user11794805
Александр Анненков. Пишу прозу. ТГ: aannenkov
поставил
0 плюсов и 0 минусов
61
рейтинг
2 подписчика
0 подписок
9 постов
0 в горячем
Нормисы, как вам живется?
Что вы думаете о нефорах, чудиках, творческих людях, странных преподавателях, бомжах, людях с татуировками и т.д.? Что чувствуете по отношению к ним и к себе: отвращение, брезгливость, страх, раздражение?
Как вообще ощущается жизнь, когда ты такой же как и все?
Как я подарил одной девушке цветы, а другая снялась в порно с собакой
Меня отхуесосили на пикабу. Мизинчик им не зашел.
Не знаю, что сказать. Я не совпадаю с современностью.
Из хороших новостей — вчера влез в старые джинсы. Хотя в бедрах все еще туго, решил прогуляться по набережной на закате. Кайф.
С февраля я ем по два раза в день. Я обязательно должен похудеть, иначе мои писательские страдания выглядят комично. Никто не поверит толстячку, что у него творческие муки.
В прошлом году я уже худел на пятнадцать килограмм. А за зиму они набрались обратно. Но я считаю, что тот, кто сдается после первой попытки, не достоин успеха в принципе.
Я пытаюсь добиться высокого уровня прозы. Не думаю, что у меня получается. Я переписываю рассказы по пять-десять раз в течение нескольких ночей. К финальной версии я уже перестаю понимать смысл слов, просто сижу в тильте и правлю на звук.
Мало того, что я плохо пишу, так я от этого еще и страдаю. Мало того, что страдаю, так в это еще никто и не верит. Мало того, что никто не верит, так со мной еще и никто не общается.
Может быть, когда я окажусь в самой нижней точке отчаяния, я наконец пойму, что писать — не мое, и начну жить счастливо в другой профессии.
Но что-то мне подсказывает, что там меня ждет тот же самый тильт.
Последние три года грустно мне становилось только в конце октября. Из-за этих рассказов мне грустно уже сейчас. Вчера я шел по набережной с таким кислым ебалом, что самому от себя тошно. Какой-то замкнутый круг.
Радость мне доставляет только Волга на закате. Я смотрю на песок, небо и на воду — то, как свет, цвет и прозрачность взаимодействуют с волной. Я пытаюсь разглядеть какой-то паттерн, закон красоты, мелочь, завладев которой я начну хорошо писать. После часа такой прогулки ебальник разглаживается, настроение выравнивается.
На днях купил хлеб тартин за 220 рублей в булочной для мамочек in yoga pants. Полное говно. Корка царапает рот, мякиш невкусный. Мне нравится обычный деревенский кирпичик белого. Пошел в народную булочную на остановке. У тетки за прилавком была такая хамская рожа, что я чуть не рассмеялся. Хамство жизнерадостно. Оказалось, я пришел за две минуты до закрытия. Но ничего, кирпичик белого она мне отпустила. И на том спасибо.
Я шел по бульвару, отщипывал хлеб. В школе был такой же хлеб. Да и сейчас он там есть. И слава богу.
Случайно посмотрел порно с собакой. Там была не только собака, но еще и красивая худенькая блондиночка. Я даже удивился, насколько она красивая — такая саммер хитс данс мюзик 2012 колекшн. Деталь — на лобке у нее была розовая татуировка — след от собачьей лапки. Энтузиастка.
На скамейке сидела симпотная девчонка и тонкими пальчиками кормила птичек — трех воробьев и голубя. Голубь был так неуклюж и так нерасторопен, а воробьи такие проворные и наглые, что в тот момент, когда он наклонялся к крошке, чтобы ее клюнуть, они воровали ее прямо у него из-под носа. В замешательстве голубь только провожал очередную крошку взглядом, заглядывая в клюв воробью, и спешил к следующей.
Вспоминали с другом, как я своей первой девушке на восьмое марта купил цветок в горшке. Проснулся ни свет ни заря, сбегал в лавку. Цветок поставил на тумбочку прямо напротив ее лица, чтобы она увидела его, когда проснулась. Когда она открыла глаза, сказала: «Боже, я надеюсь, это не мне».
Любой жест — это всегда риск. Ну и что теперь, не жить? Плюйте в мою душу сколько угодно, несчастные, я ее не закрою.
Следующей своей девушке я подарю 101 кактус.
Когда вернулся домой, оказалось, что джинсы у меня лопнули по шву прямо на жопе.
