Серия «Сказ о Нате, Четырёх Псах и Торе»

Идиллия закончилась в четверг. В четверг всегда случается какая-нибудь дичь.

Сначала пропала связь. Wi-Fi «Asgard_Free_Password:666» исчез, оставив после себя лишь запах серы и сообщение «Превышен лимит загробного трафика».

Потом погас свет.

А потом в дверь постучали. Но это был не вежливый синкоп Локи и не сейсмический удар Тора. Это был стук, от которого хотелось написать завещание. Тяжёлый, медленный, метрономный. БУМ... БУМ... БУМ.

Ната молча взяла ледоруб. Тор вскочил, забыв, что на нём надеты шёлковые пижамные штаны с пингвинами (подарок Локи).

— Я разберусь! — рявкнул бог грома, пытаясь принять героическую позу. — Это, наверное, великаны!

— Великаны не пользуются дверными звонками, они просто сносят стену, — процедила Ната. — Сиди. И надень штаны. Пингвины смотрят на меня с осуждением.

Она подошла к двери. Посмотрела в глазок.

На пороге стояла девушка. Высокая, бледная, как первый снег. Одета она была в строгий чёрный костюм курьерской службы «Helheim Express». На голове — каскетка, из-под которой выбивалась половина иссиня-чёрных волос. Вторая половина черепа была голой, желтоватой костью. Один глаз был нормальным, человеческим, и смотрел с тоской офисного работника в пятницу вечером. Второй — светился тусклым, болотным огнём.

Ната открыла дверь.

— Доставка для Наты, — монотонно сказала девушка. — Получатель: Ната. Не Наташа. Фамилия: «Та самая».

— Слушай, мелкая, — Ната оперлась на ледоруб. — Я не заказывала доставку из преисподней. У меня самовывоз из отчаяния. Свободна.

Девушка (или кто она там) даже не моргнула. Она достала из-за спины планшет.

— Подпись здесь. И здесь. Ознакомьтесь с правилами возврата. Если вы не заберёте посылку в течение трёх минут, она начнёт источать эманации скорби, и ваш бункер официально станет филиалом девятого круга.

Из-за спины курьера донёсся тяжёлый, вибрирующий вздох. Такой звук издаёт древний кит, когда понимает, что жизнь — тлен.

Ната заглянула за плечо девушки.

На снегу, вмёрзнув по колёса в вечную мерзлоту, стояла колесница. Запряжена она была не конями. Это были два гигантских волка. Или собаки. Или помесь алабая с крокодилом. Они светились синим пламенем и пускали пар из пастей, который тут же замерзал, образуя сталактиты.

— Это что, «Ситимобил Премиум»? — спросила Ната.

— Это корпоративный транспорт, — ответила курьер. — Я — Хель. Богиня смерти, хозяйка Хельхейма и, по совместительству, старший специалист отдела логистики. У вас тут, говорят, Рагнарёк отменяется? Непорядок. У меня план по валу загубленных душ горит. Квартальная премия под угрозой.

В этот момент из-за спины Наты высунулась голова Тора. Увидев Хель, он побледнел.

— Хель? — прошептал он. — Сестра?

Хель перевела свой нормальный глаз на Тора. Огненный глаз продолжал смотреть на Нату.

— О, — сказала Хель. — Братец. Ты всё-таки нашёл место, где можно не мыться? Одобряю. Но костюмчик... — она скривила губы. — Пингвины? Серьёзно? У нас в Хельхейме даже ледяные великаны одеваются строже.

— Я в отпуске! — возмутился Тор.

— Ты в самоволке, — отрезала Хель. — Отец рвет и мечет. Говорит, если ты не вернёшься, он лишит тебя наследства. Оставит только старый носок и руну «Йера», которая отвечает за урожай брюквы.

Ната слушала этот семейный ссор, постукивая ледорубом по полу.

— Так, гражданка смерть, — вмешалась она. — У меня тут частный бункер. У вас — Хельхейм. Граница на замке. Валенки на ногах. Чего надо?

Хель тяжело вздохнула. Она достала из сумки-холодильника (которая дымилась от внутреннего холода) свиток, перевязанный бечёвкой из сухожилий.

— Слушай, смертная. Я не хочу здесь быть. У меня там конвейер стоит. Души викингов ждут сортировки. Но есть проблема. — Хель понизила голос до шёпота. — Скандинавский пантеон закрывают. Реорганизация. Всех богов переводят в отдел «Малый фольклор народов крайнего севера». Оклад срезают, служебных валькирий забирают. Отец психует, брат — в запое... то есть, в отпуске. Я пришла предложить сделку.

