user9736202

В этот момент тяжёлая гермодверь Цеха № 69 содрогнулась снаружи. БУМ.
Не ритмичный стук упокоенного, ищущего мозги, а глухой, тяжёлый удар, словно кто-то врезался в сталь плечом на полном ходу.
Раздался звук льющейся жидкости, смачное ругательство на немецком языке и звон разбитого стекла.
Лис перестал выкусывать репей из шерсти. Инесса перехватила лопату удобнее. Кофф инстинктивно проверил наличие обреза под плащом.
Дверь дрогнула снова. Послышался хриплый, пропитый баритон:
— *** [Боже мой]! Откройте этому *** [нехорошему человеку], пока я не начал философию применять физически! Мне нужно похмелиться и точка доступа к вашему экзистенциальному кризису!
Кофф посмотрел на Инессу. Та пожала плечами. В их жизни уже были бухгалтеры-аудиторы, зомби-лисы и валькирии с дрелью. Что им какой-то пьяный немец?
Тяжёлый засов отъехал в сторону.
На пороге стоял Он.
Настоящий памятник разрушенной культуре потребления. Высокий, жилистый, но грязный, как портовый грузчик после смены. От него разило торфяным дымом, мокрой псиной и дешёвым одеколоном. На нём было дорогое кашемировое пальто, которое теперь использовалось скорее как коврик для ног, и один ботинок. Второй, видимо, остался где-то на полях сражений с реальностью. В правой руке он сжимал початую бутылку двенадцатилетнего Laphroaig, к которой прикладывался прямо из горла. Левая рука была занята кожаным портфелем, который волочился по бетону, оставляя жирную полосу.
Мужчина икнул, оглядел бункер мутным взглядом, задержавшись на секунду на рыжем мехе Лиса.
— Наташа? — с надеждой спросил он. — Ты опять перекрасилась? Тебе не идёт рыжий, дорогая, он подчёркивает целлюлит.
Лис тихо зарычал. Звук напоминал работу дизельного двигателя на холостых оборотах.
— Не Наташа, — пробасил Кофф, выступая вперёд. А ты кто, чудо природы?
Немец прищурился, фокусируя зрение. Его взгляд скользнул по бороде Коффа, спустился ниже, оценил толщину резиновых сапог Инессы и наконец остановился на кофемашине. Глаза мужчины увлажнились.
— Я... — он сделал драматическую паузу, чтобы отхлебнуть виски. — Я Тони. Последний аристократ постапокалипсиса. Бывший владелец половины этого города. Ныне — бездомный мыслитель. Живу под Третьим транспортным кольцом. Там отличная акустика для чтения Ницше проезжающим грузовикам.
Он шагнул внутрь, споткнулся о ящик, грязно выругался:
— *** [Чёрт возьми]! Scheiße!
Кофф напрягся.
— Эй, фриц, — прогудел он. — Полегче. Тут тебе не Октоберфест.
Немец замер. Медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд сфокусировался на лице Коффа. Глаза были красными, как у кролика-альбиноса, но абсолютно трезвыми в плане интеллекта.
— Пошёл на ***, — чётко, почти без акцента произнёс Тони, подняв вверх указательный палец. — Понял? ***.
Кофф моргнул. Его огромная борода удивлённо опустилась.
— Чего?..
— ***! — повторил Тони для закрепления материала. — *** *** ***! Матрёшка. Балалайка. Водка. Давай бухать, русский брат.
В голове Коффа что-то щелкнуло.
— Так, — Кофф сделал шаг вперёд, нависая над немцем скалой. — Во-первых, водку мы не пьём. Мы люди интеллигентные, у нас эспрессо-машина сломана. Во-вторых, кто такой?
Тони икнул, снова приложился к виски и махнул рукой куда-то в сторону поверхности.
— Там… *** *** *** творится. Твари. Холодно. Моя Наташа… — лицо немца исказилось гримасой пьяной трагедии. — Красивый. Блондинка. Глаз — wow. Волос — Gold. Любит другой мужик. Я убивать его хотел. Потом зомби пришли. Я бежать. Очень быстро. Как Усэйн Болт, только жирнее и с виски. Нашёл ваш люк. Открыл. Внутри тепло. Есть розетки. Гуд. Оставьте меня. Я буду страдать красиво.
Он элегантно, насколько позволяло состояние опьянения, перешагнул через всё ещё всхлипывающего Кота-Викентия, прошёл мимо остолбеневшей Инессы и рухнул на старый диван, стоявший в углу. Диван застонал и присел на одну ногу.
— Мой портфель, — пробормотал Тони, роняя голову на грудь. — Там важные документы. И фотка Наташа. Голый. Ой. То есть, я голый. На фото. Это искусство. Она искусствовед. Поэтому я здесь. Спасаю культуру.
Кот, забыв про свои бухгалтерские горести, подкрался к дивану. Он достал из кармана жилета маленький ультрафиолетовый фонарик и посветил на ботинки немца.
— Эпидермальная пыль сектора G14, — прошептал он. — Следы органики класса «А». И запах… дорогой кожи. Этот человек не местный. Он откуда-то сверху. Из VIP-зоны.
— Заткнись, калькулятор, — бросил ему Кофф, подходя к дивану. Он посмотрел на спящего мертвым сном иностранца, потом на свою ладонь, потом на Инессу.
— Что делать будем? — спросила она, задумчиво поглаживая черенок лопаты. — Вышвырнуть жалко. Климат нынче не тот. Да и матом кроет чисто.
— Пусть остаётся, — решил Лис. — Толку от него ноль, но хоть какой-то движ.
Тони внезапно открыл один глаз.
— Ещё виски, камрад, — сказал он уже на чистом русском языке, правда, немного заплетающимся. — И можно мне одеяло? Только не синтетика, она убивает ауру чакр. И где у вас тут сортир? Мне нужно подумать о вечном. И поплакать.
Цех № 69 пополнился новым жителем. Немец принёс с собой запах дорогого алкоголя, экзистенциальную тоску по блондинке Наташе и единственное знание великого и могучего русского языка — умение виртуозно материться. Постапокалипсис определённо начинал налаживаться.

