user5452628

Итак, мы остановились на том, что после Эфиопии моя семья наконец-то нашла надёжное пристанище в доме на горе, в Симферополе возле Петровской балки. И наконец-то, я обрёл свободу перемещений и стал навёрстывать упущенное в предыдущие годы. Но увы, эти предыдущие годы детства не прошли бесследно.

У меня сложились определённые сложности с доверием к людям, социализацией, и как я уже говорил, я ни с кем в классе не дружил, во двор своего дома не выходил за всё время жизни в Крыму ни разу, а только гулял по Петровской Балке и был полностью погружён в мир книг. Сейчас мне это кажется странным, но именно так у меня сформировалась психика.

Если бы мой ребёнок сейчас вёл себя так, то я бы обратился к психологу, но то было время, когда даже слова «психология» не было, а вместо этого была «психиатрия», которая с такими «мелкими» вопросами не работала.

На мой взгляд, это необходимо помнить моему поколению, когда они вспоминают своё детство и сейчас очень много спрашивают со своих родителей. Но наши родители делали для нас что могли в рамках существовавших тогда концепций, были очень молодыми (чаще моложе нас сейчас) и о многих вещах не имели даже малейшего представления, ведь советские люди очень полагались на общество. И мы, дети 80-х, просто жили, выживали, как могли, никто нам не помогал, мы с психологическими проблемами справлялись сами (или не справлялись) и на самом деле, последствия многим приходится разгребать уже во взрослом возрасте. А тогда было просто: накормлен, одет, обут, а что ещё тебе надо? Разбирайся со своими проблемами сам! Таким был лозунг той эпохи.

Приведу пример. В 11 лет я обнаружил, что сильно картавлю - не могу правильно произносить «р» и «л». Мне это очень не нравилось. Сейчас родители детей с таким отправляют к логопеду, я же сам, проанализировав свою речь, понял, в каких словах я произношу «р» правильно, и смог натренировать сам себя говорить её корректно во всех словах. Никто мне не помогал. Увы, с буквой «л» ничего не получилось, так я до сих пор не могу её произносить в некоторых позициях, что придаёт моей речи очень специфичный акцент в отдельных словах.

В 11 лет я каждый день, разумеется, ходил в школу. Учился я во вторую смену, а потому утром постоянно оставался один. Просыпался где-то в 10, гладил и чистил свою школьную форму (ту самую с дешёвыми вечно отваливающимися алюминиевыми пуговицами, октябрятским/пионерским значком и солнышком на фоне книги), до сих пор терпеть не могу гладить брюки и рубашки!

Ведь это мученье было каждый день. Почистить брюки, потом изо рта распыляешь воду на марлю, чтобы утюг не сжёг школьные штаны. Гладишь всё частями. Особенно тяжело давались стрелки на брюках, которые стремились «задвоиться», они меня до сих пор бесят! Когда я позже стал пионером, то галстук гладил «по-пионерски», с вечера вымачивал его в воде и мокрым наклеивал на стекло «хозяйской комнаты» (помните, что одна комната у нас одна комната использовалась, как склад? вот это она), утром достаточно было его снять с окна, и можно было завязывать. Из плюсов, если помните, было то, что школьная форма была практически неубиваемая и стойко переносила катание на горках, лазанье по деревьям, горам и прочие внепроектные активности.

После глажки я обязательно смотрел мультики в записи по видеомагнитофону (откуда он был — расскажу ниже) и выходил на учёбу.

Каждый день походы в школу отнимали в сумме у меня около двух часов. Обычно я выходил из дома в 11 часов и через час добирался до школы. По пути часто приходилось максимально выкладываться — быстро бежать с горы и догонять свой троллейбус. Потом с троллейбуса бежать со всех ног в школу. Бег был всегда моей сильной стороной: если я опаздывал или троллейбусы вставали, то я всегда мог включить «турбо-режим» и нагнать отставание, прибывая в школу вовремя, но запыхавшимся и мокрым от пота.

Когда в районе 17 часов занятия заканчивались, начинался путь домой, и вот он, как правило, затягивался. Потому что я редко садился на троллейбус, а предпочитал идти домой пешком, максимально изучая город и двигаясь к дому разными путями, но в основном, вдоль реки Салгир, которая проходит через весь Симферополь.

Это сейчас во время походов по городу можно втыкать в телефон. Но тогда ничего такого не было, и за просмотр чего-то в телефоне на ходу запросто можно было загреметь в психушку. Поэтому в дороге приходилось себя чем-то развлекать. И тут богатое воображение приходило на выручку. В основном, по дороге в школу и особенно из школы я развлекал себя сочинением фанфиков к книгам и придумыванием своих оригинальных историй. Если не считать фанфиков к книгам, которые я в тот момент читал, главных историй было две.

В первой я отважный лётчик, который выполняет дальние рейсы, и тут получалось, что моя голова — это как бы самолёт, который летит над всякими землями. И всё, что я видел (тротуары, бордюры) — это ландшафт, а лужи — это озёра и моря, которые видны из кабины самолёта и проплывают далеко внизу. И конечно же, наш герой попадал во всякие передряги: то у него кончалось горючее, то на него нападали воздушные пираты, то начинались свирепые бури. В общем, приключений всегда хватало. А топливом для этих историй были «Чудеса на виражах».

Тогда мне этот мультсериал казался отборным нуаром с авиационной тематикой, с очень глубоко прописанными персонажами и лором, и каждое второе возвращение домой из школы было спин-оффом этого замечательного мультфильма.

Но постепенно, пришёл другой жанр, и отсюда родилась вторая история. Мой герой (то есть я) — это пилот огромного робота. Робот — это собственно моё тело, а пилот как бы сидит в голове. Таким образом, ещё при СССР я открыл для себя популярный в будущем жанр «меха» — до того, как это стало трендом.

Вот эта история меня развлекала «на все деньги». Бэкграундом лора, как бы сейчас сказали, стала чудовищная планета Бурь (привет «Стране багровых туч»). Планета была очень небольшой и имела силу тяжести меньше земной, на ней были полезные ископаемые, за которые боролись безжалостные корпорации, и крайне дерьмовая погода. Из-за этого самым лучшим транспортом на этой планете были огромные мехи — роботы чудовищных размеров высотой примерно в тридцатиэтажный дом, которые могли перевозить ископаемые и промышленное оборудование (это школьный ранец, если что) к стартовым площадкам ракет . И вся история строилась вокруг приключений самого лучшего пилота транспортного меха, который со своим верным штурманом и механиком выполнял заказы на этой жёсткой планете. То есть вокруг меня) Жалею, что эти истории я не записывал. Там бы на 10 сезонов приключений подростковой «мехи» набралось. Драма просто зашкаливала, а любая непогода на улицах делала «серии» особенно напряжёнными. Там были и гонки роботов, и рывки за ископаемыми, и жестокие бури, способные уничтожить могучие мехи. Постепенно лор углублялся и разрабатывался. В общем, скучно не было. Рекомендую попробовать, если вам надоело идти куда-то, — взглянуть на себя как на пилота огромного робота).

Ну а в школе на уроках и переменах заняться было тоже решительно нечем, ведь учиться у меня не сильно получалось. Поэтому я от скуки организовал сам себе ШБР — Школьное бюро расследований. Так как школа была английская, то называлось оно SBI — School Bureau of Investigations (по аналогии с FBI). Цель бюро была — вычислить аномалии в поведении учеников и тех, кто выдаёт себя за кого-то другого или что-то скрывает. На каждого ученика в классе была заведена папка (их приносил мой папа из военного госпиталя, поэтому в бумаге дефицита не было). И далее дело было за малым — собрать на каждого досье. Теперь каждый ученик в классе (а я ведь ни с кем не общался) был объектом моей слежки после школы, и все его перемещения и контакты тщательно фиксировались. Деятельность бюро контролировал Глава бюро (я), он же давал распоряжения сыщикам (мне). За школьный год я собрал папки на каждого ученика своего класса, и выяснилось, что все они ведут дико скучный образ жизни и ничего там интересного нет. Но деятельность бюро продолжалась в вялом темпе в надежде на То Самое Дело.

Я бы хотел сфотографировать вам материалы SBI. Это были 5 толстых папок с наблюдениями «агентов» и личными делами учеников моего класса. К большому сожалению, эти папки в 2000 году мой отец выбросил на помойку. Просто так. Для меня это стало большим огорчением, потому что это были папки с офигенным материалом, который отражает советскую жизнь детей. Настоящий памятник эпохи, навсегда утерянный.

Скуку изменил случай. Я в классе был самым быстрым бегуном на короткие дистанции, а возможно, и во всём потоке. Это была реально единственная история успеха в моей детской жизни. Я бегал стометровки очень быстро и не оставлял остальным детям никакого шанса, меня даже постоянно приглашали на разные соревнования.
Каково же было моё возмущение, когда в беге на сто метров меня нагло обогнал какой-то новенький мальчуган! Я был просто в ярости. И потому решил поближе познакомиться со своим криптонитом. Это был Андрей Егоров (я всегда его звал «Егорчик»). Бойкий пацан с горбатым носом и шальными серыми глазами. Я решил, что лучше такого опасного пацана держать ближе к себе, и он стал моим первым настоящим лучшим другом в жизни, и всё, что со мной в дальнейшем происходило, позже всегда так или иначе было связано с ним.

Как обычно в таких компаниях бывает, роли разделились: я был за умного, а он — за ушлого. Я был как бы мажор, а он знал уличную жизнь (он, к моему ужасу, даже курил после школы уже в пятом классе!). По сути, мы были как зеркальные близнецы: все наши качества отражались друг в друге с обратным знаком, и тем мы и притягивали друг друга.

У меня папа был заведующим отделения гарнизонного госпиталя, а у Андрея папа был заведующим пунктом по приёму стеклотары. И первое, чему Егорчик научил изнеженного мажорного мальчика, читающего книги, — это сдавать бутылки! Вместе мы прочёсывали все окрестности вокруг школы, Детский парк, всю набережную реки Салгир в поисках бутылок, а в позднем периоде даже шерстили само русло реки, бредя по колено в воде (вот такая эко-программа!).

Также мы вычисляли пьющие компании и караулили, когда те оставят бутылки. В пике наш самый большой улов за день составил целых 7 рублей, это примерно 100 бутылок! А семь рублей на сегодняшние деньги (по паритету покупательной способности) - это тысяч пять. После бутылочной охоты мы обычно покупали себе газировку, жвачку и делились планами на будущее, постоянно покупали у бабушек жареные семечки, завёрнутые в обрывки газет. Учителя, которые боролись с семечками в школе, всегда говорили, что после жарки бабки греют в семечках свои ноги от ревматизма. Это немного портило кайф от семок, но грызть в школе мы их не переставали, и таких вкусных семечек сейчас не найти ни за какие деньги. Видимо, бабки что-то с ним всё-таки делали)

Именно во время наших сборов бутылок я рассказал Андрею о SBI, и, к моему удивлению, он не засмеял эту выдумку, а, стесняясь, попросил меня отдать ему должность Директора бюро, на что я с радостью согласился. С тех пор мы вместе стали вести расследования. Ну а чтобы не переживать о потере полномочий, я выпустил письменный (!) приказ о том, что я просто Президент, а бюро держит отчёт в своей деятельности перед Президентом. Так я заранее проявил юридические и политические склонности характера (спойлер - во взрослой жизни я стану юристом).
Забегая вперёд, у нас невольно начала пухнуть папка с документами, регулирующими деятельность Бюро, в частности была написана т.н. Конституция, и могу вам с уверенностью заявить, что уже тогда я понял: бюрократия появляется просто сама собой, как результат деятельности любой организации... (увы, как я уже писал, документы бюро оказались в помойке в 2000 году).

Также Андрей стал единственным человеком, который знал мою настоящую биографию и постоянно ходил ко мне в гости. К слову, мои родители никого из детей и моих сверстников в дом пускать не хотели, чтобы никто потом не болтал о том, как мы живём. Потому что в тот период мои родители как раз начали обустраиваться и решили тратить деньги, которые с таким трудом были добыты в Эфиопии. Как я уже упоминал в предыдущих частях, мой папа по советским меркам стал фантастически богат после службы в Эфиопии, но все деньги наших зарубежных военных хранились во Внешэкономбанке СССР (если я ничего не путаю), а в ящике стола моего отца лежала настоящая чековая книжка Visa — это СССР конца 80-х, на минутку!