Показать полностью
Зачем в городах красят деревья
Однажды в Самару назначили чудного мэра. Первым делом он отменил покраску деревьев и бордюров, о чем объявил по телевизору.
Общественная жизнь оживилась. Куда-то вдруг исчез привычный цинизм. Стали обсуждать скульптуры, парки, велодорожки. В курилках заговорили о благоустройстве.
Нине Вениаминовне было далеко за семьдесят. На пенсию она ушла лет пять назад из департамента городского хозяйства.
За свою жизнь Нина Вениаминовна видала всякое. Застой, перестройка, девяностые, нулевые, десятые. Менялись не то что мэры, а эпохи. Но никогда не было такого, чтобы в городе весной не красили деревья, и теперь они стояли голые, дикие.
Деревья красить не нужно, бла-бла, нигде в мире такого нет, бла-бла-бла; без краски как-то росли же четыреста миллионов лет.
Как это так, думала Нина Вениаминовна, сами росли. Да мы даже пеньки красили, даже столбы дорожные. Миллионы лет я, конечно, не знаю, что было, но всю жизнь красила, и что же это теперь — вся жизнь моя ложью была?
Показалось, наверное, подумала Нина Вениаминовна. Или приснилось, решила Нина Вениаминовна.
Старушка смотрела во двор на некрашеные деревья и все ждала, когда старшая по дому назначит субботник.
Наступил конец мая. Субботы закончились.
Дорога до магазина стала для Нины Вениаминовны невыносимой. Деревья темные, бордюры серые. Она старалась держаться от них подальше, идти по другому краю тротуара. Если у тротуара стояли черные машины, она шла быстрее; если белые — как можно медленнее, чтобы впитать в себя побольше белого цвета.
Через неделю Нина Вениаминовна перестала есть черный хлеб. Красной картошке она предпочитала желтую. Отказалась от гречки и перешла на рис. Покупала только белое мясо и белую рыбу. Яйца принципиально выбирала белые — а если в магазине продавали только коричневые, она оставляла всю набранную корзинку и уходила, не купив ничего. Старушка знала, что это ни на что не влияет, никак не связано со здоровьем или полезными привычками и вообще странно, но ничего не могла с собой поделать.
Нина Вениаминовна перестала спать по ночам. Ломило руки и ноги. Она не закрывала глаза до рассвета и только тогда засыпала.
Ей снились… ведерки с известью, малярная кисточка, крошечные зеленые почки. Она вязала себе косынку из старой наволочки и белила-белила деревья, говорила про себя: «Нет усталости и нет работы. Есть только дерево, только солнце греет спину и только свежий обдувает ветерок… Нет усталости и нет работы. Есть только дерево, только солнце». Когда дерево было окрашено, она облизывала засохшие губы и переходила к следующему.
Нина Вениаминовна просыпалась уставшая, а все равно улыбалась. Комната залита солнцем. Под головой тяжелая подушка. На настенном ковре все те же узоры, на потолке все те же трещинки. Но только сон стекал под кровать, старушка вспоминала, в каком мире очутилась, и тяжелая печаль застывала на ее лице.
Нина Вениаминовна обнаружила себя на остановке. Нужен белый автобус, остальное в топку. Прилавки, прилавки, прилавки. Нет, какие овощи? Нужны белила. Белила-белила. Кисточка, ведерко. Двигатель гудит, жарко.
Где-то ночью, в больном свете фонарей, ползет по треснувшей коре муравей. И он хочет жить, и ему куда-то надо. Воздух свежий, влажный. По воздуху плывет еле слышный запах мокрого мела. Сзади слепой дом маячит. Ни одного окна не горит, тишина.
Когда Нина Вениаминовна проснулась, солнце стояло высоко. Ворочались узоры на ковре, на потолке вились трещинки. Что это было? Вязкие, мутные мысли. Кисти, деревья, фонари. Да что со мной? Сон, что ли, плохой? Лихорадка.
Взволнованная Нина Вениаминовна подобралась к окну и выглянула во двор. На солнце свежей краской сверкали липы.
Нина Вениаминовна схватилась за подоконник. От макушки прохладными струями разлилось какое-то золотое облегчение. Коленки подкосились. Она вернулась на диван, прилегла и прикрыла глаза. Колючие теплые волны катались по телу.
Законно это или запрещено? Какая разница.
Нина Вениаминовна спустилась во двор. Постояла, пообщалась с соседями. На крашеные липы никто внимания не обращал.
