user12096059

Мне сейчас 40. Я сижу в инвалидной коляске, не могу поднять руки, но я — самый счастливый человек на планете. У меня есть брат, жена и дети. И чтобы понять, почему для меня это настоящее чудо, надо вернуться на 35 лет назад.

Моё детство — это голод. Мы с братом не знали, что такое игрушки, я даже не знал, что такое книга. Нашим обедом часто были бычки, собранные с пола дома, пока мама пила водку с друзьями. На улице от голода мы лазили по помойным бакам. Ходили по домам, стучали в каждую дверь, прося пару кусочков хлеба. Как сейчас помню того парня: он вышел, дал нам хлеб и зачем-то еще посолил!

Помню, как мама оставила нас под проливным дождем и куда-то ушла. Мы ждали в темноте, пока нас не подобрали люди с КПП автостанции — напоили чаем, покормили. Я впервые в жизни увидел печенье! А потом пришла пьяная мать, ругала нас, грозила наказать. Я испугался, вырвался и отбежал, не хотел к ней идти, и она ушла с братом под руку. Я тихо вернулся домой. Она не кричала, сказала идти в ванну, так как я весь мокрый. Брата она уже помыла. А когда пришла мыть меня, я лежал в воде и ничего не ожидал, как вдруг она схватила меня и стала топить. Что-то её остановило — или кто-то влетел в ванную комнату, я помню это смутно.

Мама водила нас в садик, но забирала всегда пьяной. Дома нас любила только бабушка. Мы часто видели синяки у неё под глазами от маминых рук, бывало, мама выгоняла её из дома. Но бабушка тайком приходила и кормила нас хлебом с молоком. А когда мы ходили в поликлинику, она купила нам те первые в моей жизни пирожные «Картошка». Я запомнил это на всю жизнь.

А потом к нашему двору подъехала «Волга» — приехала опека. Мы с братом побежали к гаражам прятаться, а за нами бежала плачущая бабушка, кричала, звала нас. Нас увезли в спецприемник-распределитель: решетки на окнах, отнятая одежда, бритье налысо, тюремные пижамы. Две недели под надзором людей в форме.

Потом был детский дом в Иркутске. Там было лучше, мы пошли в садик, потом в школу. Но прошлая жизнь давала о себе знать — мы всё так же лазили по помойкам. Однажды летом залезли в школу через окно за хлебом, нас поймали, и из-за такого поведения перевели в другой детский дом, где мы жили до училища.

Лет в 14 у нас стала проявляться болезнь. Школе было наплевать, на медосмотрах врачи говорили про деформацию, но никаких обследований не делали. Лишь в училище добрый врач свозил нас в Иркутск, и мы узнали диагноз — миопатия.

Учиться было тяжело: ноги подкашивались от любого бугра, по лестницам подниматься мучение.

Мы получили профессии столяра, плотника, стекольщика (очно), а сварщика и повара-кондитера — заочно. Но всё было бессмысленно: на кого учиться, за нас решал детдом.

В 18 лет, выпустившись, мы приехали туда, откуда нас забрали. Наша квартира дважды горела — соседи-бомжи устраивали пожары, ЖЭК забил вход досками, окон нет, всё черное, золы сантиметров 15! Мы вбухали туда все деньги, что шли от государства с детства — в 2004 году у нас было 120 тысяч рублей. Администрация города приехала с телевидением, сняла репортаж, пообещала помощь. Приехали забирать — нам выписали 5 тысяч рублей. И на этом всё.

Помогло общество инвалидов, его директор, добрая старенькая женщина, давала нам продукты. Но пришло известие, что бабушка при смерти. Мы ехали двое суток на поезде в Читинскую область. Гостили месяц, уехали, а на следующий день она умерла. Нас не дождались, похоронила тетя. А когда вернулись в Ангарск, в обществе инвалидов сменился директор. Он спросил: «Вы танцевать и петь умеете? Нет? Зачем вы нам нужны». Мы поняли, что снова одни.

Шли годы, нам стукнуло 21. Мы сами всё отремонтировали и просто жили. Писали Путину с надеждой на лечение. Пришло письмо, что президент лично будет курировать нас, нас направили к главному неврологу Иркутской области. Как сейчас помню свои слёзы... Он сказал прямо: «Парни, не питайте надежд, лечения нет. Вам осталось жить максимум 5–10 лет». Нас положили в клинику на 14 дней — таблетки, уколы, массаж. И на этом всё закончилось.
[14.08.2026 12:00] Артур: А потом в гости приехала моя одноклассница с сестрой. Так я познакомился со своей будущей женой. В 2008 родился сын, и мы переехали в Тайшет, купили домик на 10 сотках. В 2012 родилась дочка. Я освоил ПК и стал подрабатывать компьютерным мастером.

В коляску я сел лет 6–7 назад. Не из-за слабости — из-за страха. Дочка маленькая бежала, обнимала за ноги, я чуть не падал на неё. Сам падал не раз, пробивал голову и веко. По участку ходить не мог — камни, бугры, а жене помогать надо, дрова пилить надо. Стоя бензопилу держать не могу, спина не держит. Нашел выход: во дворе всё делаю сидя на ведре, как на стуле, а дома передвигаюсь на стульчике. За ограду — только на коляске.

С каждым годом болезнь забирает частичку меня. Прогнозы не утешительные . Либо на сердце пойдет либо на мышцы что отвечают за дыхание. Я рад что утром проснулся и я не сдаюсь. Мне 40. Я не могу поднять рук, но я могу обнимать своих детей. У меня есть брат, который прошел этот путь со мной. У меня есть семья.

Я пишу это не для жалости. Я пишу это для тех, кому сейчас кажется, что жизнь кончена. Я порой говорю себе: есть те, кому хуже, чем мне! Ты сегодня ел, а кто-то голодает. Я еду на коляске, а кто-то сейчас лежит в кровати и мечтает хотя бы об этом. Цените то, что у вас есть сейчас, и вы поймете, что вы еще везунчик.

Выход есть всегда. Любовь сильнее любого ада.