С этими вкладами была связана целая история. Деньги нашим военным платили в долларах, но на руки ничего не давали. Всё они лежали во Внешэкономбанке СССР, и если ты хотел их снять, то их конвертировали в рубли по курсу и выдавали на территории СССР. И, забегая вперёд, скажу, что большую часть этих средств военнослужащих впоследствии элегантно лишили, заморозив их вклады в начале 90-х, да так, что от них остались рожки да ножки. Но мой папа был очень авантюрный, и он узнал от какого-то майора в Эфиопии, что есть одна «схемка». Они с ним перед выездом из Аддис-Абебы написали письмо во Внешэкономбанк с поручением перевести их зарплату на счёт в Национальный банк Эфиопии, а так как доллары вывозить им в СССР бы не дали, то они в банке Эфиопии оформили так называемые «дорожные чеки Visa». И таким образом ему удалось завести в СССР целых 2000 долларов (надо было брать больше, но он побоялся) в дорожных чеках. В их части был скандал, когда другие офицеры захотели сделать так же, но им уже ничего не дали перевести. Так вот, эти 2000 долларов буквально спасли нашу семью в трудные времена.

Для отдельных граждан СССР был открыт Грааль всего советского народа — магазин «Берёзка». В прослойку этих граждан входили люди «равнее», чем все остальные. (помните советскую поговорку о том, что «все советские граждане равны, но есть те, кто равнее»?)
Кто не в курсе, это была сеть элитных магазинов, куда зайти мог каждый, но закупаться могли только обладатели валюты, которой у простых советских граждан никогда не было, и купить её было нигде нельзя. Её можно было залутать заработать за границей, и то не факт, что тебе дадут её ввезти в страну, а внутри при попытках достать валюту можно было загреметь по статье «Валютные махинации». А продавались в элитном магазине вещи, которые так-то раздобыть в СССР было просто нереально - иностранная бытовая техника, телевизоры, импортная одежда, и даже «вражеская» Coca-Cola.
И вот мой папа с этими самыми чеками пришёл в «Берёзку» в Ялте, где околачивались только интуристы. После предъявления вражеских платёжных бумаг его попросили пройти кабинет директора, где заперли и морозили целый день. Даже вызвали ОБЭП. Но после всех разбирательств в конце дня были вынуждены признать, что это подлинное платёжное средство Национального банка Эфиопии. После этого папа купил там просто огромный телевизор Panasonic (который честно отпахал нон-стоп аж до середины нулевых) и легендарный видеомагнитофон Hitachi M747, который стоил тогда как машина.

Это был четырёхголовочный монстр, намного опередивший своё время. Проще перечислить то, что он не умел. Его можно было программировать на разные операции, благодаря чему все любимые мультики всегда записывались по таймеру на тот случай, если я где-то ошивался и не мог смотреть их в прямом эфире. В 90-м году он выглядел как устройство из далёкого будущего. Я в комплексе с кассетами TDK с барахолки Адена использовал его на 110 процентов. Фото из интернета.

Напоследок мой папа устроил работникам «Берёзки» маленькую месть — купил за 10 центов бутылку запрещённой «Кока-Колы» и заставил сдавать сдачу со 100-долларового чека. Так он стал обладателем 99,9 наличных долларов. Из «Берёзки» его изгнали, пообещав, что в следующий раз он про свои чеки будет рассказывать прокурору.

Потом мои родители обставили по последнему слову моды квартиру, и на смотринах, которые были обязательной частью советского общества, народ просто терял дар речи — настолько это всё было дорого-бохато.
В бедном Симферополе того времени даже говорить о таком было нельзя, ведь фанерная дверь в нашу квартиру запиралась на обычный английский замок, и её можно было высадить просто ударом ног. Так что опасения моих родителей насчёт лишней болтовни о том, как мы живём были вполне обоснованы.

Я был адским мажором, потому что у меня были купленные родителями в Эфиопии две электронные игры:
Circus Jumbo и Border Army. Если Circus Jumbo был в целом отстоем, то Пограничная Армия, которую я привёз из Эфиопии, была отвалом башки.

В этой игре на солнечных батареях нужно было помогать слонику балансировать мячиком, а клоун пытался его сбить. Так себе игруха, но всё равно лучше «Ну, погоди!»

А это «Пограничная армия». Там необходимо было держать оборону от врагов из трёх видов оружия, периодически подрывая наступающие силы тактической ядеркой, которую по частям сбрасывал вертолёт. Эта игра была значительно интереснее даже многих игр на ZX-Spectrum. Очень годная штука. До сих пор лежит у меня и прекрасно работает. За такую игру в эпоху «Ну, погоди!» любой советский мальчишка продал бы душу не задумываясь.

И скажу честно: я ни разу не принёс в школу ни одной из этих игр, что так любят делать дети (вот это воля!). О существовании их знал только Егорчик. Я просто понимал, что если такую игру, как «Пограничная армия», увидят у меня, то знать об этом будет вся школа, и с большой вероятностью меня просто ограбят, а тело спустят в Салгир. Сейчас такое даже не понять. Это как сейчас объявить, что у школьника четвёртого класса есть Bugatti Chiron. Наверное, эффект был бы схожим. Просто это были времена, когда владение таким было за гранью воображения.

Вдобавок я привёз бомбическую коллекцию машинок, которую мне в Эфиопии покупали только по круглым датам, и огромный мешок жвачек, которых мне хватило на целый год. Было потом очень грустно съедать последнюю жвачку из этого огромного мешка.

И я очень страдал, что не мог ни с кем поделиться, например, своими рекордами в Border Army.

И вот впоследствии в нашу компанию Егорчик привёл Юру Татаринова — абсолютно замечательного пухлого мальчика, похожего на доброго мишку. Сейчас я понимаю, что Юра был человеком выдающихся душевных качеств, а мы с Егорчиком были как два дегенерата на его фоне. Но при этом постоянно держали Юру вторым составом и, к примеру, никогда не давали ему стать Директором SBI. Но он был нашим другом, и наше общение было непрерывным.

Вскоре наша дружная троица начала слегка сотрясать седьмую школу…

P.S.
Как и обещал, я хочу рассказать вам, почему не писал на Пикабу почти полгода.
Пикабу считается в рунете токсичным ресурсом, и что-то светить здесь — не самая лучшая идея: всегда готовь панамку. Но тем не менее, я получил именно здесь самые благожелательные отзывы о своих воспоминаниях.

Я уже писал выше, что всё своё детство сочинял: то истории, то целые сериалы, постоянно рисовал комиксы. В 2001 году (25 лет назад) я сочинил историю про странные события в Екатеринбурге, но тогда у меня не хватило ума и сил реализовать её — слишком эпическим и масштабным был сценарий, описывающий выживание студентов-первокурсников во время конца света (тема тогда только восходила).

Я положил всё написанное, все свои наработки «в стол». И лишь только мои посты про детство на Пикабу стали стимулом снова начать работу над этим сочинением, которое выросло в целый роман, — спасибо всем, кто поддерживал меня! И вот в последние полгода я довёл его до оптимального состояния и, испытывая тонну смущения, начал представлять текст на суд публики.
Хочу сразу предупредить, что жанр романа я выбрал, когда мне был всего 21 год, но спустя четверть века я переосмыслил всё, что чувствовал и хотел сказать. Получилась очень неторопливая атмосферная история-притча о надеждах и познании мира молодым человеком. Мои друзья, прочитавшие черновик целиком, сказали, что история, спрятанная за формой постапокалипсиса, слишком взрослая, понятная лишь людям, чья молодость пришлась на 2000-е. Возможно, так оно и есть. Вот и проверим)
Как и мои мемуары, для меня этот роман стал способом вернуться в молодость и заново осмыслить её. Поэтому последние несколько месяцев мы занимались вычиткой и редактурой этого романа — это огромный труд, который мы делали и делаем по вечерам после работы (главы ещё выкладываются). Поэтому я и забросил серию постов о своём детстве на время: просто не хватало времени и сил.

Сразу скажу, что я не собираюсь клянчить здесь деньги, просить подписки и т.д. Просто, кому интересен мой первый опыт в литературе, можете поддержать лайками мой роман на «Автор.Тудей», куда мне порекомендовали его выложить. Роман в свободном доступе, никакой монетизации. Надеюсь за ссылки меня ругать сильно не будут: https://author.today/work/597839
На Пикабу выкладывать такой текст я не решился — вряд ли он будет здесь уместен.

Также, хочу известить и тех, кому не интересен жанр посттапка, что я сейчас работаю над романом про детство подростков под рабочим названием «То самое лето 88». Это будет прямым литературным продолжением тех детских историй, о которых я писал здесь в сериях постов. Идею подсказали мне люди, которые поддерживали меня в моих «мемуарах». «Состоится» ли новый роман или нет будет зависеть от интереса читателей и моей силы воли) Сейчас пока написано 2 тестовые главы, работа над сценарием до сих пор идёт. Поэтому если вы будете подписаны либо здесь, либо на «Автор.Тудей» то будете всегда в курсе.
Я постараюсь дать обратную связь, когда роман про СССР будет готов к публикации. Ну а сейчас я накатаю ещё пачку частей про детство в Крыму, особенно, когда мы в мемуарах тревожно приближаемся к драматичному периоду нашей общей Родины - СССР. Так как я пишу это не ради заработка, то именно ваши комментарии меня реально вдохновляют на дальнейшую работу. До встречи!

Солнечные лучи едва начали светить в окна, а Наташа уже вдыхала прохладный утренний воздух и наслаждалась видом утреннего нежно-розового неба. Она чувствовала себя, как обычно, слегка разбитой, потому что поспать удалось всего четыре часа, но больше видеть сны уже не хотелось. Она протянула руку и выключила так и не успевший прозвонить будильник. Потянулась, зевнула, вытянув руки, и, на ходу одевая халат на всё ещё привлекательное для её возраста тело, прошла в детскую, где в кровати мирно спала, разметав по подушке светлые волосы, её маленькая дочка Алиса. Наташе очень хотелось её разбудить, но она вспомнила, что у дочки вечером будет спектакль в школе и ей надо как следует выспаться.

На часах было 6:03. На плите весело закипел чайник. Наташа, читая книгу, поставила на стол дымившуюся кружку с чаем.

Через полчаса она встала, заплела русые волосы в косичку до плеч и начала наводить порядок в квартире, несмотря на то что было довольно чисто. Она включила пылесос, однако пылесосить долго не получилось — соседи начали стучать по батарее.

Эх, жаль! Она села на стул. Посидела, думая, чем ещё заняться. Очень хотелось разбудить Алису и расспросить, как у неё дела в школе, — ведь вчера ночью так и не удалось поговорить. Наташа раньше очень любила всех будить пораньше, чтобы в доме начала бурлить жизнь, но после того как ушёл муж, будить, кроме дочки, стало некого.

Но ведь столько всего можно успеть сделать перед работой! Например, сходить в магазин. Недолго думая, она быстро оделась и вышла на улицу; на часах уже было 7:30.

Наташа прошлась до соседнего магазина и только у его закрытой двери вспомнила, что он открывается только в 11 часов.

Она разочарованно постояла у двери магазина и, вместо того чтобы вернуться домой, решила пробежаться в соседнем небольшом парке. Вышла быстрым шагом из двора на пустынную дорогу. Не было видно ни одной машины. Она быстрым шагом перешла улицу и хотела уже войти в парк, как сзади раздалось неприятное крякянье. Она невольно вздрогнула и, обернувшись, увидела полицейскую машину, включившую синие мигалки. Сердце ушло в пятки. Дверь открылась, и к ней неспеша подошли два полицейских: один в возрасте с грубым крупным лицом, покрытым щетиной и выпирающим картошкообразным носом, и рядом с ним — совсем молодой парень с розовыми щеками.

Здоровяк вопрошающе посмотрел на молодого, и тот, слегка запнувшись и стараясь не смотреть в глаза Наташе, начал:
— Почему на улице в такой час? Помощь нужна? Документы с собой?

Здоровяк оценивающе оглядел фигуру Наташи в облегающих спортивных штанах.
Наташа поежилась от этого взгляда. К счастью, она всегда носила с собой удостоверение, которое негнущимися пальцами начала нащупывать во внутреннем кармане ветровки.

— Я… я просто вышла воздухом подышать, ребёнок разбудил. Сейчас домой пойду.
Она наконец-то вытащила пластиковую карточку удостоверения.