Запах озона в вентиляции становился гуще. К нему примешивались нотки жжёной проводки, просроченного валидола и концентрированной мании величия.
— ...и согласно акту инвентаризации от позавчера, — вещал голос из темноты с интонацией налогового инспектора, страдающего запором, — у вас недостача одного левого тапка, трёх метров душевного тепла и полной коробки скрепок! Я пришёл восстановить баланс!
Кофф медленно повернул голову к Инессе. Его борода, казалось, встала дыбом не от страха, а от глубочайшего эстетического оскорбления.
— Это что за подземный ревизор? — пророкотал он басом, способным перебить сирену гражданской обороны. — Я его сейчас этой арматуриной так проинвентаризирую, до следующего ледникового периода считать будет нечего.
Инесса лишь тяжело вздохнула, поправляя розовую лопату на плече. Её глаза, красные от недосыпа и отсутствия «Эфиопии Сидамо», загорелись опасным огоньком.
— Не трать патроны, борода. Это наш полтергейст-активист. Он возвращается каждые три месяца, когда у него заканчивается туалетная бумага или чувство собственной важности падает ниже плинтуса.
Из круглой решётки старой вытяжки показалась рука в серой перчатке. Затем вторая. А затем, с грацией мешка картошки, сброшенного с девятого этажа, вниз полетело тощее тело. Кот (бывший Викентий) приземлился прямо на ящик с дефицитными запчастями для генератора. Раздался хруст.
— Мои расчёты! — взвизгнул он, вскакивая. На нём был надет новый серый жилет со светоотражающими полосами, поверх которого висел бейджик «Старший аудитор пустоты». Лицо украшали нелепые очки, сделанные из двух луп, связанных проволокой. — Вы раздавили мой моральный компас! Но это неважно! Олечка... Она меня отвергла!
Выяснилось, что идиллия в подземном паркинге продлилась недолго. Идеальный мир Олечки рухнул, когда она застала Кота пытающимся выстроить использованные ватные палочки по росту и углу наклона относительно магнитного полюса Земли. Когда же она попыталась вмешаться, Кот прочитал ей лекцию о неэффективности её системы хранения ветоши, после чего попытался провести аудит её личного нижнего белья. Олечка вынесла его за шиворот быстрее, чем боевой хомяк успел сказать «пи».
Теперь Кот вернулся. Но не как просящий любовник, а как карающая длань Счетоводства.
— Вы живёте в грязи! — верещал он, размахивая планшетом. — У Лисa шерсть линяет на стратегический запас гречки! Кофф дышит перегаром, нарушая экологические нормы убежища! А ты, Инесса...
Он наставил на неё дрожащий палец.
— Ты варишь кофе без лицензии! И твоя лопата не стоит на учёте в реестре садового инвентаря! Я требую немедленной сдачи годовой отчётности и проведения флюорографии хвоста вашего сожителя!


