швабры и Скорби
Жилой комплекс «Золотая миля» выглядел снаружи как надгробие капитализма. Внутри же пахло хлоркой, безысходностью и средством для мытья стёкол с ароматом «Морской бриз».
Олечка ждала их в лобби. Она сидела на троне, сваренном из золотых дверных ручек и офисного кресла руководителя. Вокруг неё полукругом стояли боевые роботы-пылесосы модели «Керхер-Потрошитель V8». Их лазеры подсветки горели красным.
— Нарушители периметра, — проскрежетал главный пылесос женским голосом диктора советского телевидения. — Уровень чистоты пола упал до критических минус трёх микрон. Приговор: влажная уборка с летальным исходом.
— Оля, душа моя! — взвыл Тони, падая на колени прямо в пыль (чем вызвал микроинфаркт у ближайшего консьержа-андроида). — Я видел его! Он жив! Степан отрастил себе второй хвост! Но он... он вступил в Красную Армию!
Олечка вздрогнула. Её идеальный пучок дрогнул.
— Что? Мой мальчик? Мой складской актив?
— Они обрядили его в будёновку! — рыдал Тони, размазывая грязь по лицу. — Заставляют маршировать! Он просил передать, что запас гречки в левом подгузнике подходит к концу!
— Мерзавцы! — взвизгнула управляющая ЖК. — Третья рота, стройсь! Спасать интенданта!
Роботы-пылесосы с воем турбин сорвались с места, поднимая вихрь строительной пыли, и умчались в сторону вентиляции искать «красноармейца». Олечка, забыв обо всём, ринулась следом, на ходу доставая планшет учёта личного состава.
— Ворота открыты! — крикнул Лис. — У нас есть ровно минута, пока она не поймёт, что у Степана аллергия на портянки!
Они бежали через мраморные холлы. Кофф нёс Инессу на плече, потому что та распорола ногу о «идеально ровный стык плитки», который оказался на два миллиметра выше нормы.
В подвале гудел генератор. Рядом стоял контейнер размером с морской рефрижератор. Замок был биометрическим.
— Моя Наташа говорила, что ключ к сердцу мужчины — это доверие, — пробормотал Тони, подходя к панели. — А ключ к Центробанку — отпечаток пальца главного ревизора.
Он приложил к сканеру средний палец правой руки. Раздался щелчок.
— Тони, ты гений! — выдохнула Инесса.
— Вообще-то я прикладывал палец уже мёртвого Кота, — скромно признался немец. — Стащил перчатку перед тем, как мы его похоронили. Знаете, профессиональные привычки не пропьёшь.
Контейнер открылся. Запах, вырвавшийся оттуда, заставил даже Лиса упасть на задние лапы. Это была чистая, нефильтрованная, высокогорная арабика влажной обработки. Слезы радости текли по бороде Коффа.
— Грузим всё, — скомандовала Инесса, хватая мешок. — Мы богаче, чем Бог.
Но выйти они не успели.
— Стоять, нарушители финансовой гигиены!
В дверях стояла Олечка. Роботы были перебиты (Кофф использовал одного как щит, а второго просто забил насмерть томиком «Бухгалтерский учёт для чайников»), но её глаза пылали адским огнём аудитора.
— Вы украли государственное имущество! И вывели пятно с моего идеально чистого лба! Хомяк найден, он просто спал, но приговор вам никто не отменял!
Она подняла руку. Из её ладони выдвинулось лезвие промышленного алкотестера, переделанного в виброклинок.
— Сейчас я проведу санацию ваших карманов!
Началась битва века. Ревизор против Баристы.
Олечка двигалась как кобра, воспитанная японскими ниндзя. Каждый её удар сопровождался звуковым сигналом кассового аппарата. «Дзинь!» — блок удара Коффа. «Тр-р-рынь!» — подсечка под ноги Лиса.
Инесса отбивалась Розовой Лопатой, используя её то как весло, то как мухобойку для гигантской Олечки.
— Ты никогда не понимала эспрессо! — кричала Инесса, уворачиваясь от свистящего лезвия. — Для тебя это просто коричневая жидкость! А это философия!
— Твоя философия нарушает пункт 4.2 СанПиН! — визжала в ответ Олечка, пытаясь проткнуть Тони, который прятался за генератором и молился всем известным ему биржам.
Решающий момент наступил, когда Олечка загнала Инессу в угол. Клинок замер в сантиметре от горла рыжей командирши.
— Финита, — прошипела управляющая. — Передавай привет котельной.
И тут случилось непредвиденное.
Лис, которого в пылу боя придавило упавшим стеллажом с хозяйственным мылом, издал странный звук. Это было не рычание. Это был низкий, бархатный, гипнотический вибрирующий гул. Инфразвук альфа-самца, помноженный на магию радиоактивной лисы.
Олечка замерла. Её глаза остекленели. Программа клининга столкнулась с базовым инстинктом хищника и ушла в синий экран смерти.
Лис медленно подошёл к ней. Его хвост величественно покачивался. Он посмотрел Олечке прямо в глаза и тихо сказал:
— Кисонька, положи ножик. Папочка пришёл почистить тебе другие фильтры.
Олечка моргнула. Кровожадность испарилась, сменившись первобытным обожанием. Она выронила алкотестер, упала на колени и прижалась лицом к его мохнатому пузу.
— Ой, кто тут хороший мальчик? — промурлыкала женщина, железной рукой управлявшая тридцатью этажами элитного жилья. — Чьи это зубки такие остренькие?
Лис обречённо вздохнул и начал её вылизывать.
— Нам пора, — кашлянул Кофф. — Кажется, наш пушистый стратег только что захватил соседнее государство.
Когда они выбрались на поверхность, нагруженные центнером лучшего кофе в Евразии, Тони достал свой портфель.
— Ну что, камрады, — ухмыльнулся он. — Марш-бросок на Патриаршие? Нужно спасать даму сердца из лап декаданса.
— Сначала зайдём в Цех, — твёрдо сказала Инесса, поглаживая мешок с зёрнами. — Мне нужно срочно снять пробу, иначе я начну считать атомы углерода в воздухе вручную. А потом... да. Потом идём за твоей Наташей.
Где-то высоко в небе, затянутом смогом, раздался механический вой. Боевой робот-пылесос, лишившийся управления, одиноко кружил над крышами, оплакивая свою хозяйку и потерянного хомяка-военного.
А в тёмном техническом этаже Цеха № 69 снова зашуршало.
— Баланс... всё ещё не сведён... — прошелестело из вентиляции. Призрак Теневого Баристы Кота вернулся, и на этот раз он принёс с собой счёты, сделанные из костей мародёра, и лютую жажду дебета.