Здоровяк ещё раз недоверчиво посмотрел на Наташу и рассеянно покрутил в руках пластиковое удостоверение.
— Знаем, как вы «дышите». Закон же есть — по утрам по улицам не шататься.
— Мы всё понимаем, но рановато, и вы выглядите подозрительно, — оправдался молодой.
Здоровяк, ухмыльнувшись, посмотрел на него:
— Пробей по базе.
Молодой бросился к машине.
Здоровяк переминался с ноги на ногу. Наташа почему-то уставилась на его нагрудный жетон с знакомыми раскинутыми крыльями и личным номером.
— Я сам, знаете ли, по утрам люблю пройтись, но нам по службе положено, гражданка, — мрачно произнёс здоровый полицейский.
Повисла пауза.
Молодой подбежал обратно:
— Всё в порядке, я проверил. Взыскания были, в базу внес, — сказал он, отдавая карточку Наташе.
— Ну, какая база! Зачем ты спешишь, делать нечего, человеку жизнь портить! — скривил лицо здоровяк.
Обернулся к Наташе:
— Ладно, ступайте домой. Не ищите неприятностей. Пойдём.
С этими словами он развернулся. Молодой ещё раз взглянул на Наташу.
Полицейские сели в машину, которая, выключив мигалки, неторопливо двинулась дальше.

Прогулка была испорчена! Чёрт! Ну как так? Ну никогда тут патрули не ездили! В базу опять попала на ровном месте! Эх!
Наташа с упавшим настроением вернулась домой.

— Ладно, подумаешь… база, — сказала она себе, крася губы в зеркале и одеваясь на работу.
Время было 10:30. Пора уже будить Алису.
— Проснись и пой, Алисонька, — прошептала она на ухо спящей дочке.
— Ма-ам, ну ещё немного…
— Давай, вставай, пора уже в школу собираться.
Прочистив горло, она пропела:

Утром солнышко проснулось,
Деткам в окна улыбнулось.
Ты, котёночек, вставай
И кроватку заправляй!

Алиса поморщилась и завернулась в одеяло.
Наталья безжалостно стянула одеяло с дочки. Та, пытаясь согреться, свернулась калачиком, стараясь сохранить остатки тепла.
— Давай, Алиса. Подъём! — строгим голосом потребовала мама.

Кое-как собрав Алису в школу, Наташа глянула на часы — 11:30. Она опаздывает на работу.
Они выбежали из подъезда. Алиса побежала в школу в соседнем дворе, а тем временем из домов выходили школьники и взрослые, выезжали из двора машины. Начинался день.
— Вернее, то, что от него осталось, — подумала Наташа.

Она кое-как добралась на работу к 12:15 и удачно прошмыгнула мимо своего начальника Вячеслава Борисовича, тучного лысого мужчины в брюках и белой рубашке.

Наташа добралась до своего рабочего места и села за стол. Ей надо было составить отчёты по клиентам за прошлый месяц. Работа была нудная и требующая внимательности, но она знала, что голова у неё уже не работает. К 13 часам уже начинало хотеться спать. Она клевала носом и никак не могла сосредоточиться.

— Эх ты! Опять проснулась рано, жаворонок ты наш!
Наташа с трудом открыла смыкающиеся глаза и увидела свою кудрявую подругу Олю из отдела логистики.
— Наташа, ну как так? Раздался звонкий голос Ольги
Оля ушла и вернулась с двумя чашками кофе.
— Наташа, ну как ты работать-то собираешься? Попадёшься же рано или поздно, а? — Оля сочувственно поглядела на неё и поправила кудри. — Я тебе давно говорю: пе-ей!

С этими словами она положила на стол мятую, наполовину пустую пачку таблеток.
Наташа терпеть их не могла. Она дала обещание себе, что никогда не притронется к этим ужасным таблеткам. Просто надо было хоть как-то дождаться 16 часов — и там отпустит. И действительно, после двух часов дикой борьбы со сном её вроде бы немного отпустило. Дело пошло веселее, и после обеда, к 17 часам, она успешно сделала отчёт — аккурат к 20:00, когда должно было начаться совещание.

К 22:00 она наконец-то вышла с работы. Зевнула и вспомнила: сегодня же у дочки спектакль! Кое-как к 23:00 она добралась до школы. Спектакль должен был начаться в 23:30. Голова привычно поплыла, и Наташа уже плохо понимала, что происходит. Не помогали даже две выпитые кружки кофе. Начался спектакль. Её Алиса была в замечательном костюме совы и махала крыльями на фоне белой бумажной луны. Но картинка плыла перед глазами, и внезапно Наташа провалилась в темноту. Ей показалось, что она услышала голос Алисы:
— Мамочка!

— Ну что? У неё истощение из-за её идиотского графика, — послышался чей-то женский голос.
— Надеюсь, понятно, кто она?
— Ей нужна помощь.
— Вызывайте Службу сна.

***

Она не помнила, сколько спала. Наконец сон стал отступать. Ей слышался поставленный голос диктора, доносившийся откуда-то рядом:
— Ведь сон — самое главное для любого человека…

Она открыла глаза и поняла, что лежит в одном тонком больничном халатике, который едва скрывал её бёдра, на железной койке, покрашенной белой, местами облупившейся краской, в палате со светло-зелёными стенами. В углу был пожелтевший унитаз с умывальником. На потолке сиротливо свешивалась светодиодная лампа, а на стене висел покосившийся динамик, из которого и говорил диктор.
Наташа прислушалась и, вздохнув, откинулась на тонкую казённую подушку.

— С древних времён фактором выживания человечества стали люди, умевшие не спать по ночам. Это были так называемые «совы». Они бдительно охраняли своих сородичей-«жаворонков» от грозящих опасностей, несли ночные вахты во флоте и армии, бесстрашно ходили в разведку, когда все остальные спали. Именно «совы» создавали науку, культуру, литературу в ночной тишине, столетиями не мешая так называемым «жаворонкам».

Наташа заёрзала на кровати, пытаясь прикрыть слегка замёрзшие ноги тонким одеялом.
Диктор продолжал:

— Что получили «совы» в благодарность от «жаворонков»? Издевательства и систематическое лишение сна. Испокон веку жаворонки безжалостно будили людей с ночным хронотипом рано утром и, презирая всю их ночную деятельность, требовали, чтобы они были как все. Тех же, кто не вставал, презирали и называли лентяями, подвергали обструкции. Жаворонки придумали изуверскую теорию, что ночной хронотип приводит к смертельным заболеваниям, а на самом деле совы веками умирали от банальной нехватки сна. Столетия жизни вне закона, столетия вырванных драгоценных часов ночи, посвящённых развитию человечества. Всё это сделали неблагодарные жаворонки с совами.

Наташа попыталась закрыть уши подушкой, но это не помогало.

— Наконец, в XXI веке историческая справедливость была восстановлена — произошла «Революция Сов». В решающую ночь, пока жаворонки спали, совы пришли к власти повсеместно. Угнетённые люди с ночным хронотипом оказались лучшей частью человечества, братьями друг для друга. После прихода сов к власти закончились войны и начался золотой век сов, а жаворонки оказались слабой частью человечества в мире искусственного освещения. Научно доказано, что сила воли жаворонков слабее силы воли сов, потому что они не могут жить без дневного сна, в отличие от сов, которые могут жить без ночи…

Слушать это было невозможно, но запись продолжалась по кругу, пока Наташа не выучила её наизусть, — хотя всё это она более-менее знала из постоянно повторяющихся программ по телевизору. Когда-то случилась «Революция Сов», которую сначала принимали за череду случайных госпереворотов, а потом в один день оказалось, что совы контролируют уже большую часть мира. После этого совы сделали мир удобным для себя, а жаворонков поставили в подчинённое положение. Были восстания и недовольство, но власть сов оказалась действительно жёсткой. Наташа слышала про репрессии, но никогда не думала, что это может случиться с ней.

Так начались её тягостные дни в изоляторе.
Ночью она, стоя, валясь с ног, слушала из динамика лекции о жаворонках и совах. Потом, в три часа ночи, приходила крупная женщина с круглым лицом и большими носогубными складками — Валентина Михайловна — и грубо пристёгивала Наташу ремнями к кровати, чтобы та не могла встать утром. Свет в палате без окон включали только в 11 часов утра, и очень скоро Наташа потеряла ориентирование во времени. Она пыталась выяснить, что случилось с Алисой, но её надзирательница с ней не разговаривала.

В один из дней Валентина Михайловна вывела её, обмякшую, под руки и, гремя ключами, повела — на ослабевших ногах — по длинным коридорам. Наташа не думала сопротивляться. Белый халатик предательски задирался, но у неё не было даже воли поправить его.

Валентина Михайловна завела её в казённый кабинет, где стояли стол, кресло и стул. На столе горела лампа.
— Сиди здесь и не балуй, — сказала она и пристегнула Наташу к стулу.

Ждать пришлось долго. Наташа уже отсидела попу, когда в кабинет вошёл невысокий пожилой мужчина с залысинами, в круглых очках в тонкой стальной оправе.

Он молча сел в кресло, положил на стол какую-то папку, раскрыл её и, вглядываясь в листы, что-то читал. Наташа молчала.

Наконец человек оторвался от папки и строго посмотрел на Наташу:
— Вы понимаете, кто вы?
Наташа устало посмотрела на него.
Тот снял очки:
— Вы — злостный жаворонок, Наталья Владимировна. Враг системы.
— Что с моей дочерью? — прошептала Наташа.
— Обращайтесь ко мне: «товарищ следователь». С вашей дочерью? С ней всё хорошо, она в детском доме «Гнездышко Совят».

Сердце Наташи защемило:
— Товарищ следователь, когда я смогу её увидеть?

Следователь снова надел очки, просмотрел пару страниц в папке:
— Это от вас зависит, Наталья Владимировна. Ведь вы довольно долгое время нас обманывали. Хорошо, что ваша подруга Ольга всё про вас рассказала — она этим спасла себя.
Следователь взглянул на жалкую фигурку Наташи на стуле:
— Вы должны понять нашу власть, Наталья. Власть сов — она теперь навсегда. И если вы хотите, чтобы я представил вам образ будущего, это будет хищная сова, которая топчет жаворонков… вечно. Вы, жаворонки, — наш корм. Вы никогда не станете совой, таков уж ваш хронотип. Но у вас есть шанс хотя бы стать дисциплинированным ночным жаворонком — ради вас и вашей дочери.

Слёзы потекли из глаз Натальи.
Следователь поджал губы:
— Не надо только ваших жаворонячьих приёмов. Вы не жалели сов всю свою жизнь. Верно? Ваш муж ушёл от вас. А он, между прочим, сова. Он хотел вашей любви и ласки, но ночью вы ему это не могли дать. Не случайно вас называют «жаВороньё». Так ведь?

Наташа разрыдалась и произнесла:
— Я не могу не вставать утром и не спать ночью, товарищ следователь!

Следователь доверительно взглянул на Наташу и по-отечески улыбнулся. Засунул руку в карман и кинул на стол пачку с голубой надписью «ХроноКросс»:
— Вы же знаете, что выход есть, и я хочу для вас блага. Но поймите, что вы не можете просто выпить таблетки, Наталья. Я знаю, что вы пробовали и бросили. Проблема в том, что вы просто всем сердцем ненавидите ночь. Она вас пугает. А я здесь, чтобы дать вам силу жить ночью.
Наташа снова затряслась в рыданиях.

Следующий месяц её приучали работать по ночам, и она показывала выдающиеся результаты. Она научилась писать эссе по ночам, зарисовывать сложнейшие раскраски и решать математические тесты. Наташа быстро поняла, что выйти отсюда она может, только тщательно выполняя все задания.

В конце концов её перевели в палату меньшей строгости с окнами, и она могла видеть ночь и день; ей разрешили переписываться с дочерью.

Но однажды утром, в 5 часов, она проснулась и поняла, что не хочет спать. Она села на краю кровати — сна не было ни в одном глазу. Тут же дверь палаты распахнулась. Оказалось, что за ней следили по видеонаблюдению. Валентина Михайловна сгребла Наташу и поволокла по коридорам в кабинет товарища следователя.

— Вы меня очень разочаровали, Наталья! — почти прокричал следователь. — В комнату ночи её! — обратился он к надзирательнице.