Лис сделал шаг вперёд. Его янтарные звериные глаза сузились. В отличие от прошлого раза, теперь в них не было жалости. Только холодный расчёт хищника, который охраняет логово.
— Викентий, — мягко, почти гипнотически начал Лис. — Мы проанализировали твоё поведение. Твоя тяга к порядку — это сублимация. Ты боишься хаоса внутри себя. Ты боишься, что если хоть одна скрепка окажется не на месте, твой внутренний мир рассыплется, как карточный домик из лапши быстрого приготовления.
Кот замер с открытым ртом. Планшет дрогнул в его руках.
— Что?
— Посмотри на себя, — продолжал Лис, обходя его по кругу. Шерсть на загривке Лиса слегка приподнялась. — Серый жилет. Бейджик. Очки-вёдра. Ты похож на офис-менеджера ада. Тебе не хватает только кулера с водой и корпоратива, чтобы окончательно сойти с ума от бессмысленности бытия. Разве этого хотела твоя душа, когда влюблялась в женщину с лопатой?
— Я хотел порядка! — слабо пискнул Кот.
— Порядок — это смерть, — отрезал Андрей-Лис. — Жизнь — это энтропия. Это случайный глоток прекрасного, горчащей «Арабики». Это рыжие волосы любимой женщины там, где их быть не должно. Это пыль под кроватью, потому что вы всю ночь занимались делом, достойным сохранения генофонда.
Кофф, наблюдавший за этим психоаналитическим сеансом, громко хмыкнул:
— Чего-то я не понял, но звучит красиво. Может, просто дать ему ведро и тряпку? Пусть полы моет, раз такой любитель чистоты.
Именно эта простая, грубая мысль стала последней каплей. Кот посмотрел на огромное пятно мазута на полу, оставленное механиками. Потом на свои идеально чистые (по меркам апокалипсиса) руки. Потом на бороду Коффа, в которой явно жили новые формы жизни.
Мир вокруг был неправильным. Огромным. Грязным. Живым.
Его плечи опустились. Планшет выпал из рук и разбился.
— Господи, — прошептал он. — Как же я устал всё контролировать.
Он сел прямо на грязный бетон, снял свои дурацкие лупы и закрыл лицо руками. Из груди бывшего Теневого Баристы вырвался звук, средний между всхлипом умирающей выхухоли и скрипом несмазанной двери.
Инесса подошла к нему. От неё пахло гарью, порохом и домом. Она не обнимала его. Просто положила свою маленькую, перепачканную машинным маслом руку ему на плечо.
— Добро пожаловать домой, идиот, — сказала она буднично. — Лопату будешь дезинфицировать сам. И учти: твои носки будут жить в отдельном ящике. Назовём его «Зона отчуждения».


Статус-кво был восстановлен. Почти.
Коту выделили место в уголке бухгалтерии. Ему строго-настрого запретили трогать вентиляцию (после того как он попытался проложить там цветную изоленту, обозначающую пути эвакуации пыли). Взамен Инесса разрешила ему вести журнал расхода боеприпасов.
Это была ошибка.
Через час Кот прибежал с перекошенным лицом.
— Девять патронов калибра семь-шестьдесят два потрачены на гигантского комара! — кричал он. — Но согласно Женевской конвенции и правилам пожарной безопасности, использование летального оружия против насекомых запрещено! Нужно было использовать мухобойку! Или метод изоляции периметра сеткой!
Инесса молча взяла у него журнал, посмотрела на запись, потом перевела взгляд на тушу мутировавшего насекомого размером с собаку, висящую на заборе.
— Вычёркиваю, — сказала она, доставая фломастер. — Пиши: «Тактическое испытание баллистических свойств боеприпаса на аэродинамической мишени». Распишись внизу.
Кот счастливо кивнул и побежал точить карандаш.
Жизнь снова вошла в колею. Кофф оказался незаменим. Он не только чинил генератор силой мысли и крепкого словца, но и сварганил для Лиса специальный кожаный намордник-дозатор.
— Чтобы целоваться мог, а отгрызть кому-нибудь лицо во сне — нет, — пояснил прораб, вручая конструкцию.
Лис примерил обновку, клацнул зубами и неожиданно лизнул Коффа в нос. Прораб покраснел под бородой так, что это было видно даже в тусклом свете лампочки.
В этот вечер они сидели на крыше. Солнце заливало руины Москвы золотом. Варвара и Василий улетели в страну манго и диких обезьян. Было немного грустно.
Инесса крутила в руках чашку. Настоящую фарфоровую чашку, которую Кофф вытащил утром из-под завалов элитного ресторана.
— Знаешь, — сказал вдруг Лис, глядя на горизонт своим новым, удивительно умным взглядом. — Дашка прислала ответ. Говорит, скинула денег на спутниковый счёт, скоро сможем заказать зёрна из Колумбии. Прямым рейсом на беспилотнике.
— Манго вместо арабики... — протянула Инесса, морщась. — Надеюсь, дети оценят.
Она сделала глоток из своей кружки. Жидкость внутри была густой, чёрной и дарила иллюзию, что завтра наступит обязательно.
Рядом сидел Лис, чья лапа лежала поверх её руки. С другой стороны громоздился Кофф, источавший тепло, как русская печь, и тихо напевавший под нос матерный шансон.
А снизу, из цеха, доносилось мерное стрекотание печатной машинки. Кот сводил дебет с кредитом Вселенной.
Инесса улыбнулась.
Пока есть кого любить, есть куда возвращаться, и пока кто-то считает патроны — миру конец ещё долго не придёт.