— Я не покупаю таймшеры в преисподней, — Ната начала закрывать дверь.

— Погоди! — Хель выставила руку. — Мне нужно политическое убежище. Я хочу уволиться. У вас тут Сибирь, мороз, все ходят в валенках и ненавидят жизнь. Это же рай для богини смерти! Клиентура сама приходит! Я открою здесь филиал. «Хель-Плюс». Быстрая доставка в лучший мир. Без очередей.

Ната задумалась. Посмотрела на Тора, который умоляюще сложил руки (пингвины на штанах жалобно обвисли). Посмотрела на Локи, который тихо выполз из вентиляции и теперь делал вид, что он — часть камуфляжной сетки.

— А волки? — спросила Ната, кивнув на колесницу.

— Это корпоративное имущество. Я их не могу оставить. Но они тихие. Только едят... много.

Ната посмотрела на Сугроба. Тот, почуяв родственную душу (и запах тухлой селёдки от волков), уже подбежал к колеснице и пытался завести дружбу, виляя хвостом размером с лопату.

— Ладно, — Ната посторонилась. — Заходи. Но у нас правила. Первое: рога, кости и светящиеся глаза протираешь за свой счёт. Второе: если твои волки съедят Валенка, я тебя саму в колесницу запрягу. Третье: пельмени по пятницам — святое. Опоздаешь — будешь есть холодные.

Глаза Хель — и нормальный, и огненный — расширились.

— У вас... пельмени по пятницам?

— Со сметаной из кабана, — кивнула Ната.

Хель сняла каскетку «Helheim Express». Её волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам.

— Я согласна, — сказала богиня смерти. — Когда можно приступать к должностным обязанностям?

— Завтра, — Ната протянула ей тапочки. — Сегодня у нас по расписанию баня. И не дай тебе Один надеть сандалии. У меня веник ещё с прошлого раза отмокает, злой, как тёща.

Локи за спиной Наты тихо аплодировал.

— Браво, — прошептал он. — Просто браво. Я не смог бы заманить её сюда даже обещанием бесплатной выпивки. А вы — пельменями. Ната, вы — гений.

Хель, уже переобувшись в предложенные тапочки с котятами, посмотрела на Локи своим огненным глазом.

— А ты, братец, — сказала она. — Иди мой посуду. У тебя руки для коварства, а не для тарелок. И где у вас тут склад для неупокоенных душ? У меня там в багажнике пара берсерков завалялась, им в Хельхейме климат не подошёл, слишком жарко.

Ната только покачала головой и пошла ставить чайник. Сибирь расширяла свои владения. И судя по всему, Рагнарёк действительно отменялся. Теперь это была просто очень холодная, очень странная, но невероятно дружная коммунальная квартира.

Тор сидел в углу, закутанный в тельняшку, и с ужасом смотрел на свои руки.

— Я хотел как лучше, — пробасил он. — Чтобы было больше... электричества. Для пельменей.

— Для пельменей у нас есть дрова, — Ната ткнула его кружкой в плечо. — И спички. А не жертвоприношение бытовой техники.

И тут в дверь постучали. Не так, как стучит мороз (злобно и всем телом) или Тор (снося косяк). Стук был вежливым, ритмичным, с каким-то джазовым синкопом. Тук-тук-тук... пауза... тук-тук.

Ната молча достала из-под стола обрезок трубы. Тор, услышав стук, инстинктивно попытался схватить Мьёльнир, но тот всё ещё примерз к куче белья, которую Икота теперь использовала как личный трон.

— Кто там? — рявкнула Ната, не открывая.

— Доставка суши! — ответил голос из-за двери. — И ролл «Калифорния» для госпожи Наты. В подарок — соус «Унаги» и комплимент от шефа.

Ната замерла. В радиусе пятисот километров не было ни одной службы доставки, если не считать стаю оголодавших волков, которые иногда приносили к порогу почтальонов.

— Суши? — переспросила она. — В минус шестьдесят?

— У нас термосумки с подогревом от адского пламени, — голос за дверью был елейным, как масло. — Открывайте, холодно же. У меня рожки инеем покрылись.

Ната посмотрела на Тора. Тот пожал плечами. Его богатырская интуиция молчала, потому что была занята перевариванием пельменей.

— Валенок, Шуба — на флаге. Сугроб — к стене. Икота, если что — кусай за ахилл, — скомандовала Ната и сняла трубу с предохранителя.

Дверь открылась.