Сопротивляющуюся и визжащую Наташу потащили в комнату, которую боялись все жаворонки в корпусе. Это был чёрный куб, из которого жаворонки выходили притихшими и исчезали из центра реабилитации навсегда.

…

Была ночь. На фоне тёмно-синего летнего неба шелестели верхушки деревьев. Наташа уложила Алису, которая, обняв маму, заснула, положив на неё свои тёплые руки. Наташа смотрела в ночное небо, любовалась сотнями мерцающих звёзд и задавала себе вопрос: как она не замечала эту ночную красоту раньше?

Она улыбаясь открыла пачку «ХроноКросса» и немного дрожащей рукой выпила две таблетки. Где-то на горизонте начинало подниматься солнце — пора спать. «Проснись и пой», — вспомнила она слова из своей прошлой жизни и тихо пропела:

Утром солнышко проснулось,
Деткам в окна улыбнулось...

Она остановилась на полуслове и поняла, что она наконец-то полюбила ночь и стала настоящей совой.

ПС:

Спор был о том, кто сможет затроллить привычки друг друга. У меня есть друзья-жаворонки, так что думать долго не пришлось)

Жаворонки из моей компании обиделись, а я задумчиво достал из стола пачку "ХроноКросса"))

Тут я замечу, что я к этому моменту уже был немного знаком с деревенской жизнью - каждое лето мы из Эфиопии ездили к бабушке и дедушке в Молчаново, село на Оби севернее Томска, чему, вероятно, будет посвящен спин-офф моих историй. Но южная деревенская жизнь была совершенно не похожа на быт сурового сибирского севера, где у моей бабушки было полное автономное натуральное хозяйство.

Возможно, именно поэтому самым сильным впечатлением от переезда было наличие персиковых и абрикосовых деревьев прямо у нас во дворе. Стоял горячий август, и созревшие абрикосы падали с дерева, скапливаясь сладкими липкими грудами на земле. Мы собирали их в кастрюли, а мама варила из них варенье и компоты. Тогда абрикосов я наелся до конца жизни, и до сих пор к ним весьма равнодушен. Особым удовольствием было колоть камнем абрикосовые косточки и поедать их вкусные ядра.

Самое интересное, что привычка чувствовать себя комфортно в замкнутых пространствах у меня осталась, и я очень редко выходил из нашего двора. Жизнь за забором мне была не в тягость, и я не выходил на улицу и ни разу не зашёл в гости в какой-нибудь соседний двор. Мне и на участке в 6 соток было вполне комфортно, а изучение дворовой живности занимало весь день.

В доме и на его территориях за антимышиную обстановку отвечал приписанный к участку огромный серый кот, которого мой папа сразу окрестил Челсиком. Как я позже выяснил, имя было дано в честь футбольного клуба "Челси", болельщиком которого мой отец (заядлый в прошлом футболист), как оказалось, являлся всё время. Так вот. Во дворе стояла "времянка". Так называли на юге маленькие домики по типу сарая, в которых можно временно жить. Прежний жилец, майор, был медиком, как и мой отец, поэтому во времянке оказалась куча старых медикаментов - какие-то бинты, шприцы, лекарства. Но самое главное была обнаружена коробка с небольшими бутыльками. На бутыльках была надпись - "Эфир для наркоза".

А я совсем недавно посмотрел фильм "Операция Ы", в котором, как вы знаете, хлороформ планировали применить для усыпления сторожа. Что ж. Я, как инициатор всех активностей, принял решение испытать данный препарат. Для полевых испытаний был выбран кот Челсик. В назначенное время мы с соседскими детьми собрались во времянке. Притащили Челсика. Вскрыли бутылку с хлороформом. Дальше, как фильме полили раствор на заранее приготовленную тряпочку и сунули её в толстую недовольную морду кота. По прогнозам кот должен был мгновенно упасть и заснуть. Но этого не случилось. Он всё так же хмуро смотрел на нас. В воздухе начало сильно пахнуть своеобразным "медицинским" запахом. Я как глава научной группы принял решение повторить операцию. Ещё раз густо полили тряпку хлороформом и применили. Результат был тем же. Вот только теперь уже у нас начала кружиться голова, и мы приняли решение срочно прервать эксперимент по причине химической угрозы членам научной группы. Как только открыли дверь времянки, кот сиганул в щель, а потом уже и мы выбежали, покачиваясь и пытаясь прийти в себя. Был сделан вывод - в кино врут!

Постепенно приближалась дата, которой я очень боялся - 1 сентября. Я понимал, что уютная домашняя школа при посольстве осталась в прошлом и тревожно ожидал похода в новую школу.

Мои родители, находясь под впечатлением от сытой жизни переводчиков в Эфиопии, тоже решили сделать из меня переводчика, а потому очень быстро было принято решение отдать меня в школу с углубленным излучением английского языка. Такая школа была в Симферополе, это школа номер 7. Счастливый номер, между прочим. Документы на меня отдали, но к третьему классу там было положено сдавать нормативы по английскому. Но вот беда, что кроме англо-амхарского суржика я не знал вообще ничего. Я мог, конечно, сказать - Ван дабо, плиз. Сенк ю. Но этим мои познания английского и исчерпывались.

Тогда впервые в жизни мой папа занялся мной, а точнее моим английским. Мы буквально за пару недель прошли материал за два класса обучения! Как окажется намного позже, у меня были способности к изучению языков, а потому я схватывал буквально на лету. Но тем не менее, чудес не бывает, и мои знания английского на момент поступления в школу были весьма призрачны, хотя читать я худо-бедно по-английски научился, впрочем, не понимая, прочитанного.

Также мои родители тогда купили в нашу белокаменную избу чёрно-белый телевизор "Берёзка" и начали постоянно его смотреть по вечерам. Это был мой первый в жизни телевизор!

Именно тогда впервые состоялся постыдный акт заряжания трехлитровых банок Аланом Чумаком в исполнении моей мамы. Я даже переспросил у неё недавно, действительно ли это было, так с трудом в это верится теперь. К сожалению, мой папа это подтвердил. Да, увы, банки заряжали...

Наступил тревожный день - 1 сентября. Именно в память о тех временах я каждое 1 сентября включаю песню "Какая осень в лагерях ", мне кажется, что у неё вполне школьная атмосфера. Послушайте, кто не слышал и попробуйте представить, что текст песни о школьной жизни. Я очень боялся идти в школу, но меня никто не спрашивал. Единственное, что мне сказали "на дорожку", так это никому не говорить, что я из Эфиопии и что родители там служили (как будто я сын разведчиков). По легенде я должен был говорить, что я с Дальнего Востока. Зачем родители мне так сказали? Это сейчас непонятно, но тогда в этом был резон. Дело в том, что все в СССР знали, что военные, служившие за рубежом, были просто фантастически богаты. В общем-то это было правдой, потому что обычному человеку было невозможно заработать за всю жизнь и даже за две столько, сколько зарабатывал офицер за несколько лет зарубежной службы. И родители боялись, что я стану выскочкой-мажором в классе. Но это было смешно, потому что я был и так очень скромный мальчиком, а, потеряв свою военную среду, чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег. До мажорства мне было как до Луны, даже если бы мои родители были членами ЦК КПСС.

Я помню, что первый урок в классе для меня был просто шоком. Вокруг меня столько новых чужих детей, а до этого меня годами окружали одни и те же дети. Я не мог понять, что мне делать, как отличить своих от чужих. Поэтому я просто ни с кем не общался. И так прошёл весь мой третий класс. Я не заговорил ни с одним ребёнком. Просто сидел на уроках и на переменах, а после собирал вещи и, ничего не говоря, уходил домой.

Тут надо ещё добавить, что ездить мне приходилось на автобусе много остановок, и я впервые на постоянной основе начал пользоваться общественным транспортом. На остановку "Улица 51 армии" приезжал тот самый Икарус со скрипучей гармошкой и вёз меня до площади. Потом надо было ещё 15 минут идти в школу через Детский Парк. Это было очень страшно, но разве сын офицера чего-то не может? Приходилось превозмогать. Родители, конечно, ничего для этого не делали. Сейчас моя дочь ходит в школу в ста метрах от дома, и даже в 4 классе её движение контролируется от выхода до порога школы. А в первых классах я её водил за руку сам. Теперь я в шоке от того, что меня, такого неопытного ребенка, бросили что называется "на амбразуру", стали отпускать сразу же ездить одного на общественном транспорте с огромным расстоянием до школы, просто показав один раз каким маршрутом ездить. Это всё напомнило мне мем "Как мой батя/дедушка добирался до школы". Только в моём случае это был не мем, а правда. Я просто дико боялся ехать один, и каждая поездка была настоящим испытанием. Истерить в военной среде было не принято, сказали - надо делать. Приказ не обсуждается.

Отдельно хочу заметить, что на меня очень повлиял приход осени и зимы. Всё дело в том, что долгие годы я практически не видел смены времён года. Сейчас живя на Урале, я понимаю, каким мягким был климат в Крыму, но тогда, мне казалось, что я попал в суровый депрессивный край, наполненный лютым холодом. Особенно мрачными мне казались голые деревья без листвы, казалось, что всё вокруг умирает и это усиливало атмосферу. К тому же я впервые столкнулся с необходимостью носить шапки и перчатки. После беззаботных лет в Эфиопии это казалось совершенной дикостью.

Отдельно отмечу занятия английским языком. В школе к нему подходили основательно, класс даже был разбит на языковые группы. Учителем нашей маленькой группы был Николай Порфирьевич, очень суетливый молодой человек с усами и шальным взглядом. Видимо школа в его переводческой карьере была временной остановкой, но именно он, по-своему, нервно и суетливо, научил меня читать и писать по-английски, за что ему спасибо. Это было странное время, больше похожее на взрослые курсы, когда ты ходишь на занятия и больше ни с кем не общаешься. За третий класс у меня не появилось ни одного друга, и более того, я не поговорил ни с одним учеником. Сейчас, став взрослым и работая в сфере образования, я бы забил тревогу, но увы, это было другое время, другая эпоха, всем было пофиг. Но занятия английским тогда не прошли даром. Именно в группе Николая Порфирьевича я впервые почувствовал этот язык не как чужой, а как форму своего языка. Но об этом расскажу позже.

В начале года по нашему классу прошлись тренеры олимпийского резерва. Тут надо упомянуть, что мой предок по материнской линии был сосланным польским офицером, а прадед по той же линии остякским шаманом. В итоге, потомство получалось либо чёрненькое и низенькое с остякским уклоном, либо русое, высокое и широкоплечее, с польско-славянским уклоном - огромные шкафы под два метра ростом. Мне повезло, и мне достались гены "шкафа" - широкие плечи, крупные черты лица и высокий рост. Кроме того весь наш род унаследовал с одной стороны идиотский польский гонор с некоей истеричной экспрессивностью, с другой стороны, от хмурых остяков, достался фатализм с таёжным смирением с судьбой.

Именно благодаря своим физическим данным, обусловленных сибирскими генами, я был выбран в олимпийский резерв по плаванию.

Было только одно "Но" на пути к успешной карьере пловца. Я...дико боялся воды. Всё дело в том, что когда мы жили возле китайской границы я в возрасте 3 лет, катаясь под "присмотром" моей 13-летней сестры на трёхколёсном велосипеде, благополучно съехал в кювет полный воды. Это одно из моих самых ярких воспоминаний детства - я помню каждую секунду. Красный велосипед, дорога, как я лечу в яму с водой, как глотаю коричневую воду, размахивая руками, как вытаскивает меня сестра и на руках несёт домой. С тех пор я получил просто панический страх воды. Я был слишком мал, чтобы говорить об этом. Вы спросите, а как же горячие источники "Содери" в Эфиопии, где я купался в бассейне? Дело в том, что там мне не надо было держаться на плаву, там было мелко, и ноги касались дна. Если я чувствовал под ногами твёрдое дно, и при этом моя голова оставалась на поверхности, страх уходил. В других местах в Эфиопии не было водоёмов вообще нигде, так что и проблем не было. Как там - если нету воды, то нету и страха воды.

А тут тренеры насвистели родителям в уши, что я просто кандидат в олимпийские пловцы (по типу фигуры), и родители сразу отдали меня в бассейн в расчёте на медали.

Мало того, что я вообще не был готов к коллективам, так меня ещё и сразу отдали в плавание, которого я боялся.

Что делает сын офицера? Он говорит - Есть!