Мир никогда не будет прежним, если в нём закончились кофейные зёрна. Инесса поняла это на биологическом уровне. Её руки дрожали так, что она едва могла удержать «Копи Лювак», а Лис, пытаясь её обнять, случайно сбил хвостом собственную кружку.
— Если я не выпью нормальный эспрессо в ближайшие двенадцать часов, — прохрипела Инесса, глядя красными глазами на горизонт, — я прикажу Лису пометить территорию Кремля. От злости.
Лис тяжело вздохнул. Его человеческая ипостась давно смирилась с тем, что логика жены теперь работает на чистейшем кофеине, разбавленном гормонами беременности.
Именно в этот момент раздался грохот, который не могли издать ни мутировавшие голуби, ни агрессивные фолианты. Это был звук падения чего-то очень тяжелого, металлического и матерящегося басом.
Из облака пыли, оставшегося от рухнувшей секции забора, поднялся Он.
Мужчина. Огромный, как сейфовая дверь Центробанка. Борода у него была такая густая и чёрная, что в ней вполне могла жить небольшая семья белок или запас сухарей на зиму. На плече он держал деталь от строительного крана весом килограммов в сорок, словно это была удочка. Одет он был в рваную тельняшку и ватник, пахнущий соляркой, ружейной смазью и... отчаянием.
Он оглядел розовый цех, гидропонную установку и Инессу с лопатой. Затем его взгляд упал на кофемашину. Глаза мужика увлажнились.
— Братан, — просипел гость, обращаясь к Лису .
— У вас тут турка есть? Или хоть консервная банка?
Так в убежище появился Кофф.


Кофф оказался бывшим прорабом элитной стройки. Апокалипсис застал его на двадцать пятом этаже, когда он пытался заставить гастарбайтеров правильно класть плитку по фен-шую. С тех пор он выживал один. Его главным оружием была арматурина, которую он ласково называл «Валентина Степановна», и глубочайшее презрение ко всему живому.
Первые три дня Кофф молчал. Он просто сидел в углу, точил свою железяку о бетон и испепелял взглядом чучело гигантского хомяка Кота.
Инесса напряглась.
— Лис, он смотрит на мою лопату, как на конкурента, — шептала она ночью, пока Василий учил Варвару охотиться на пыльных кроликов под кроватью.
На четвёртый день запасы воды упали до критического уровня. Насос сломался. Болт и Гайка разводили руками, механики плакали над чертежами, а Лис нервно грыз каску.
Кофф тяжело встал. Крякнул. Подошёл к насосной станции. Посмотрел на неё сверху вниз, будто станция ему задолжала за квартплату.
— Вы че, суслики беременные, совсем берега попутали? — пробасил он так, что задрожали стены.
Не дожидаясь ответа, он засунул свои огромные, похожие на два окорока руки в переплетение труб. Раздался скрежет металла, визг гидравлики и отборный русский фольклор. Через минуту трубы вздрогнули, насос взвыл раненым бизоном, и из крана потекла вода.
Кофф вытер руки ветошью, посмотрел на остолбеневшую Инессу и буркнул:
— Фильтры менять надо чаще. А то пьёте всякую дрянь коричневую.
В этот момент сердце Инессы, закалённое в боях с зомби-лисами и бюрократией, растаяло. Она подошла к нему, привстала на цыпочки (рост всё ещё метр пятьдесят) и со всей силы хлопнула его по огромному животу.
— Ты принят, борода. Поздравляю, ты стал крёстным отцом моих детей. И попробуй только отказаться — эта лопата знает толк в эпиляции бороды.
Кофф сглотнул. Впервые за десять лет апокалипсиса он почувствовал себя дома. И понял, что попал...


Проблема пришла оттуда, откуда не ждали. Кот, сидя в своём стерильном раю под управлением Олечки, начал скучать. Идеальный порядок давил на психику сильнее, чем отсутствие арабики. Ему нужен был хаос. Нужен был враг.
Используя навыки Теневого Баристы, он пустил слух среди сантехников Олечки, что в Цехе № 69 изобрели кофеиновый наркотик, превращающий людей в демонов, и собираются захватить их идеально ровные клумбы с геранью.
Олечка, женщина простая и решительная, восприняла угрозу национальной безопасности всерьёз.
— Трубу им в дышло, — сказала она, поправляя идеальную укладку. — Штурм через час. Хомяки, надеть бронежилеты!
Армия Олечки выглядела устрашающе. Тридцать человек в серых комбинезонах, вооружённые отпаривателями для одежды, швабрами с титановым напылением и одним боевым роботом-пылесосом последней модели. Впереди шла сама Олечка, восседающая на плечах двух самых крепких консьержей. Рядом бежал Кот, одетый в серый мундир главного аудитора, сжимая в руках планшет с графиком дежурств.
Они окружили цех.
— Инесса! — прогремел усиленный мегафоном голос Олечки. — Сдавай ключи от кладовой, выключай свой сатанинский агрегат и выходи с поднятыми руками! За нарушение СанПиН положена высшая мера социальной гигиены!
Инесса вышла на крыльцо. В одной руке — дымящаяся чашка последнего эспрессо, в другой — Розовая Лопата. Рядом стоял Лис, скалящий клыки размером с палец. Но главной ударной силой был Кофф. Он вышел вперёд, неторопливо расстегнул верхнюю пуговицу ватника, обнажив заросли волос, способные остановить пулю малого калибра, и почесал пузо.
Наступила тишина. Даже боевой робот-пылесос перестал жужжать от когнитивного диссонанса.
— Женщина, — пророкотал Кофф, глядя прямо в глаза Олечке. — У тебя стрелка на колготках поехала. И вообще, кто полы хлоркой моет в такое время суток? Дышать же нечем. Нормальные люди сейчас третий сон видят или дизельный генератор чинят. А ну марш спать, пока я тебе ГОСТ на счастливую жизнь не разъяснил!
Олечка замерла. Никто. Никогда. Не смел. Указывать ей на стрелку.
Её армия дрогнула. Консьержи начали переглядываться. Кто-то вспомнил, что забыл утюг. Боевой пылесос издал жалобный писк и попытался спрятаться за спину хозяйки.
— Капитулирую, — тихо пискнула Олечка. — Только не заставляйте меня слушать лекции о правильной затирке швов.
Она спрыгнула на землю, схватила своего Кота за шкирку (который от ужаса перед такой женщиной потерял сознание) и быстрым шагом двинулась прочь.
— Мы отступаем на заранее подготовленные позиции! — кричала она, убегая в сторону Митино. — Я вернусь с перфоратором!
Но все знали: она пошла искать валерьянку.


