user12104738

Недавно наблюдал в своем подъезде классическую картину. Соседи сверху вытащили в тамбур огромный разобранный шкаф-купе, дюжину коробок из-под бытовой техники и старую детскую коляску (хотя их «ребенку» уже исполнилось шестнадцать).

Я долго думал: почему именно тамбур становится жертвой этой экспансии? Ведь у каждого в квартире есть балконы, кладовки, антресоли. Но нет, выбросить хлам жалко, хранить у себя в квартире - «ой, ну это же место занимает, некрасиво!».

В итоге рождается гениальная ментальная гимнастика: «Вынесу-ка я это в общий коридор. Вроде и не выбросил, и дома чисто!». То есть человек осознает, что хлам мешает и уродует интерьер. Но вместо того чтобы вывезти его на свалку, он просто перекладывает этот дискомфорт на соседей.

Это какой-то интересный психологический сдвиг: считать общую территорию «ничьей», а значит - своей. Как только вещь пересекает порог квартиры и оказывается в тамбуре, она переходит в статус «зомби-имущества». Хозяин про нее забывает, но стоит соседу потребовать ее убрать - включается лютая защита: «Это моё, не трогайте!».

Было это пару лет назад. Соседи сверху, дядя Коля и его боевая супруга, решили сделать в своей трехкомнатной квартире евроремонт. А куда девать старую дубовую стенку «Ольха-84» и диван, на котором выросло три поколения их семейства? Правильно - вывалить в наш общий тамбур.

Тамбур у нас и так был скромный, а тут превратился в полосу отчуждения. Пролезть можно было только боком и только без верхнего пальто, иначе зацепишься за торчащий гвоздь. Разговоры дядя Коля воспринимал философски: «Леша, не шуми, это временно. Ремонт закончим - вывезем». Ремонт у них, судя по звукам перфоратора, планировался до наступления коммунизма.

И тут на сцену выходит мой кот - огромный, мохнатый и максимально флегматичный мейн-кун по кличке Барсик. Барсик обладал одной редкой особенностью: он панически боялся замкнутых пространств, но страстно любил метить всё, что плохо пахнет.