Помню свой первый день в бассейне. Родители меня привезли, но занятие со мной не пошли. Я оказался один среди незнакомых детей и не знал, что делать. В раздевалке была активность, мальчишки переодевались. Казалось , все кроме меня знают, что делать. Так как никто меня не встретил, не объяснил что делать, я просто начал делать то же самое, что делали другие, стараясь просто быть как все. Сначала все пошли в помещении к небольшому бассейну с водой и начали прыгать в него. Я тоже прыгнул вслед за всеми, вода оказалась довольно холодной, и была мне по пояс. Тут я заметил, что на одном конце бассейна висели шторки из толстой чёрной резины, и дети ныряют под них. Я тоже нырнул под них. Каков же был мой ужас, когда я увидел, что за ними! Там оказался огромный по меркам ребёнка бассейн под открытым небом! Над водой поднимался пар, так как была поздняя осень и воздух был холодным. Но самое ужасное - подо мной была огромная глубина, а я не умел плавать! Я вцепился в бортик и тут же услышал грубый голос взрослого - "ты что, плавать не умеешь?" Это был тренер. Я отрицательно помотал головой.

Тогда тренер сказал мне продолжать держаться за бортик и махать ногами.

Я какое-то время бил ногами. А потом устал. Оглянулся. Оказалось, что я один, все дети и тренеры в другой части бассейна. Я понял, что надо просто ждать. Я ждал час, пошёл второй. Я очень сильно замёрз, у меня сводило мышцы. Наконец детей погнали обратно сначала в маленький бассейн, потом в раздевалку. Я присоединился к ним. С того дня так повторялось каждое занятие. Я просто час сидел в холодной воде и ждал пока все вернутся. Иногда на бортиках лежал снег, что добавляло "колорита". Представляете себе, какого это, сидеть одному в холодной воде (которой ты боишься) и часами просто ждать, иногда до онемения конечностей?

Родителям я ничего не говорил.

Я не знаю, чем бы закончилась эта пытка, случавшаяся два раза в неделю, если бы не случай. У меня из шкафчика украли дорогущие по тем временам джинсы, которые мне родители купили на Маркате ещё в Эфиопии. Что тогда началось! Моя мама распотрошила весь бассейн, всех поставила на уши. Скандал был такой силы, что мне было дико стыдно. Я не знаю как в итоге решилась ситуация, но в бассейн я больше не ходил, начиная с того самого дня, как я вернулся из бассейна зимой в чьих-то дырявых холодных трениках. Так я не стал олимпийским пловцом. А эфиопские джинсы спасли меня от водяного ада!

Было начало декабря, и вот к нам наконец-то прибыл контейнер с нашими вещами из Свердловска (почти полгода они шли по железной дороге в пяти тонных контейнерах). Надо было срочно где-то устраиваться, ведь крошечный домик на Гранитном не соответствовал статусу семьи подполковника с двумя детьми.

О нашем очередном переезде я расскажу в следующей части. Теперь буду оперативнее)

2. Мой папа, который очень любил фотографию в 80-ых и сделал сотни уникальных снимков в Эфиопии, в Крыму не сделал ни одного снимка. Не знаю, что на него нашло, но его старый Зенит пылился без дела и карьера военного Анри Картье-Брессона была заброшена навсегда. Больше мой папа вообще никогда не фотографировал. А значит, все мои годы в Крыму прошли почти без каких-либо фотосвидетельств. Это странно, на самом деле. Остались буквально единичные снимки, а читать просто стены текста никому неинтересно. Единственное решение - это разбавлять повествование фотографиями из интернета, которых тоже преступно мало.

3. Когда я приехал в Крым, я довольно изрядно вырос (мне к моменту приезда в Крым исполнилось почти 10 лет) и начал превращаться из миловидного блондинистого мальчика в настоящего подростка-хулигана и эффект мимимшности очень сильно просел.

4. Ну и, можно сказать, что жизнь с моей семьёй в Крыму выпала на самые драматические моменты истории нашей общей страны, и Крыма в частности, и несмотря на то, что я старался всячески избегать политики, здесь это сделать, скорее всего, не получится, потому что даже дети стали её свидетелями и невольными участниками. Я буду писать лишь то, что я лично ощущал в тот момент, без каких-либо оценок. Разумеется, теперь это будет сильным раздражителем и триггером для отдельных категорий юзеров. Боюсь, что без хейта в комментариях не обойдётся, и это заранее огорчает.

5. Да и сказать честно, я просто очень стесняюсь писать, несмотря на отзывы. Это всё такое личное, с которым очень непросто делиться. Именно поэтому я так долго откладывал продолжение.

С другой стороны, я не гонюсь за плюсами и подписками, и попал в публичное пространство случайно, и скорее всего, ненадолго, поэтому, я надеюсь, что порадую хотя бы часть людей, которые на меня подписаны, так меня тронули некоторые отзывы. Также для меня же это стало весьма неожиданным способом вернуться назад во времени, в самые счастливые годы моей жизни, и пережить нынешний кризис среднего возраста...

В последней части своего рассказа я остановился на том, что моя семья наконец-то воссоединилась и должна была отправиться почивать на лаврах в один из передовых городов Советского Союза - маленький, но гордый Симферополь.

Именно здесь мой папа намеревался завершить свою военную карьеру, если повезёт, получить полковника Медицинской службы и, как говорил Мюллер, в "17 мгновений весны" "спокойно дожить свои годы где-нибудь на маленькой ферме с голубым бассейном..."

Но перед этим мы отправились на мою историческую родину в родной Свердловск, в котором я когда-то имел честь родиться и даже пожить пару недель своей младенческой жизни.

Моя бабушка в Свердловске жила на центральной улице района Уралмаш. Тогда его ещё по-привычке иногда называли Соцгород, потому что он раньше был отделён от основной части Свердловска.

Это лето я никогда не забуду. Мы приехали в Свердловск и остановились в роскошной сталинской квартире моей бабушки с высоченными потолками. Атмосфера в ней была такая, как будто ты оказываешься в 50-ых годах, будто ещё недавно была война и Сталин жив. В квартире были надраенные блестящие от масляной краски полы, ковры на стенах, радиола, черно-белый телевизор, накрытый салфетками, фаянсовые слоники в серванте и куранты "ОЧЗ", которые громко били каждый час, а всё остальное время равномерно громко цыкали, чётко отмеряя в гробовой тишине, казалось, бесконечное время Империи.

В тот год стояла жуткая жара. Уралмаш, казалось, был совершенно безлюдным, словно в зомби-апокалипсисе, иногда только тишину оглашало раскатистое эхо стука колёс трамваев, которые везли немногочисленных пассажиров в центр города, поездка в который мне казалась очень долгой.

Именно таким, торжественным и замеревшим во времени, я запомнил этот район. Огромные деревянные скрипучие двери подъездов, пафосные античные портики с колоннами, кручёные деревянные поручни лестниц и какой-то особый запах старины.

Когда я это вспоминаю остаётся одно впечатление - Империя в вечности. Всё казалось таким прочным и бесконечным. Барельефы с рабочими, бесконечно эпический для маленького ребенка сталинский ампир с жёлто-белыми зданиями, утопающие в зелени балконы с коваными серпами и молотами, вместо рекламы на домах лозунги в стиле "КПСС - ум, честь и совесть нашей эпохи". Таким я запомнил Уралмаш своего детства, идеализированный и безлюдный, как музейный экспонат.

Мои родители приехали сюда ненадолго - забрать от дедушки свои вещи и документы моей сестры, которая уже в тот момент была студенткой Уральского государственного университета.

Я же вообще ничего не понимал и не вникал в то, что происходит, а только удивлённо глазел по сторонам. Всё потому, что за годы жизни в Эфиопии, я окончательно одичал и отвык от СССР. Всё, что я видел производило на меня, как на дикаря, грандиозное впечатление. Я сейчас понимаю, как люди из Африки воспринимают современную Россию. Всё, после грязной и хаотичной Эфиопии, казалось монументальным, эпичным, чистым, величественным, ведь Эфиопия невольно стала моей второй Родиной, и я воспринимал её как свою страну, а теперь, даже поездка на красно-жёлтом трамвае Татра была как незабываемое приключение.

Неудивительно, что первое время я даже ни разу не вспомнил Эфиопию, потому что как будто попал в водоворот ярких событий, всё казалось словно я в туристической поездке.

Это странное ощущение, которое трудно передать или найти ему аналоги - тебя всё время перемещают в пространстве, а ты не понимаешь зачем это, никто не объясняет "почему", остаётся только расслабиться и наблюдать, что происходит вокруг, ловишь такой "дзен" и превращаешься в подобие странствующего монаха - сегодня здесь, завтра там, ешь, что дают, спишь, там где придётся, не задаёшь вопросов. Причём, у тебя нет друзей, ты не общаешься со сверстниками, а только перекидываешься короткими фразами со взрослыми. Ты один. Странное ощущение.

Помню, когда мы гуляли по Бульвару Культуры на Уралмаше, рядом с проспектом Орджоникидзе мы увидели огромную очередь. Мои родители даже не стали интересоваться куда стоит эта очередь, а первым делом сразу поставили меня в неё. Спустя несколько минут выяснилось, что люди стоят в хозмаг за только что привезённым шампунем "Мальва" из Польши, а этого чуда дают по одной бутылке в руки. План созрел мгновенно. Это была схема уже обкатанная в Адене. Меня больше десяти раз переставляли в очереди к незнакомым людям и каждый раз на меня покупали бутылку шампуня. Мне это очень сильно не нравилось, казалось очень неловким и стыдным, но никто не задавал вопросов. После достаточного количества итераций мои родители стали счастливыми обладателями 12 бутылок сильно пахнущего искусственными яблоками шампуня, который много лет стоял у нас под ванной и потом был там же благополучно оставлен. Вовремя "достать" что-либо - это было целое искусство, и я тоже проникался мастерством старших)

В плане товаров Свердловск был интересен. Например, там были легендарные кукурузные хлопья и хлебные палочки, которые невозможно было нигде найти (я думаю жители Свердловска понимают о чём я говорю). Папа пару раз привозил эти пачки в Эфиопию, и они непременно производили дикий фурор среди детей. Теперь эти палочки продавались в соседнем магазине, и я наелся их просто на всю оставшуюся жизнь).

В итоге после непродолжительной остановки мои родители собрали все свои вещи, а именно огромное количество книг по литературе и медицине, а также увесистый пак яблочной "Мальвы", запаковали это всё в пятитонный железнодорожный контейнер и покинули Свердловск на поезде до Симферополя.

Я впервые в сознательной жизни надолго оказался в поезде, и поездка была очень впечатляющей, как будто ты едешь на экскурсию. Куча городов, станции, люди. Мне, выросшему в замкнутом мире эфиопского дворика, где весь твой круг общения - десяток детей, это просто кружило голову. Я поверить не мог, что мир такой огромный. Трудно описать эти чувства, как будто ты Алиса или оказался в истории про попаданца.

Я сидел на второй полке поезда со своими игрушками, а размеры купе сразу умножайте на три и вы получите ощущение пространства для ребёнка, которое не ощутить взрослому в самом люксовом поезде. Через пару дней пути родители и моя сестра были вымотаны, но не я. Я бы ещё столько же проехал. Меня просто разрывало от эмоций, и я часами неотрывно смотрел в окно. Сейчас я думаю об утраченной способности детства - жить в моменте, когда у тебя нет ни прошлого ни будущего, и ты предельно расслаблен, ты как ёжик в тумане просто плывешь на спине рыбы и смотришь на ветки. Так же я смотрел на рельсы, бегущие рядом с нашим вагоном.

Мы наконец-то прибыли на вокзал Симферополя.

Мне сразу понравилась южная архитектура вокзала и, по сравнению с мрачным Свердловском, довольно легкомысленная атмосфера города. По погоде же большой разницы со Свердловском я не почувствовал - и там, и там тогда стояла жуткая жара. Было видно как горячий воздух поднимается над асфальтом. Даже в Эфиопии было не так жарко.