Победа победой, но ресурсв таяли. Инесса смотрела на своих детей гибридов. Василию пора было учиться рычать на врагов, а Варвара уже пыталась отгрызть край Розовой Лопаты.
— Так дело не пойдёт, — сказала Инесса однажды вечером. — Здесь становится слишком жарко. И голодно.
Она приняла решение, которое разрывало ей сердце. Детям нужна безопасность. Нужно место, где пол не вибрирует от ударов ломом разъярённого прораба, и где никто не пытается украсть последнюю арабику.
У Инессы была подруга. Даша.
Когда-то они вместе работали бариста в лучшей кофейне города. Потом Даша выиграла в лотерею билет в одну сторону куда-то в Латинскую Америку, нашла там мужа, родила дочь и присылала фотки с обезьянами на пальмах.
Связи в этом новом мире были роскошью.
Через старый спутниковый терминал Андрея удалось поймать сигнал экстренной почты.
«Дашка. Привет. Прости, что спустя десять лет конца света. Пришли вертушку. Или дирижабль. Или ковёр-самолёт. Мне плевать. Есть двое спиногрызов, один лис и тонна проблем. Забери мелочь к себе на карнавал. У нас тут Олечка с катушек съезжает».
Ответ пришёл через сутки. Сухой, деловой, но тёплый:
«Рыжая, ты дура. Но я помню тот капучино с корицей. Ждите завтра на крыше "Федерации". Главное правило моего дома: никаких боевых хомяков и никакого растворимого кофе. У нас тут сплошное органическое пюре из манго. Держись, командир».
Проводы были короткими. Лис плакал навзрыд, укрывшись огромным хвостом. Кофф стоял по стойке смирно, и по его бороде текли скупые мужские слёзы, которые он маскировал под утреннюю росу.
Василий и Варвара сидели в специальных тактических рюкзаках-кенгурушках, сшитых из остатков формы Олечки.
— Мам, а можно мне череп мародёра в дорогу? — спросила Варвара, виляя хвостиком.
— Нет, солнце. Там климат тропический, череп заплесневеет, — ответила Инесса, целуя дочь в рыжий затылок.
Их забрал странный аппарат, похожий на гибрид кукурузника и китайского дрона, управляемый улыбчивым пилотом в сомбреро.
Инесса стояла на крыше цеха № 69, прижимая к себе Розовую Лопату. Рядом стояли Кофф и Андрей. Они смотрели вслед улетающей точке, пока та не исчезла в смоге.
— Ну что, братва, — нарушил молчание Кофф, похлопав Лиса по пушистому плечу. — Теперь мы с тобой единственные мужики в семье. Пошли варить компот из ремней. Кажется, дети оставили нам пару штук.
Лис кивнул. Он больше не был программистом Андреем. Он был Альфой. Защитником. И пусть его сердце рвалось вслед за детьми, он знал: гнездо должно быть в порядке.
Внизу, в темноте технического этажа, что-то зашуршало. Запахло озоном, дешёвым одеколоном и безумием.
— Я вернулся... чтобы посчитать ваши долги... — прошелестел знакомый голос из вентиляции.
Цех № 69 снова был в осаде.

Конец света начался не с грохота, а с тихого шипения. В секретной лаборатории корпорации «Вечный Молодец» молодой стажёр по фамилии Перепёлкин решил смешать списанный вирус радикулита (штамм Б-17), геном паука-птицееда для прочности тканей и три ящика просроченного энергетического напитка «Ягуар». Получившуюся субстанцию он по ошибке разлил на склад синтетических меховых изделий.
Дешёвые шубы из чебурашки обрели волю к жизни, сбежали в леса Подмосковья, были частично съедены местным поголовьем лис, после чего хищники мутировали в нечто среднее между баллистической ракетой, цирковым артистом и ходячим ковриком. Так наступила Эра Зомбошубизма. Почти все человечество пало, но выжившие были готовы: у людей был растворимый кофе и розовая лопата.