На пороге стояло нечто. Высокое, худое, одетое в зелёный пуховик, который явно был модным сезонов десять назад, и в кислотно-оранжевой шапке с помпоном. Из-под шапки выбивались смоляные волосы. Самой выдающейся деталью были рога. Небольшие, аккуратные, они изгибались назад, как у горного козла, и были обмотаны светодиодной гирляндой, которая мигала красным.

— Привет, смертные! — улыбнулся гость, обнажая зубы, один из которых был золотым. — Я — Локи. Бог коварства, трикстер и ваш новый сосед. У вас тут весело. МЧС засекло вспышку божественной глупости в радиусе ста километров. Это ты, Тор? О, Великий Один, что у тебя на ногах?

— Валенки, — буркнул Тор, пытаясь стать меньше ростом.

— Это не валенки, это преступление против эстетики, — Локи изящно перешагнул порог, обдав всех ароматом дорогого парфюма .

— Ната, я полагаю? Легенды о женщине, которая отшлёпала бога грома берёзовым веником, дошли даже до Асгарда. Хеймдалль чуть не упал со своего моста от смеха.

Ната опустила трубу.

— Чего надо, рогатый? Если ты принёс счёт за электричество, то платить будешь натурой. Вон, иди Сугроба погладь, у него шерсть наэлектризована.

— Фу, как грубо, — Локи театрально прижал руку к груди. — Я пришёл с миром. И с едой. Суши, кстати, настоящие. Лосось не мутировавший. Я спер его из ресторана в Осло, там как раз был банкет.

Он поставил на стол термобокс. Внутри действительно лежали идеальные роллы. Рядом — бутылка саке.

— Я слышал, у вас тут намечается вечеринка, — Локи подмигнул Нате. — Рагнарёк, конец света, все дела. Я подумал, почему бы не зайти? Я, знаете ли, обожаю хаос. А у вас тут такой потенциал! Замкнутая проводка, бог в тельняшке, собака, которая считает себя медведем... Это же готовый сценарий для скандинавского нуара!

Валенок, до этого прятавшийся за валенком Тора, выскочил и с яростным тявканьем вцепился Локи в штанину пуховика.

— А, охрана, — Локи даже не поморщился. Он щелкнул пальцами. Валенок завис в воздухе, продолжая яростно перебирать лапами и рычать.

— Эй! — Ната шагнула вперёд. — Поставь собаку. И сними свои грязные лапы с моего пса. И с моей штанины, кстати, тоже.

Локи вздохнул и опустил Валенка на пол. Тот приземлился в позе супергероя, готовый к прыжку, но, поняв, что левитация закончилась, сделал вид, что так и было задумано.

— Какая ты... приземлённая, — фыркнул Локи. — Никакого уважения к пантеону.

— Уважение нужно заслужить, — Ната взяла ролл палочками. — А ты пока что заслужил только пинок. Зачем пришёл?

Локи снял шапку. Помпон упал на пол. Локи вздохнул и сунул его в карман.

— Скучно, — честно признался он. — В Асгарде всё по протоколу. Тор вон, сбежал искать Рагнарёк, чтобы просто сменить обстановку. А у вас тут... настоящая жизнь. Грибок на пальцах, пельмени, собаки. Я хочу в долю. Я могу наладить вам Wi-Fi. Могу сделать так, чтобы минус семьдесят ощущались как минус двадцать. Могу принести нормальный кофе, а не эту... коричневую воду отчаяния.

Он посмотрел на Нату своими зелёными, слишком умными глазами.

— В обмен на что? — прищурилась Ната.

— На место в первом ряду, — ухмыльнулся Локи. — И на то, чтобы звать тебя Наташей. Иногда. Для антуража.

Ната на секунду задумалась. Посмотрела на Тора, который с детским восторгом ел ролл палочками, держа их в огромных, покрытых шрамами лапищах. Посмотрела на собак. Сугроб уже пытался прижаться к обогревателю, который принёс Локи (и который не дымился).

— Ладно, — кивнула она. — Но первое правило бункера: свои рога будешь протирать сам. И гирлянду заряжать от динамо-машины. У нас тут зелёная энергетика.

Локи расплылся в улыбке.

— Обожаю дикарей! — воскликнул он. — Тор, братец, ты чего стоишь? Иди сюда, у нас тут суши, трикстер и женщина, которая не боится бога грома. Это же лучше, чем бить великанов!

Тор, с куском ролла, торчащим изо рта, счастливо кивнул. Его глаза блестели. Кажется, Рагнарёк действительно отменялся. Вместо него намечался очень странный, но тёплый апокалипсис в хорошей компании.