Чтобы вы понимали, офицеров никто нигде не ждал, потому что не было единой системы извещений. Ты просто с семьёй ехал в пустоту в надежде, что "на месте разберёмся". Можно было элементарно "потеряться" при желании и никто бы даже не вспомнил про тебя. Вот так же мои родители приехали в Симферополь без всяких созвонов, букингов, их никто там не ждал. И даже будучи маленьким, я понимал, что родители очень напряжены и ищут способ как-то устроиться. Сейчас я понимаю, каково это ездить с детьми, не имея никаких преставлений даже о том, где переночевать. Вы вы можете удивиться - вроде везде гостиницы, квартиры. Но нет, это не та эпоха. Даже будучи мелким я уже знал - в СССР на юге в гостинцы было просто не попасть, особенно в разгар сезона, а найти квартиру с места было практически нереально, это надо было с местными таксистами общаться и часами ездить по городу без каких-либо гарантий, ведь рынка арендной недвижимости в современном пониманий просто не было.

Что меня удивило на вокзале. Первое, что там стоял слепой мужчина в тёмных очках с кружкой. Я долго за ним наблюдал и заметил, что он вполне себе считает деньги в своей кружке, далеко не на ощупь. Второе, пока мы стояли на вокзале я сумел в автомате-кране (которых и в помине не было ни в Москве, ни Свердловске) за 5 копеек чудом поднять сначала календарик, а потом сразу маленький пластиковый Т-34 мятного цвета, и я был очень горд собой. (Поэтому теперь я терпеливо смотрю, как моя дочь окучивает такие же автоматы в соседних магазинах).

Так с позитивных эмоций началась моя жизнь в Симферополе.

После более 6 часов ожидания на вокзале мы поехали на троллейбусе в знаменитый среди военных в Симферополе "Эвакоприёмник" - огромную военную гостиницу на краю города на горе возле автовокзала. В ней всё было мрачным и величественным одновременно - фикусы в кадках, ковровые дорожки и лифты "под дерево" с зелёными индикаторами этажей.

На гостиницу Министерства обороны в Москве не тянуло, но некоторый пафос имелся. Сейчас бы ей дали 2.5 звезды, но по советским меркам она тянула на все 4)). Номера там были довольно неплохими, в каждом холодильник и панорамный вид на Симферополь с балкона (нам дали 10 этаж). Отмечу, что приняли нас только потому, что папа был офицером, так как "Эвакоприёмник" летом был забит под завязку.

Мы заселились, и я впервые в своей жизни стал сам выходить на улицы города, ведь здесь не было привычного забора и "забани", только холл гостиницы и полные женщины на ресепшене. Сначала было очень страшно и непривычно, поскольку я привык, что если идёшь на улицу, то надо это обязательно делать только вместе со взрослыми. Но потом ничего, освоился, мир вокруг оказался намного дружелюбнее, чем в Эфиопии. Вы не можете представить, что значит идти самому в продуктовый магазин, где продавали твой любимый и дефицитный Тархун, с копейками в потной руке! Через пару дней меня уже знали все тётки эвакоприёмника, я им очень нравился (миловидный скромный мальчик), и они мне давали то конфетку, то булочку, а я начал осваивать пространства улицы Мате Залки. Забегая вперёд, скажу, что на этой улице жило много наших военных, к ним здесь очень привыкли и относились с уважением, так что я там быстро ощутил знакомую атмосферу. Это был потрясающий опыт, хотя ни с какими детьми я так и не познакомился. В этот момент я ощутил, что просто не могу подойти к детям и начать разговаривать. Я стал настоящим одиночкой. За годы жизни в Эфиопии у меня включился инстинкт свой-чужой, и я просто игнорировал "чужих". Я сейчас смотрю, как моя дочь знакомится с любыми детьми везде, и понимаю, что тогда для меня это просто за гранью фантастики.

Первое впечатление, которое на меня произвёл Симферополь летом - это сонный город. Всё в нём казалось очень медленным и совершаемым через усилие. Даже Аддис-Абеба была намного интенсивнее и живее. Лишь спустя много лет я пойму, что это ощущение было не ложным.

Иногда сейчас мне кажется, что в СССР ничего не работало или даже не могло работать как надо. Но всё-таки, вспоминая тогдашний Симферополь, я понимаю, что город мало чем отличался от современных городов, всё работало, как и сейчас, везде были продукты, работали многочисленные магазины промтоваров, улицы был вымыты и убраны, просто город жил своей ленивой южной жизнью.

Я много раз будучи уже взрослым приезжал туда и сравнения были всегда в пользу того "советского" Симферополя. Допускаю, что для меня мелкого такое положительное впечатление могло произвести сравнение с грязной Аддисой, ведь на первом месте для ребёнка была доступность "Тархуна" и сливочного мороженного, а уж с какими проблемами сталкивались мои родители и жители города я слабо представлял.

Как я говорил, жара тем летом была в Симферополе такая же, как и в Свердловске. Везде работали вентиляторы, все пили холодный лимонад и ели мороженое. Мы с родителями дальше улицы Мате Залки не уходили, при этом родители всё время искали жильё. Мне же быстро понравился "Эвакоприёмник" с его казённой атмосферой советских ведомственных гостиниц, которая очень напоминала мой "Зелёный дом", я там хотел остаться. Но как только я к нему привык, как обычно, настало время переезда.

Мой папа, любитель прямых операций на местности, просто ходил по соседнему частному сектору и спрашивал не сдаёт ли кто дом. И вот был достигнут быстрый успех в этом деле. Нравится мне сейчас его "десантный" подход. Оказалось, что в одном из соседних частных домов живёт майор. Его жене недавно пивзавод дал квартиру, а они всё это время снимали дом. Владелец дома вообще куда-то пропал (нормальная ситуация для СССР), и майор с готовностью вселил нашу семью в эту избушку без ведома хозяина.

В результате не прошло и двух недель, как в 10 минутах ходьбы от гостиницы родители сняли аж целый частный дом с участком. Как сейчас помню - переулок Гранитный. Меня завели туда, и я не мог поверить - у нас будет целый дом из отбеленного ракушечника (туалет на улице, разумеется) и ещё рядом времянка, участок соток на 6 с персиковыми и абрикосовыми деревьями. К участку даже прилагалась целая дворняга по кличке Пальма, названная так за торчащий вверх распушенный хвост! Вот так начался мой новый этап жизни. Я его называю "жизнь на Гранитном".

Взрослые воспринимали жизнь в далёкой африканской стране совсем по-другому. Для них это была прежде всего работа, очень высокооплачиваемая вахта, в которой многочисленные неудобства воспринимались как неизбежная плата за высокие вознаграждения и карьерный рост. Мне всегда казалось, что было два мира - мир детей, считавших Эфиопию своим домом, и мир взрослых, считающих месяцы до завершения своей вахты. Для нас детей время текло очень медленно, а реальность была очень глубокой, и сейчас, оглядываясь в прошлое, мне кажется, что я будто бы прожил там целую отдельную жизнь. Но эта, казалось, вечная жизнь потихоньку подходила к завершению.

Мне никто не говорил, что наша вахта подошла к концу, скорее всего пришёл приказ. Просто за пару дней до выезда мы начали упаковывать вещи. Я не до конца понимал, что происходит. Наша квартира опустела - все тяжелые предметы мы отдали соседям, кастрюли сиротливо остались лежать на кухне, для следующей семьи.

Меня разбудили ранними утром. У двери полупустой квартиры стояли чемоданы. Мы в последний раз молча позавтракали на кухне. Оделись.

Мама сказала:

-Ну давайте посидим на дорожку.

Мама всегда так говорила при наших многочисленных переездах. Мне очень не нравилось это "сидение на дорожку", потому что было очень тревожно, и родители были так не похожи на себя - с напряжёнными лицами и мыслями где-то далеко.

Мы, не закрыв дверь квартиры, вышли во двор, быстро погрузили четыре чемодана в военный УАЗик цвета хаки и выехали из двора.

Я только в тот момент понял, что не попрощался ни с кем из друзей. Понял, что больше никогда не сяду на ставшим родным Пазик с базы. Это было как озарение.

Когда мы в последний раз поехали по Кашаша-стрит я смотрел в окно УАЗа. И как сейчас помню, окно нашей кухни в удаляющемся Зелёном доме. Я не преувеличиваю, мне стало тяжело на душе, и я смотрел на пустую утреннюю Аддис-Абебу, пытаясь хоть что-то запомнить. Отчасти это получилось, и я довольно детально запомнил свою последнюю поездку по Эфиопии. И помню её и сейчас, хотя прошло очень много лет.

Дух кочевников всегда был силён в офицерской среде, и мы дети словно его улавливали и старались, как и взрослые, не цепляться за места и людей. У нас было принято - сегодня одно место, потом другое, сегодня одна школа, завтра вторая, сегодня одни друзья, завтра другие. Ничего постоянного. И в душе всегда боролись две силы - привязанность к месту и идеология жизни военного. Никогда не надо было признаваться себе, что ты к чему-то привязался, ведь это могли отнять в любой момент. Так было проще жить. Но как родители не понимают чувства детей! Только сейчас, став отцом, я понимаю, как безобразно грубо ведут себя взрослые с маленькими людьми, как будто отказывают им в каких-либо глубоких чувствах. Мне до сих пор больно вспоминать тот день, хотя прошло почти 35 лет, а мои родители его совсем не помнят.

УАЗ приехал в аэропорт.

С тех самых пор я больше не видел любимую Аддису.

Когда сели в ИЛ-62, мы полетели над Эфиопией, я смотрел, как саванну сменили горы, покрытые зеленью, и подумал - какая огромная страна, а я совсем её не знаю после стольких лет жизни в ней и теперь, так и не узнав, покидаю. Это было очень тоскливое чувство, будто ты начал что-то узнавать, но теперь не узнаешь никогда.

Как я писал в первой части, ИЛ-62 всегда совершал посадку в Адене. Так было и в этот раз. Там я выстоял пару очередей в дьюти-фри (меня всегда ставили в очередь, как бота) и родители купили замечательный двухкассетник Sharp WQ-561, а также блок дефицитных в СССР видеокассет TDK. В ИЛ все тащили сумки, кругом было оживление, а я думал про свой двор и о том, что сейчас желтый ПАЗик без меня поехал в школу.

Самолёт приземлился в весеннем Шереметьево-2. Я вам скажу по опыту, никогда не надо приезжать в Россию весной, это может очень больно ударить по психике)

В Аэропорту меня бросилась обнимать какая-то молодая женщина в свитере оверсайз, с химией в рыжих волосах и огромными красными клипсами. Я был в ужасе. Но оказалось, что это была моя сестра, которую я помнил хрупкой школьницей-подростком с русой косой. Мне пришлось некоторое время привыкать к её новому облику)

Мы поехали по серой весенней Москве в шикарную гостиницу Министерства Обороны (такой я вообще тогда никогда не видел). Глядя в окно такси, я даже не мог осмыслить, что происходит, будто смотришь фильм на экране телевизора. Мысленно я всё ещё был в Аддис-Абебе...

Эпилог.

После возвращения в Москву мой папа совершил мощный карьерный рывок. Ему присвоили звание подполковника.

Чтобы вы понимали - в военной медицинской службе нет генералов и высшее звание там - это полковник. Ему осталось уже совсем чуть-чуть до того, чтобы получить звание полковника, а это уже главный врач целого военного округа. Круче в мед службе только главный военный врач СССР.

Теперь не Родина решала, куда нам ехать, а мы сами решали. Папе предложили на выбор любой город СССР для прохождения службы, а это была огромная честь. Я до сих пор помню, как в шикарной гостинице Министерства Обороны мы изучали атлас СССР и тыкали в города, куда можно поехать. От Дальнего Востока, где мы уже жили сразу отказались (не в обиду ДВ).

Мама очень хотела в Прибалтику, которую очень любила со времён службы папы в ВДВ. Она всё время говорила - поехали в Вильнюс или в Винницу.

Но папа был непреклонен - Симферополь. В Крыму звание главного военного врача освобождалось быстрее, так как там полковник должен был скоро уйти в отставку. К тому же в СССР Симферополь был городом 1 категории. Поэтому мы, не долго думая, выбрали Симферополь, а перед новым назначением папа получил месячный отпуск и проезд всей семьёй куда угодно. Мы поехали в родной Свердловск, тем более там лежали наши вещи (в основном книги), которые мы сдали дедушке перед поездкой в Африку.

Кто-то писал в комментариях, что в командировки за рубеж ездили "куркули", которые отправлялись туда ради денег и карьеры. Это не совсем так.

Мы были изначально в общем-то нищей семьёй без всяких связей, но служба вынесла моего отца на вершины военной карьеры. Это правда, вот так работали тогда социальные лифты.