До магазина рукой подать — он в соседнем доме, метров тридцать. Нина Вениаминовна застыла на границе двора. С той стороны на нее мрачно глазели те — чужие деревья. Неокрашенные. Темные.
В горле пересохло. Напуганная старушка тряслась, забившись в дальний от окна угол. Иногда она засыпала, но снилась ей та же комната, тот же угол и ворона, сидящая на окне. Когда ворона каркала, старушка просыпалась.
Чь.
Чь.
Чь.
Медленно капают секунды. Это часы на шкафу. Ночь.
Нина Вениаминовна вышла из дома. В ведерке кисточка и известь. За границей двора зияющая тьма.
Нина Вениаминовна шагнула как в холодную воду. На мгновение перехватило дух.
Па.
Па.
Па.
Сердце стучит.
Вдох. Выдох.
Ничего не сделали темные деревья.
То-то же, думала Нина Вениаминовна, сами-то хотят, чтобы им животик пощекотали. Нина Вениаминовна начала красить, бормоча деревьям ласковые слова.
Рассвело. Лучи солнца искрили на свежей краске. Нина Вениаминовна ползала на четвереньках с кисточкой в руке. Тело текло по асфальту. Асфальт был мягкий, рассыпался и проваливался, как песочное тесто.
А этот-то четвертый, смеялась Нина Вениаминовна, проползая мимо четвертого, как боялся, шарахался от меня. А я ему укольчик. Нина Вениаминовна игриво перевернулась на спину и посмотрела вперед. Ботинки, ботинки, брюки.
Полковник варил овсяную кашу.
— Нина Вениаминовна, вы кушайте, пока горячее, а я еще вечером зайду, — сказал полковник женским голосом.
Это не полковник вовсе, а Ася. Или Настя. Или кто это?
— А деревья? — Нина Вениаминовна уворачивалась от ложки и пыталась выглянуть в окно.
— На месте, на месте ваши деревья.
— Покрашены? — с детской надеждой спросила Нина Вениаминовна.
— Покрашены, покрашены, — вздохнул полковник.
Александр Анненков. Рассказ "Эротика".
Мой тг: aannenkov
Показать полностью
Ответ на пост «Знакомства в 35+»52
Автор поста сама себе противоречит и не замечает этого. Это вообще ничего плохого о ней не говорит, большинство людей так и живут, никто не видит себя со стороны.
Обратите внимание, она говорит, что у нее три требования: 1. зарабатывать не меньше, чем она, 2. не создавать проблемы, 3. не пить.
А 4/5 мужиков отшивает она совсем по другим критериям: 1. мужик в доме главный (в требованиях ничего об этом не сказано), 2. алименщики (тоже не попадает в требования), 3. чуваки которые хотят съехаться (можно с натяжкой сказать, что они создают проблемы, хотя по тексту только предлагают решить их), 4. Чуваки, которые быстро предлагают сексуально сблизиться, вызывают у автора чувство стыда или типа того, хотя я хз перед кем в 40 лет разыгрывать театр невинности. Мб, она просто их не хотела, вот ее это и смутило. (но тут важнее, что тоже не попадает в три требования), 5. Алкоголики (вот то, что совпадает у автора с требованиями).
Не сужу автора, живет, как хочет и каких угодно мужиков считает недостойными.
Скорее можно задуматься о своих собственных требованиях к другим людям, а потом сравнить то, что мы думаем и то, что мы делаем во факту.
Думаю, каждый сможет открыть о себе что-то новое.
Показать полностью
Жизнь после 50 лет на заводе
Иван Петрович Колобок был скромным и честным человеком. Сразу после выпуска из техникума он пошел на завод. На работе рекордов не ставил, но и ошибок не допускал. Приходил вовремя, выполнял норму. За всю жизнь ничего с завода не утащил: ни рубля, ни гвоздя, ни тряпочки. Не пил, не курил, не скандалил. Когда начальник цеха по-человечески попросил его уйти на пенсию, он так и сделал.
Денег Иван Петрович за жизнь скопил много. Но тратить их было не на что. Увлечений он не имел: за грибами наклоняться не хотелось, для охоты он слишком любил животных, а на рыбалку не с кем было поехать. Все старшие товарищи Иван Петровича почили, а с молодежью он контакта не нашел.