В руинах завода садового инвентаря «Красный Грабельник», конкретно в помещении цеха номер 69, выживала коммуна самых странных представителей Homo Sapiens.
Предводительницей была Инесса. Женщина лет сорока, огненно-рыжая, ростом метр пятьдесят в прыжке и на каблуках, которых у неё давно не было. От неё всегда пахло жжёной резиной, порохом и элитной арабикой. Ходили слухи, что именно её нездоровая, почти мистическая любовь к кофейным зёрнам давала ей сверхъестественную удачу. Если где-то оставался последний мешок «Эфиопии Сидамо», его находила Инесса.
Её оружием служила старая совковая лопата марки ЛС-2. Инесса собственноручно выкрасила её в ядовито-розовый цвет RAL 4003 и заточила кромку до остроты бритвы. Эта «Лопата Судьбы» знала анатомию мертвецов лучше любого учебника.
Был в убежище ещё один персонаж — Кот (в миру Викентий). Мужчина неопределённых лет с глазами побитой, но очень хитрой псины. Кот страдал синдромом Диогена постапокалиптического разлива. Он тащил в свою каморку всё: перегоревшие лампочки, одинокие носки, крышки от люков и фантики. Но главной страстью Кота была Инесса. Его любовь была громкой, навязчивой и абсолютно безответной. Он ревновал её даже к ржавой трубе, если Инесса прислонялась к ней отдохнуть.
Третьим столпом общины был Андрей. Спокойный как удав программист, единственный человек, который умел чинить генератор так, чтобы тот не взрывался. Они с Инессой составляли идеальную пару конца времён: она приносила хаос и отличный эспрессо, он — работающий Wi-Fi роутер (питающийся от аккумулятора автомобиля) и чувство защищённости.


Всё рухнуло во время романтической вылазки за запчастями для кофемашины. Район Митино считался относительно безопасным, пока там не открыли филиал бродячего шапито.
На них напала стая. От волков-мутантов они отбились прикладами, от гигантских голубей-зомби улетели на тросах. Но когда Андрей полез через забор кладбища домашних животных, из мавзолея кота Барсика метнулась Она.Зомби-лиса. Белоснежная шерсть, светящиеся бирюзовым глаза, три пушистых хвоста, развивающихся как знамёна Хаоса, и крошечный цилиндр на макушке.
Укус пришёлся Андрею прямо в дельтовидную мышцу.
— Я чувствую... потребность закопать этот кроссовок... — прохрипел он через час, глядя на свои руки, покрывающиеся рыжим мехом.
К утру трансформация завершилась. Нос вытянулся в чёрный влажный пятачок, уши стали треугольными, а сзади вырос такой шикарный хвост, что им можно было мести полы. Единственное, чего не коснулось проклятие вируса-шубы — это кора головного мозга Андрея. Он полностью сохранил рассудок, память о языке Python и способность вести философские беседы.
— Кажется, мне нужен размер М для жилеток теперь, — грустно констатировал монстр, пытаясь почесать задней лапой ухо.
Инесса осмотрела своего мужчину. Длинная хитрая морда, умные печальные глаза, острые белые зубы...
Она глубоко вздохнула, отчего её грудь колыхнулась под разгрузочным жилетом.
— Господи, какой ты стал фактурный, — выдохнула она. — Дай обниму. Только когти убери, свитер испортишь, я его мародёрствовала в ЦУМе.
Так появился Лис. И с этого момента градус абсурда в «Граблях-69» повысился до критического.


Если раньше Кот просто ревновал, то теперь его кукуха упаковала чемоданы и купила билет в один конец до станции «Шизофрения».
— Она полюбила собаку! Буквально! — кричал он на собраниях общины, размахивая гаечным ключом. — У него же блохи размером с вишню! А нос? Вы видели этот мокрый нос?! Это антисанитария!
Его ревность приняла промышленные масштабы. Кот узнал, что фундамент их гидропонного огорода, где росли драгоценные кофейные кусты, держится на старых трубах с горячей водой. План созрел мгновенно: устроить прорыв, ошпарить корни арабики кипятком, уничтожить источник жизни Инессы. Когда она сломается от отсутствия дозы, она придёт плакать к нему, Коту. На плечо. Или куда пустят.
Ночью диверсии Лис, чей нюх обострился до невозможности, уловил запах озона, дешёвого одеколона «Шипр» и концентрированного отчаяния. Он застал Кота над вентилем главного паропровода.
Лис не бросился грызть горло. Он сел напротив, медленно облизнулся своим острым красным язычком и сказал голосом психоаналитика:
— Викентий. Давай поговорим о твоих вытесненных желаниях. Что тебя расстроило больше? То, что она выбрала меня? Или то, что мой IQ после укуса вырос на двадцать пунктов, а твой остался на уровне варёного батата?
Кот замер. Психологическая атака оказалась эффективнее бензопилы. Пока он пытался осмыслить слово «батат», пришли механики Болт и Гайка.
Изгнание превратилось в фарс. Коту вручили рюкзак, в который заботливо положили хомяка Степана (которого Кот ненавидел), банку тушёнки «Собачья радость» и компас, внутри которого жила семья диких пчёл.
— Ты познал горечь одиночества, — пафосно произнесла Инесса, вручая ему один левый тапок. — Не замёрзни.
Кота вытолкнули за ворота. Последнее, что он услышал сквозь металл, был божественный звук включаемой жерновой кофемолки.