Конечно же, нашим военным тогда полагались большие выплаты за службу в регионах боевых действий за рубежом. По сути, это было тогдашнее СВО, и выплаты были внушительными.

Не хотелось бы ворошить болезненную для многих тему денег, но если сказать честно, мой папа заработал своим трудом в Африке за годы службы свыше 40 тыс рублей при средней зарплате в 120-140 рублей в СССР. Я уже посчитал, что это около 20-25 млн. нынешних рублей. То есть зарплата моего папы тогда была около 800-1000 рублей в месяц (о чём я, конечно, не догадывался). Теперь вы понимаете, почему военные бились за право служить за рубежом. И брали на такую службу только лучших. Примерно такая же ситуация была лет десять назад в РФ со службой в Сирии ещё до СВО. С СВО я не сравниваю, потому что это широкомасштабные боевые действия, а мы говорим про локальные военные операции за рубежом. Совсем другая тема. Когда мы недавно обсуждали с родителями нынешнюю ситуацию, папа (под вздохи мамы) сказал - "я бы сейчас поехал на СВО не раздумывая" (кто бы сомневался ). Помните как там было в "Белом Солнце Пустыни" - "Ты какие клятвы давал?". Но папа давно в отставке и инвалид 1 группы.

А тогда, по возращению из Эфиопии, для папы открылись всякие престижные магазины вроде легендарной "Берёзки", и он, простой десантник из нищей семьи, выросший в землянке, который в детстве после войны ел сырую мороженую картошку, должен был в ближайшие годы возглавить гарнизонный госпиталь в Симферополе. Это был успешный успех.

Если хотите, мы оказались в социальном верхе советского общества.

Но, к сожалению для нас, и огромному облегчению для завистливых родственников, мы в итоге ничего не получили, так как случился переворот. В 1991 году все вклады таких военных, как мой папа, были заморожены. Все деньги у нас просто отобрали - их просто невозможно было снять со счета, вплоть до того момента пока они не превратились в тыкву. Всё, что получили мои родители от многих лет ограничений и работы в Эфиопии был телевизор Panasonic, видеомагнитофон Hitachi и тот самый двухкассетник Sharp. На нынешние деньги что-то в районе 300-400 тыс рублей. Как-то так.

Полковником мой папа так и не стал, и мы без копейки в кармане вошли в "святые" 90е. Добавлю, что у нас были ещё два талера, которые я наменял у эфиопов. Как там говорилось - не жили богато, нечего и начинать)

Но это, наверное, тема для другого цикла мемуаров, как мы жили в 90-е. Если это будет кому-то интересно, ведь там нет никакой экзотики, просто жизнь на сломе эпох.

В заключении я хочу изложить свои мысли про последствия жизни в военной африканской среде и мир глазами детей. Меня в детстве мало волновали все эти проблемы с деньгами, заморозками вкладов, социальным положением и престижем. Единственное только, что мне родители строго-настрого запретили говорить о том, что папа служил в Африке, чтобы не будить в людях зависть. В военной среде кичиться успехом было не принято. Поэтому я, как в том фильме, всем говорил, что папа "писарем отсиделся" на Дальнем Востоке.

Что я усвоил после стольких лет в Африке.

Конечно же, ворох впечатлений от многочисленных смен мест вкружил мне голову, и я сначала не думал про Аддису. Но потом всё равно накатило. Я очень скучал по Эфиопии, и мне пару лет снились сны про неё. Бывало, я иногда плакал от бессилия, что не могу вернуться туда. Даже строил планы, что повзрослею и сам поеду в Африку.

Самое главное, наверное, за что я благодарен своей судьбе - это за людей, которых подарила мне Эфиопия, многие из них стали мне по-настоящему близкими. И скучал я, главным образом, не по экзотике Эфиопии, как можно было подумать, а именно по людям. Многим будет трудно понять, но военная среда (а африканская военная среда вдвойне) - это, прежде всего, настоящая община, где нет случайных людей.

Во-первых, ты живёшь в понятном мире - вот эти люди в форме это свои, к ним безграничное доверие, а есть мир чужих, им доверять вообще нельзя. Я помню, что в Африке любой чёрный человек вызывал недоверие, но это не был расизм, потому что в СССР любой человек без советской военной формы вызывал точно такое же недоверие.

Представьте себе, что вы живёте в мире, где вы сразу видите людей, которым можно доверять - это "свои", и доверие к ним безгранично, а все прочие это "чужие". Представьте себе мир, где все квартиры никогда не закрываются, или ключ от них лежит под ковриком. Мир, где люди делят все радости и горести друг с другом. Где любой "свой" уже без пяти минут твой друг, и вам не нужно тратить время, чтобы что-то объяснить друг другу.

Вот взять ту же школу в посольстве, там преподают подруги ваших мам, там никто вас не ругает, не подсиживает, потому что вечером ваша мама и ваши учителя будут сидеть за одним столом.

Вся школа - это просто очень большая семья в прямом смысле слова. Да, вы можете с кем-то поругаться, даже подраться, но от этого человек не перестанет быть вашей семьёй.

Во-вторых, это был мир, где были только идеальные взрослые и здоровые взаимоотношения. За службу в Африке держались. Один косяк, и ты летишь обратно. Поэтому взрослые вели себя очень корректно друг с другом. Никаких синих ужираловок, пьяных драк, семейных разборок, которые так пугают детей. Каждый офицер - это витрина вооруженных сил СССР. Мы гордились нашими отцами. Там и так были отборные люди, а они ещё были поставлены в жёсткие рамки. И мы могли смело равняться на взрослых. Я не помню ни одного случая, когда бы меня обидел взрослый или я был свидетелем неправильного поведения взрослого. Это очень сильно вдохновляет в детстве.

Конечно, какие-то проблемы в семьях были, но взрослые не выносили их наружу, и мы ни разу не видели, как, например, жена орёт на мужа. Такого не было. Там за такое сразу на карандаш бы взяли. Для взрослых, наверное, это был стресс, но для детей - рай.

В-третьих, это идеальные природа и климат. Представьте себе, что у вас круглый год лето, которое просто иногда становится прохладным и дождливым. Я приехал в Эфиопию больным ребёнком, который выжил только благодаря тому, что мой отец врач. Я страдал лёгочными заболеваниями, а за годы жизни в Эфиопии стал абсолютно здоровым ребенком, просто потому что там не было зим, а горный воздух очень сухой.

В-четвёртых, полная свобода. Взрослые вообще не трогали нас. Мы жили абсолютно автономно. Эдакая детская община. Причём, в этой общине все друг к другу относились хорошо. За четыре года я во дворе подрался только раз с мальчиком Петей, и то потом мы помирились.

Показатель того, как мы автономно жили, это история с аккумуляторами, и как мы сделали себе детскую комнату на последнем техническом этаже Зелёного дома. Родители детей которым 8-10 лет, представьте себе, что ваши дети сами организовались, нашли неиспользуемое помещение, вынесли оттуда весь мусор, покрасили стены, покрыли их рисунками, поставили мебель, принесенную с помойки, и сделали это помещение своим детским офисом. Фантастика? А мы так сделали. И никто из взрослых не заинтересовался нашей деятельностью и даже пальцем не шевельнул, чтобы нам помочь.

Или вот ещё. Я собирал у себя детей со всего двора, чтобы смотреть диафильмы, чувствовал себя при этом директором кинотеатра. И это было нормой.

Вот этот глубокий уровень доверия, равенства и общности я больше вообще никогда и нигде не встречал. Это, наверное, бывает только в каких-то сектах. И людям, выросшим в жестоких дворах 80х и 90х, это просто невозможно объяснить (ведь как можно жить и никого не унижать, не чморить и не бороться за место под солнцем?)

Чтобы понять, как мы жили посмотрите фильм "Таинственный лес". Я когда его смотрел аж глаза увлажнились именно от атмосферы возврата в эфиопское детство, хотя фильм немного про другое.

Как следствие, я потом в СССР и РФ чувствовал себя немного чужим, будто Штирлица забросили в Третий Рейх. Как будто всё время держал в голове, что "где-то далеко, где-то за рекой идут эфиопские дожди". А всё это вокруг, просто искажение, а есть там она, настоящая реальность, мир, которому принадлежу я. Это заставляло меня держаться отстранено от коллектива и очень тщательно выбирать себе друзей.

Возможно, это повлияло и на всю оставшуюся жизнь, но это скорее предмет для бесед с психоаналитиком, нежели для постов на Пикабу.

Что касается моих родителей, они воспринимали жизнь в Эфиопии скорее как вахту, службу, полную лишений. А после возвращения из Африки и трагедии крушения всех их планов, они замкнулись в себе и больше никогда не вспоминали Эфиопию, ведь это было болезненное напоминание о потерянных возможностях и деньгах. И вы не поверите, за почти 35 лет мы в семье ни разу не говорили о тех днях, словно это запретная тема...

Эпилог.

В 1991 году наши военные ушли из Эфиопии.

Дома военных заселили местные жители.

Русский госпиталь Балча, открытый ещё в 19 веке, был передан Эфиопии в 1997 году при Ельцине, когда экономили на всём.

В 2007 году наш "офис" (военную базу, ГВС) превратили в поле для гольфа, а взлётную полосу в дорогу.

В январе 2017 года снесли Белый дом, а чуть позже Зелёный дом.

Теперь на этом месте офисные-центры, а Кашаша-стрит превратилась в нормальную асфальтированную улицу с разметкой. Трущобы расселены.

Мне теперь намного больше лет, чем моим родителям тогда. Сейчас после написания этих мемуаров я просто вспоминаю мальчика с пером грифа в выгоревших на солнце волосах, бегущего по саванне вдоль взлётной полосы. Он счастлив...

В последней части мы остановились на строительстве бассейна на нашей военной базе. Спасибо за редчайшую фотографию бассейна - юзеру Tikur.Anbessa ! Знал, что она у кого-то да найдётся. (#comment_346114094)

Так вот, после краха бассейна на военной базе всем хотелось как-то сгладить горечь потери - ведь в это сооружение было вложено столько сил. Видимо поэтому было решено свозить офицеров с семьями на отдых хоть куда-нибудь, лишь бы с бассейном. В итоге нам было заявлено, что мы едем не просто куда-то там, а на горячие источники! Мы с детьми готовились к этому дню и ждали его с нетерпением. Наконец-то утром по Кашаша-стрит к нашему двору приехал не Пазик, а старенький голубой автобус Iveco. И мы в сопровождении неплохо вооруженных людей на военном УАЗе поехали в Содери! Сейчас, если почитать живших в Эфиопии, так они там в Содери, как к бабушке на деревню ездили. А для нас это было уникальное мега-событие! Ведь если вы сидите в замкнутом мирке, ездите по одним и тем же маршрутам годами, то такие поездки очень сильно врезаются в память, и поэтому я этот день запомнил очень отчётливо, будто бы это было месяц назад. Это может показаться удивительным, но тогда я, наверное, впервые за годы жизни в Эфиопии покинул пределы Аддис-Абебы. До Содери от Абебы было около 100 км по дороге.

Дети, замерев, таращились в окна автобуса во все глаза, ведь мы по сути-то Эфиопию никогда не видели. Мне хотелось бы прикинуться знатоком Африки, но, увы, мы были всего лишь маленькими детьми, которых возили как заключённых из одной точки в другую и видели очень мало. К тому же не забывайте, что тогда шла война, и семьи военных специалистов могли стать целью наших врагов.

Эфиопия - страна контрастов, покинув относительно богатую Аддис-Абебу мы впервые увидели саванну — весьма безрадостную местность с редкой растительностью, которую скрашивали редкие убогие хижины и нищие деревеньки.

Иногда дорога шла через абсолютно пустынную местность, и тогда я впервые увидел эфиопскую железную дорогу — старый поезд, густо облепленный людьми, медленно двигавшийся по равнине. Казалось, что он вообще никуда не доедет и сломается прямо там.

Нам в детстве казалось, что в Африке обязательно должны быть верблюды, и верблюды реально нашлись!