— Ой всё, — пробормотал Тор, пытаясь повторить интонацию Наты, но Локи тут же щёлкнул пальцами, и голос бога грома зазвучал оперным басом.

— ЛОКИ! — взревел Тор.

Локи хихикнул.

— Вот теперь можно и жить.

Шуба (такса) — длинная, скользкая, пролезает в любые щели за колбасой.

Сугроб (алабай) — огромный, пушистый, если лежит — не отличишь от наноса. Греет лучше обогревателя.

Икота (болонка) — мелкая, злобная, от её лая у мутировавших волков случается энурез и философский кризис.

Акт Первый. Прилёт, или «Кто пустил йети в сандалиях?»

В то утро Ната пыталась сварить кофе из желудей и отчаяния. Сугроб грел ей спину, Валенок воевал с консервной банкой, Шуба делала вид, что она — коврик у входа, а Икота планировала мировое господство.

И тут небо треснуло. Не от мороза — от пафоса. Сине-фиолетовая молния ударила в памятник Ленину (Ленин даже не заметил, он и так был из гранита), и из вспышки, источая запах перегара и несбывшихся надежд, шагнул Тор.

Он был страшен. Три метра ростом, борода, в которой можно было спрятать взвод белок, мускулы, покрытые ритуальными шрамами. Одет он был в набедренную повязку из шкуры дракона (видимо, дракон был дистрофиком) и... сандалии.

В СИБИРИ. В ТО УТРО, КОГДА СЛЮНА ЗАМЕРЗАЛА НА ЛЕТУ.

— Я — ТОР! — прогремел он, и с его бровей посыпался иней. — Я ПРИНЁС РАГНАРЁК!

— Ты принёс цирк-шапито, — Ната даже не повернулась от плиты. — Валенок, фас. Проверь гостя на наличие блох и здравого смысла.

Валенок, рыча как дизельный трактор, вцепился Тору в волосатую икру. Тор взревел, подпрыгнул, но поскользнулся на ледяной корке.

— МЕРЗКИЕ ЧЕРВИ! — орал он, пытаясь стряхнуть корги.

Ната наконец повернулась. Она окинула его взглядом патологоанатома.

— Так, — сказала она, помешивая свой желудевый напиток. — Раздевайся.

— ЧТО?! — Тор перестал прыгать. — Никогда! Моя божественная нагота...

— Мне плевать на твою наготу, — перебила Ната. — Мне плевать на твою набедренную повязку. Но твои ноги... Великий Один, да у тебя плоскостопие четвёртой степени и грибок эпохи динозавров. Ты чего в сандалях? Мозги в Асгарде отморозил?

Тор посмотрел на свои ноги. Волосатые, кривые, как корни баобаба, пальцы торчат в разные стороны, синие от холода.

— Я... я бог. Мне не холодно.

— Ты не бог, ты — позор скандинавского дизайна, — Ната отхлебнула кофе и скривилась. — Ой всё. Сугроб, прижми.

Алабай Сугроб, не меняя сонного выражения морды, просто сел на Тора. Раздался хруст божественных костей. Тор крякнул, как старый диван.

— Тащи его в баню, — скомандовала Ната.

Акт Второй. Сибирский спа-комплекс «У Наты»

Баня в бункере — это святое. Плюс сто градусов, запах берёзового веника, дегтярного мыла и палёной шерсти.

Тора, всё ещё придавленного Сугробом, затащили в парилку.

— Раздевайся, йольский ты пирожок, — Ната вооружилась огромным веником.

— Я БОГ ГРОМА! — попытался возмутиться Тор, но из-за давления алабая это прозвучало как «я бляг глома».

— Ты сейчас бог синяков. Ложись.

Началась экзекуция. Ната хлестала его веником с остервенением, которому позавидовали бы инквизиторы.

— За «Наташу»! — хрясь.

— За кривые ноги! — хрясь.

— За то, что в Сибири холоднее, чем твоя бывшая! — хрясь.

Тор сначала орал, потом плакал, потом начал похрюкивать. Пар делал своё дело. Волосатость стала мокрой, жалкой и пахнущей аптекой.

Когда она закончила, Тор лежал розовый, как варёный рак, и абсолютно счастливый.

— Это... это лучше, чем бить великанов, — прошептал он.

— То-то же, — Ната протянула ему кружку. — На. Чай. С чагой. И спиртом. Для дезинфекции души.

Акт Третий. Валенки как инструмент геополитики

После бани Ната критически осмотрела его ступни.

— Жить будешь. Но обувь я тебе сама выберу. А то опять напялишь свои лодочки для инвалидов.