Жизнь вошла в новое русло. Лис оказался гениальным стратегом. Его звериное чутьё позволяло чуять засады мародёров за три квартала и находить тайники с продуктами по запаху через бетон. Вскоре авторитет бывшего программиста стал непререкаемым.
Но запасы зелёных зёрен начали подходить к концу. Инесса стала нервной. Её руки дрожали. Она начала разговаривать с резиновыми уточками для ванной на латыни.
Лис объявил сбор рейд-бригады.
— Мы идём в Москву, — заявил он на совете, поправляя очки, чудом державшиеся на мохнатой переносице. — Нам нужна «Арабика». Настоящая. Иначе завтра Инесса начнёт варить суп из ремней, и нам всем придётся учить суахили, чтобы понимать её проклятия.


Рейд Первый: Библиотечный Прорыв
Цель: Руины Российской Государственной Библиотеки. По слухам, в закрытом фонде хранилась коллекция редких сортов чая и кофе какого-то министра культуры.
Команда: Лис (нюх и стратегия), Инесса (силовая поддержка), Болт и Гайка (танки).
Проблема: Библиотекари-мутанты. Они мутировали вместе с книгами. Теперь это были агрессивные фолианты в твёрдых обложках, которые пытались вбить полное собрание сочинений Ленина прямо в черепа выживших, используя себя как кирпичи.
Решение Лиса:
— Мокрая литература — плохая литература! — рявкнул Лис.
Инесса, хохоча, раскрутила пожарный гидрант. Мощная струя воды сбивала книжных гарпий на лету, а Лопата Судьбы довершала дело, используя страницы классиков марксизма-ленинизма по прямому назначению. Они ушли с пятью килограммами редчайшей «Блю Маунтин».


Рейд Второй: Кафе «Три Свиньи»
Цель: Подземный VIP-ресторан.
Проблема: Зомби-сомелье. Мертвяки, сохранившие аристократические повадки. Они передвигались плавно, норовили схватить за горло крахмальной салфеткой и очень обижались, если гость отказывался от аперитива (обычно мозгов).
Решение Лиса: Дипломатия высшего уровня.
Он вышел вперёд, поклонился и щёлкнул зубами в ритме венского вальса.
— Господа покойные, — пропищал он бархатным голоском. — Мы здесь не за плотью. Мы здесь за плодами. За плодами земли далёкой.
Зомби переглянулись пустыми глазницами. Эстетика победила голод. Импровизированный оркестр из трёх скелетов барабанщиков сыграл прощальный марш Шопена, пока Лис грабил винный погреб, переделанный под хранение зёрен. Они забрали легендарный сорт «Копи Лювак», который Инесса потом долго отказывалась пить, узнав происхождение (прохождение через пищеварительный тракт циветты).


Рейд Третий: Небесный Садовод
Цель: Крыша небоскрёба «Федерация», куда удар молнии перенёс частную оранжерею олигарха.
Проблема: Отсутствие лестницы и гравитация, которая иногда брала выходные.
Решение Лиса: Биомеханика.
Благодаря изменённым мышцам задних лап Лис научился прыгать на высоту четвёртого этажа. Он закрепил альпинистский трос. Механики подняли Инессу в специальной люльке. На крыше царила невесомость. Растения росли вниз головой. Инесса, смеясь как безумная школьница, плавала между кустами кофейных деревьев, собирая спелые ягоды прямо в шлем защитного костюма. Это был лучший день в её жизни. Лис смотрел на её парящую фигуру сквозь разбитое панорамное стекло крыши и чувствовал, как его лисье сердце делает тройное сальто.


Пока Лис рисковал шкурой ради любимой, Кот не сидел сложа лапы. Он выжил. Он сошёл с ума окончательно, но приобрёл пугающую ясность мысли. Он понял главное: нельзя разрушить дом, где живёт Инесса, пока там есть кофе. Нужно лишить их кофе. Сделать так, чтобы само слово «арабика» вызывало рвотный рефлекс.
Он назвался «Теневым Баристой Апокалипсиса». Он создал подпольную сеть торговцев бурдой из жареного желудя, цикория и пыли. Он распускал слухи, что настоящий кофе вызывает мутацию половых органов в чайный гриб и заставляет говорить голосами умерших родственников.
Финальная битва произошла в день возвращения экспедиции с «Копи Лювак». Кот пробрался внутрь через старую вентиляцию, которую сам когда-то проектировал. Он притащил канистру с самодельной кислотой на основе аккумуляторного электролита, чтобы залить ростки драгоценных зёрен в оранжерее.
Но Инесса ждала его. Она сидела в темноте операторской , абсолютно неподвижно. Рядом с ней стоял Лис. В полумраке цеха они выглядели как демоны-хранители Преисподней Гурманства.
— Кеша, — тихо сказала Инесса, и звук её голоса заставил кислоту в канистре слегка скиснуть. — Ты хочешь украсть мою утреннюю радость?
— Я хочу вернуть тебе реальность! — взвизгнул Кот, занося канистру.
То, что произошло дальше, вошло в легенды «Граблей-69». Лис не кинулся кусаться. Он сделал шаг вперёд. Его хвост распушился, увеличившись втрое, превратившись в огромное чёрно-рыжее колесо. Он начал быстро-быстро вилять им из стороны в сторону. Воздух завибрировал. Это был инфразвук, частота чистого ужаса, боевой режим альфа-хищника семейства псовых, помноженный на магию радиоактивного вируса.
Кот выронил канистру. Кислотой обожгло только его собственные кеды, проделав в подошве дымящиеся дырки. Он рухнул на колени, закрыв голову руками. Вся его ненависть, вся боль отвергнутого поклонника, все несбывшиеся мечты о совместном мытье посуды вытекли из него одним жалким всхлипом.
— Можно... можно мне хотя бы чашечку? — прохрипел он, глядя на свои промокшие носки.