На фотографии видно, как погонщик бежит, закрывая верблюда, потому что хотел пару быр за фотографии с ними)

Когда мы съехали с гор, стояла жуткая жара, и УАЗ, сопровождавший наш автобус, просто закипел. Казалось, что наша поездка под угрозой. Мы нашли какой-то колодец, и прямо из ведра наши офицеры лили колодезную воду в радиатор УАЗа. Снова поехали. По дороге мы увидели настоящий огромный смерч в пустыне. Было очень страшно. Потом УАЗ ещё несколько раз закипал. Приходилось останавливаться. Но в конце концов, мы добрались до городка Содери — настоящего маленького оазиса среди пустыни, питаемого подземными источниками. Там был комплекс бассейнов и зон отдыха, души с горячими источниками и речка. Всё довольно скромно по нынешним временам, но по эфиопским меркам, это было весьма приличное место. Наши люди выдохнули и тут же разбежались по всему комплексу, по-русски расстелили подготовленные покрывала на траве и наконец-то были предоставлены сами себе.

У нас в запасе был целый день, в который мы накупались просто до отвала. Сейчас, когда пишу об этом, понимаю, что для читателей это просто обыкновенная поездка на источники, разве что эфиопы на фото создают флёр экзотики. Сейчас я могу сесть на машину и приехать через 40 минут в крутой аквапарк с горками и банями. Но тогда это было для нас очень волнующе, так, что мы даже забывали друг с другом общаться, глаза разбегались от новых впечатлений. Обгорели к концу дня все, конечно же, жутко.

Усталые и плохо соображающие мы погрузились в автобус и в красноватом свете вечернего солнца возвращались домой, никто уже не разговаривал. За окном мелькали горы и саванна, и в тот момент я впервые почувствовал, что Эфиопия стала мне близкой и родной, как будто это мой настоящий дом.

После столь удачной вылазки в Содери наши специалисты воспряли духом и наконец-то догадались, что детей держать взаперти не очень хорошо, а ездить по культурным местам очень полезно. И с тех пор мы начали ездить по разным паркам. Ездили в роскошный ботанический сад и «на вулкан», это такой парк в жерле потухшего вулкана, узнали, что Эфиопия это не только саванна, но и густые леса и горы и даже где-то старинные замки.

Как-то мы ехали с вулкана и остановились в бедной деревушке. Нас окружили дети, и тогда я впервые, наверное, в своей жизни почувствовал острую жалость к людям, которые живут в таких условиях.

Я прошёл в жильё одной семьи - это была просто мазанка из глины и соломы. Мне очень захотелось что-то подарить детям. Но у меня ничего не было, кроме пластиковой лодки, которую я в каникулы привёз из СССР. Так состоялся совершенно абсурдный акт передачи моей лодки детям из безымянной эфиопской деревни посреди саванны.

Возможно, когда-нибудь исследователи будут гадать, как советский детский катер на подводных крыльях оказался посреди эфиопской пустыни)

Многие спрашивали — а общались ли мы с эфиопской детворой? Ведь вокруг нашего двора громоздились многочисленные лачуги с семьями. Ответ — и да, и нет. Скажу честно, дети, конечно, интересовались друг другом, а по сему в глухом заборе вокруг нашего двора были небольшие дырочки, в которые иногда можно было заметить любопытные чёрные глаза, разглядывавшие нас. Аналогично обстояли дела и с нашей стороны. Мы тоже любили поглазеть на жизнь «за забором». Иногда листы удавалось отогнуть, и мы могли пообщаться более предметно, так сказать. С одной стороны, был сильнейший языковой барьер, и общение велось на примитивном английском. Но понять что-то было возможно. В целом, эфиопы народ очень дружелюбный, и мы налаживали обмен. Меняли вкладыши жвачек, какие-то ненужные вещи, карандаши, ручки. Взамен эфиопские дети приносили монеты. И вот тут я резко переквалифицировался в нумизматы. У детей с «той стороны» была куча разных монет, не только эфиопских. Постепенно общаясь с ними, я понял, что им почему-то очень нужна макулатура. А газеты у нас выписывали все (телевизоров и радио ведь не было). Я стал собирать газеты и после у эфиопских детей выменивал на них монеты. Всего за годы жизни в Аддисе я насобирал свыше 150 уникальных монет, как современных, типа канадских центов, так и редких из исчезнувших африканских колоний эпохи до деколонизации. Самой крупной моей добычей стали два серебряных австрийских талера 18 века, времён Марии Терезии, которые я выменял на старую электроплитку и стопку газет.

К сожалению, когда мы с семьёй, по факту, голодали в 90-ых мы продали эти монеты коллекционерам. Но остальные монеты до сих пор хранятся у моих родителей, и недавно самой старой монете из этой коллекции исполнилось 100 лет. Пусть лежат себе дальше). Если будет интересно, сфотографирую их на неделе и позже выложу.

Но дети не были бы детьми, если бы жили без конфликтов. Дворовые конфликты с эфиопскими детьми тоже случались. Была у нас "неблагополучная" сторона забора у Белого дома. Там эфиопские дети любили играть в футбол, играли они не мячами, а пакетами, набитыми тряпками, иногда эти «мячи» залетали к нам, и это становилось причиной конфликта. Тогда эфиопские гопники кидали вслепую через забор мелкие камни, а мы кидали им их в ответ. Это была такая холодная война с арт обстрелами — в тебя летят камни, ты от них уворачиваешься и кидаешь сам в ответ. Один раз камнем разбили нашему мальчику бровь. Тогда злой забаня с палкой отогнул лист забора и как-то очень мощно навёл на «той стороне» порядок, так что войны с камнями надолго прекратились.

Потом как-то ко двору прибилась дворняжка, которая родила у нас в кустах 6 щенков. Это была настоящая радость для детей, все играли с ними, и у меня был любимый щенок. Я читал тогда книгу Перовской «Райт» и так же назвал этого щенка, который из всех был самым сообразительным и активным.

Дружба детей с животными в этом возрасте это настоящее волшебство и самая сильная эмоциональная связь, о чём часто забывают взрослые. К сожалению, это история с очень плохим концом - кто-то отравил всех щенков, и я сильно плакал найдя своего Райта мёртвым у забора, это было одним из самых сильных потрясений детства. Это было слишком жестоко по отношению к детям, но из песни слов не выкинешь. Говорили, что это сделали эфиопы, бросая отраву через забор. Теперь, я думаю, что это сделал кто-то из эфиопов, обслуживавших дома, для которых щенки были лишней обузой.

Пока дети сидели во дворе, наши родители жили куда более активной жизнью. Они охотно ходили друг к другу в гости, часто задерживались допоздна, так что я тревожно вглядывался через окно кухни на улицу в ожидании своих родителей, которые могли вернуться из гостей за полночь несмотря на комендантский час.

Запомнился один случай, который мне рассказал папа. Один раз он пропал на пару дней, чего обычно не случалось. И лишь годы спустя я узнал куда он тогда делся.

А дело было вот как. Эфиопия уже тогда была неким транспортным и торговым хабом в северной Африке. И в неё по морю тащили кучи китайского хлама. Да, китайские товары уже тогда были теми самими китайскими товарами, с той лишь поправкой, что это всё были товары из Гонг-Конга, который тогда был не совсем Китай. И на севере от Аддисы был легендарный город Дире Дауа. Как видно по карте, он находился прямо на границе с довольно враждебной Сомали, недалеко от порта Джибути и был по сути перевалочным пунктом для всякого товара.

Там был знаменитый тогда рынок, как бы сейчас сказали оптовая база, откуда товары растекались по восточной части Африки. Пришмотиться в Дире Дауа считалось обязательным пунктом программы у наших военных. Сказания о россыпи товаров и сверхнизких ценах полнили военное сообщество. Была только одна проблема — расстояние до этого славного города составляло 455 км, и это по не самым лучшим дорогам. 10-12 часов на машине. А если лететь, то всего один час. Но ведь мы жили рядом с авиабазой, ведь так?

В конце 1984 года из-за продолжительной засухи в Эфиопии сложилась чрезвычайная ситуация, переросшая в гуманитарную катастрофу. Для оказания срочной помощи СССР направил на безвозмездной основе автоколонну в составе 340 автомашин повышенной проходимости с водителями, установки для бурения скважин на воду, автомашины-цистерны для её перевозки, медикаменты и авиационно-транспортную группу из 24 вертолетов Ми-8 и 12 Ан-12.

Краткая историческая справка о работе вертолетчиков: доставка в Эфиопию транспортно-десантных вертолетов Ми-8МТ с советскими экипажами началась 3-го ноября 1984 года. Частично разобранные машины прибывали в Аддис-Абебу на борту военно-транспортных самолетов Ан-22, по два вертолета на каждом. После сборки и облета на Ми-8 нанесли белой краской опознавательные знаки а/к "Аэрофлот" и фиктивные бортовые номера (например были СССР-20241, СССР-20245). Так боевые машины в одночасье стали гражданскими бортами несуществующего "Объединенного авиационного отряда". В дальнейшем группировка поступила в распоряжение представителя ВВС Эфиопии п-ка Эшете Вагаи, который являлся координатором работы авиации всех стран участвовавших в ликвидации последствий засухи.

Источник: http://skywar.ru/ethiopia.html

И вот договорился мой папа, МИ-8 свозит его с оказией в Дире-Дауа, так сказать, забросит по пути, а я напомню, там обстановка в военном плане была не самая благоприятная. Он взял денег и приехал на нашу базу, и его посадили в МИ-8. И вот пока они летели туда с открытой дверью (так и представляется, что под песню Fortunate Son), как-то резко изменился полётный план. Оказалось, что надо срочно лететь куда-то совсем в другую сторону, ведь наши МИ-8 там возили грузы. Но ведь у папы была цель. И что делает ВДВшник? Правильно, он десантируется. Пилоты сказали — мы тебя высадим в русле засохшей реки. Не бойся, дойдёшь до Дире Дауа без проблем! МИ-8, вздымая тучу пыли, высадил моего папу посреди пустыни и улетел.

Советский офицер никогда не унывает. Папа поправил пустую кобуру и как там было в фильме Кин-Дза-Дза: "Солнце на западе, значит Ашхабад — там!" и двинулся с одной фляжкой по руслу реки. Идти пришлось долго. Он уже проклял вертолётчиков, и как он сам говорил, не раз вспомнил анекдот, популярный тогда среди наших военных. Его мне рассказал папа:

Ползёт обезьяна по пустыне и видит оазис с пальмами, на пальмах кокосы. Обезьяна трясёт пальму, но кокосы не падают. Обезьяна снова трясёт, но кокосы не падают.

Тогда внутренний голос говорит обезьяне — думай, обезьяна, думай. Обезьяна подумала, видит палку, пальму, кокосы. Всё сошлось! Он взяла в руку палку, бросила и сбила кокос, напилась.

Теперь ползёт по пустыне советский офицер, в фуражке, кителе, как положено. Тоже видит оазис с пальмами, начинает трясти. И так же не получается. Трясёт, трясёт. Внутренний голос ему говорит — думай офицер, думай! Он смотрит на пальму, кокосы, палку. И говорит — да что тут думать! Трясти надо!

Вечерело, когда он всё-таки, сбиваясь с ног, добрался по руслу высохшей реки до Дире-Дауа. Как оказалось, город довольно большой, хоть и похож на города из игры Фолаут, даром, что игуану-на-палочке не продают. Хотелось есть, и он приземлился в каком-то баре, где попросил холодного пива. Ситуация патовая — ты посреди пустыни в какой-то дыре, как выбираться непонятно, где ночевать тоже. Так и сидел, глядя на снующих эфиопов пока не услышал - "Товарищ майор!" Оказалось, в бар зашёл капитан вооруженных сил СССР. И вот тут появился даже не луч, а прожектор надежды. Папу отвезли на местную авиабазу. Там дальше всё как положено в армейском братстве — выпили, поговорили. Папа всегда был очень располагающим к себе офицером. Недаром его в бытность офицером ВДВ отправляли по всей стране набирать новых десантников. С интересом расспросили о жизни в Аддисе. Народ в Дире Дауа видимо ужасно хандрил в этой глуши, поэтому слушал его взапой. Поздней ночью его уложили спать в казарме. На утро папа, верный цели и наставлениям жены, собрался на рынок. Но ему твёрдо сказали — либо ты сейчас улетаешь в Аддису военным бортом, либо будешь тут сидеть ещё неделю или поедешь на попутках 500 км по местным дорогам. Варианта не было. Вздохнув, пришлось вернуться на нашу базу этим военным самолётом с пустыми сумками. Спасибо другим военным лётчикам, которые вернули его обратно. Так мы и не получили волшебных гонконгских шмоток по оптовым ценам. Зато папа не пропал в песках на границе с Сомали!

Продолжение следует...