Одевался Иван Петрович просто, а ел еще проще. На завтрак выпивал стакан черного чая из пакетика с сахаром, обедал в заводской столовой, а ужинал всегда одинаково — печеной картошкой в мундире с солью и подсолнечным маслом с запахом. Противня хватало на неделю. Благодаря своему диетическому рациону Иван Петрович, обладая говорящей фамилией, совершенно ей не соответствовал. Он был сухеньким невысоким старичком с аккуратно постриженными седыми волосами и ясными голубыми глазами.
Так сложилось, что жены и детей у Иван Петровича не было. Племянники давно о нем забыли. Приходили техники, подключили в телевизор сто каналов. Но крутили по ним одну и ту же бурду. По дому все дела сделались в первый месяц: краны починились, полочки прибились, шурупы подтянулись.
На пенсии Иван Петрович заскучал. Рабочим рукам не было покоя. Хотелось вновь заняться делом. Хотелось быть полезным. Нужным.
Иван Петрович стал звонить по объявлениям, но кадровики отказывали, как только слышали про возраст. На заводы ломились молодые. В офисах стояли незнакомые компьютеры. Сосед по лестничной клетке — молодой парень-айтишник — сказал идти в продажи:
— Туда всех подряд берут, Иван Петрович.
Иван Петрович позвонил, и его действительно позвали на собеседование. В шкафу нашлись рубашка и брюки. Ботинки были начищены с вечера.
В модной стеклянной высотке на Московском шоссе — в Самаре таких не больше трех — он был впервые. В переговорке стояли крутой стол из цельного куска дерева и кожаные кресла. Симпатичная офис-менеджер бесплатно угостила Иван Петровича чашечкой кофе из кофемашины и предложила печенье. Иван Петрович растаял.
Зашел руководитель отдела продаж. Широко улыбающийся молодой мужчина в синем костюме. Крепко пожал руку, сел напротив.
— Напомните, пожалуйста, как вас зовут?
— Иван Петрович, нахуй.
— Простите, — руководитель отдела смутился, но улыбку не потерял. — Не расслышал, как фамилия?
— Колобок, нахуй.
Одна проблема была у Иван Петровича. Проработав пятьдесят лет на заводе, он не мог выговорить больше трех слов, чтобы не вырвалось «нахуй». При этом других матных слов он никогда не говорил и так стыдился этой привычки, так страдал от нее, что каждый раз с ней боролся и глотал последний слог, пытаясь выговорить хотя бы «нахм». Но ничего не выходило, и все его собеседники слышали отчетливо — «нахуй». На заводе это было в порядке вещей, но на пенсии Иван Петрович чувствовал, что окружающим его привычка режет слух.
В отделе продаж Иван Петровичу сказали что-то про позитивный настрой и что они обязательно перезвонят, когда рассмотрят всех кандидатов.
Прошла неделя. Две. У Иван Петровича кончилась картошка. На стекле входной двери магазина висел листочек А4: «Требуется охранник».
Иван Петрович жил в старом районе города у самой набережной — в еврейском квартале. Район был хороший, хотя евреев здесь не было. Здесь жили либо пенсионеры, получившие квартиры еще в Советском Союзе, либо обеспеченные семьи. Все, что нужно было делать, — стоять в форме у касс самообслуживания с рацией и помогать посетителям, если у них что-то не пропикивалось.
В продуктовом работали простые хорошие люди. Привычку Иван Петровича сочли забавной, а вскоре и вовсе перестали замечать. Только попросили не разговаривать при посетителях, чтобы случайно их не отпугнуть.
В новом коллективе Иван Петрович расцвел. Даже пересказывал заводские анекдоты:
— А русский, нахуй, и говорит, нахуй. Что-то с шариками, нахуй… Сказал такое смешное, нахуй, не помню нахуй.
Обычно Иван Петрович только внимательно слушал своих коллег, мягко улыбался и смотрел на них чистым взглядом. Если нужно было поменяться сменами, он соглашался. Остаться на инвентаризацию, помочь коллективу — тоже. Обедал в кулинарии магазина, ужинал картошкой.
Шли дни. Форму Иван Петрович стирал каждую неделю, но опрятным был всегда. На груди неизменно висела рация. Посетители пробивали продукты. Кто-то, кто покупал самое необходимое, иногда просил отменить товар, если не хватало денег на карте. Кто-то набирал целую тележку, не глядя на ценники. «Ух ты, нахуй, богачи, нахуй», — думал про таких людей Иван Петрович. Богачи часто покупали то, что Иван Петрович никогда бы не купил: креветки, круассаны, зерновой кофе, мраморную говядину, вино. Иван Петрович только смотрел и дивился, что в жизни бывает. Он никогда не злился на богачей из-за того, что они богаче других, или на бедняков из-за того, что они беднее. Ко всем посетителям он относился одинаково благожелательно. А тем постоянным, кого узнавал, ненавязчиво кивал, если пересекался взглядом.