Казнь казалась слишком банальной.
Инесса стояла держа в руках розовую лопату.Нужно было защитить убежище. Её мозг, работал на чистейшем кофеине.
Она схватила Кота за шкирку одной рукой, открыла люк технического сброса второй.
— Инесса, нет! Моя любовь к тебе чище арабики!
— Свободен, Диоген, — она мощным пинком отправила его вниз по скользкой трубе. — Навсегда.
Падение было недолгим, но унизительным. Он вылетел из трубы прямо в кучу прелых листьев где-то на задворках ТТК. Спина ныла, гордость была растёрта в порошок. Кот остался один. Без лампочек, без фантиков, без Инессы.
Он брёл несколько дней, питаясь сырыми голубями и жалостью к себе, пока не наткнулся на странное место.
Это был бывший подземный паркинг элитного жилого комплекса. Теперь это была крепость.
Вход охраняли сваренные из арматуры ворота, на которых висела табличка: «Режим тишины. Не чихать. Олечка спит».
Олечка оказалась женщиной-глыбой. Бывшая управляющая этого ЖК, она пережила апокалипсис благодаря строгому следованию правилам пожарной безопасности и умению торговаться. Под её началом находилось около тридцати человек — бывшие консьержи, сантехники и пара растерянных риэлторов
Здесь царил культ Угла и Швабры. Полы мылись трижды в день. Воздух пах хлоркой и спокойствием.
Когда оборванного, вонючего Кота притащили к ней на допрос, Олечка осматривала его долго, как дефектную плитку в ванной.
— Складской? Видно сразу. Руки вечно что-то прячут, — наконец вынесла вердикт она. — Что умеешь, кроме как создавать хаос?
Кот посмотрел на идеально ровные стопки полотенец в её кабинете. На схему эвакуации, висящую строго по ГОСТу. На саму Олечку, чья грудь размеренно поднималась и опускалась под форменной жилеткой, словно два холма абсолютной власти.
В нём щёлкнул переключатель. Любовь к безумной рыжей ведьме с лопатой умерла под тяжестью голода. Проснулся Синдром Диогена нового типа — страсть к упорядочиванию чужого имущества.
— Я умею считать, — тихо сказал Кот. — И находить вещи. Те, которые другие считают потерянными. Например, знаю, где Механики хранят излишки дизельного топлива, о которых не докладывают начальству.
Бровь Олечки медленно поползла вверх.
— Вот как... Проходи к столу. Будешь старшим кладовщиком сектора «Б». Выдадим робу. Серую. И если я узнаю, что ты хоть одну скрепку положил не на своё место или принёс сюда эту рыжую психопатку с лопатой — скормлю своим боевым хомякам.
Так Кот нашёл свой приют. Среди полок, ведомостей и идеальной чистоты

Эпилог.
А потом случилось чудо постапокалиптического масштаба. Любовь, как известно, творит чудеса, особенно если эта любовь замешана на вирусе, радиации и крепком эспрессо.
У Инессы округлился живот.
Через положенное время она родила. Это было событие века для «Граблей-69».
Первого ребёнка назвали Василием. Он родился с очаровательными рыжими усиками, кисточками на ушах и мог мурлыкать, когда ему чесали пузико. По ночам он ловко охотился на гигантских тараканов.
Вторую девочку назвали Варварой. У неё была мамина копна непослушных волос, папин пышный хвост, которым она забавно виляла, когда радовалась, и врожденная способность определять качество кофейного зерна по запаху с расстояния в сто метров.
Семейство жило счастливо. По вечерам, когда солнце окрашивало пустошь в багровые тона, из трубы цеха № 69 валил дымок с ароматом свежемолотой арабики. На крыльце сидела Инесса, положив розовую лопату на колени. Рядом, изящно закинув ногу на ногу (насколько позволяла анатомия), сидел Лис в очках для чтения. А между ними возились двое гибридных детишек, строящих башню из черепов особо наглых мародёров.
Иногда издалека доносился вой. Но обитатели «Граблей-69» знали: пока есть кофе, острая розовая лопата и такая своеобразная семья — миру конец ещё долго не придёт.