Она достала из сундука нечто монументальное. Серое. Колючее. С калошами.

— Это... — Тор благоговейно взял их в руки. — Обувь асов?

— Это валенки, дундук. Обувь богов и председателей колхозов. Надевай. И чтобы я больше не видела твои волосатые пальцы на снегу. Отморозишь — пришивать не буду, будешь ходить с синими сардельками.

Тор надел валенки. Он встал. Он был на пять сантиметров выше. Он был устойчив. Он посмотрел на Нату снизу вверх (она всё равно была выше его самомнения).

— Я чувствую... мощь земли, — пробасил он.

— Ты чувствуешь овечью шерсть, — фыркнула Ната. — Но выглядишь уже не как жертва эволюции, а как нормальный сибиряк. Красавец.

Акт Четвёртый. Пельмени, Молот и «Ой всё»

Они сидели за столом. На столе стояла кастрюля. Из-под крышки шёл пар.

— Это... — Тор принюхался. — Запах победы.

— Это пельмени, — Ната открыла крышку. — Со сметаной. Ну, с тем, что мы называем сметаной (это был перетопленный жир мутировавшего кабана, но об этом лучше молчать).

Тор взял пельмень. Он обжёгся. Он дунул. Он съел.

Его глаза стали размером с Мьёльнир.

— Это... это маленькие облака с мясом! — прошептал он.

— Ешь, — кивнула Ната. — И прекращай пялиться на мой третий размер. Он не рунический артефакт, он просто хочет жить своей жизнью.

Тор послушно опустил глаза в тарелку. Он был сыт, чист, одет в тельняшку и валенки. Он был почти счастлив. Но чего-то не хватало.

— Где... где мой Мьёльнир? — вдруг спросил он. — Мой молот.

Ната хмыкнула и кивнула в угол.

Там, подпирая кучу грязного белья, стоял Мьёльнир. Он выглядел как ржавая кувалда, перемотанная синей изолентой. На нём сидела Икота и грызла резиновую ручку.

Тор вскочил.

— НЕ СМЕЙ! ЭТО СВЯТЫНЯ!

Икота зарычала, не выпуская ручку.

— Сядь, Одинсон, — лениво сказала Ната. — Хочешь доказать, что ты бог? Достань его.

Тор шагнул к молоту. Он схватился за рукоять. Он напряг мышцы. Вены вздулись. Лицо покраснело.

Мьёльнир даже не шелохнулся. Он примерз к полу. И к белью.

— Он... он не слушается, — прохрипел Тор.

— Конечно, — Ната намазывала пельмень жиром. — Он же видит, что ты обут в валенки. Какой ты бог грома в валенках? Ты — бог уюта. Прими это. Молот — это просто тяжёлая железяка. А вот умение сварить пельмени в конце света — вот это магия.

Тор отпустил рукоять. Он вернулся за стол. Он посмотрел на свои валенки. Потом на Нату. Потом на собак, которые спали вповалку, создавая один большой тёплый меховой ковёр.

— Я... я думал, Рагнарёк — это когда кровь и огонь, — тихо сказал он.

— Рагнарёк — это когда у тебя кончились дрова, а на улице минус семьдесят, — ответила Ната. — Но ты смотришь на это, говоришь «Ой всё», топишь снег и варишь чай. Сила не в том, чтобы бить молотом. Сила в том, чтобы выжить и остаться человеком. Или собакой. Или богом в валенках.

Она встала, собирая миски.

— Ладно. Засиделись. Утро вечера мудренее. Кровать там, — она ткнула пальцем в лежанку из шкур. — Сугроб, пусти гостя. Только не храпи ему в ухо, он пугливый.

Тор остался сидеть. Он посмотрел на свои огромные валенки. Посмотрел на кастрюлю, где ещё оставалось немного пельменей. Посмотрел на Икоту, которая во сне рычала на мировую несправедливость.

Он улыбнулся. Это была улыбка существа, которое наконец-то нашло дом.

Он взял последний пельмень.

— Ой всё, — пробормотал он, пытаясь повторить интонацию Наты. Вышло похоже на рык белого медведя, но с нотками абсолютного, сибирского счастья.

И над заснеженной Сибирью, где-то между Омском и концом географии, прогремел гром. Но на этот раз он звучал не как угроза. Он звучал как сытое, довольное мурчание огромного, тёплого и очень счастливого бога, который наконец-то понял, что Рагнарёк — это просто очень холодно, и лучше остаться дома, где есть пельмени и собака по имени Сугроб.