Поздний сентябрь покрасил деревья на бульваре Челюскинцев. Ежедневная дорога до магазина стала для Иван Петровича золотой. Воздух наполнился осенней прелостью.
Иван Петрович засмотрелся на женщину, которая, наклонившись у кассы, пыталась пробить пачку молока. Из-за специального кода у нее не получалось. Ей было давно за пятьдесят, у нее была стрижка каскад, а сами волосы покрашены в темно-красный. Иван Петрович и раньше встречал ее в магазине, но только сейчас заметил, какие богатые у нее формы. Женщина оплатила покупки и собралась уже уходить, как вдруг запищали рамки.
Иван Петрович на секунду растерялся. Рамки стояли на выходе с касс всегда, но сегодня был первый день, когда они сработали. Нужно было собраться с мыслями и действовать. Вытянуть руку. Показать ладонью стоп.
Женщина остановилась, сцепив руки на уровне паха, как будто пытаясь закрыться от чего-то, и опустила взгляд в пол. Иван Петрович подошел, стараясь не смотреть на нее, и аккуратно похлопал по куртке.
«Масло сливочное, нахуй, — нащупал Иван Петрович, — в правом кармане, нахуй».
Иван Петрович замер. Женщина тоже. Иван Петрович поднял взгляд и встретился с ее большими карими глазами. Глаза были обрамлены приятной сеточкой морщин и подведены черным карандашом. Внимательный Иван Петрович разглядел крошечные черные точки, разбросанные у линии подводки. Глаза испуганно бегали по лицу Иван Петровича, лихорадочно пытаясь сказать что-то, попросить о чем-то, что-то отыскать в строгих чертах старика.
Иван Петрович вдруг обнаружил, что руки его до сих пор лежат у нее на талии. Что талия эта живая и теплая. Правой ладонью Иван Петрович чувствовал, как быстро бьется ее сердце. Он вдруг почувствовал себя так рядом с этой женщиной, с такой незнакомой, но такой своей; он был так близко, как, может, никогда в жизни ни с кем и не бывал.
И Иван Петрович первый раз в жизни поступил против правил. Когда женщина уже вышла из магазина, Иван Петрович заметил, что все это время он задерживал дыхание, и воздух закончился, и он так радостно и так шумно вдохнул на всю силу своей худой, но гордой груди и с таким же чувством выдохнул.
Весь день Иван Петрович думал о случившемся. Правильно ли он поступил? Что теперь будет? Кто эта женщина? Вернется ли она? Нужно ли было с ней заговорить? Иван Петрович подумал, как ее зовут, и, перебирая имена, выбрал самое красивое. В голове Иван Петрович назвал ее Жанна.
На следующий день Иван Петрович проснулся раньше обычного. Заварил чай, побрился. Достал импортный одеколон, купленный еще в девяностые, да с тех пор ни разу не использованный. Долго причесывался рукой у зеркала и даже рассмеялся сам от себя.
Первым делом он пошел к стенду со сливочным маслом, взял брикет, пробил его два раза и оплатил. Совесть была чиста. Жанна, наверное, просто забыла про масло. С кем не бывает.
Коллектив заметил преображение Иван Петровича. Он был свеж и особенно мил. Коллеги переглядывались, пытались угадать, что произошло в его жизни.
Жанна вернулась. Снова зазвенели рамки.
Жанна была такая же теплая. Пахла блинами. В карманах ничего не нашлось, и Иван Петрович испытал облегчение. Руки прошли талию, оказались на пояснице. Под курткой в штаны была заправлена коробка конфет. Ощупывая коробку конфет, руки сами скользнули вниз.
«Жопа, нахуй, — Иван Петрович не верил своему счастью, — мяяягенькая, нахуй».
Жанна сверкнула глазами. Иван Петрович отпрыгнул как ошпаренный. Сердце стучало где-то между ушей.
Смену Иван Петрович провел в тумане. Он знал, что ему следует обо всем рассказать начальнице, что в магазине завелся вор, что это его прямая обязанность, но Иван Петрович не мог сдвинуться с места. Когда начальница проходила мимо, приветливо кивая Иван Петровичу, тот лишь смотрел на нее, умолял ее взглядом, надеялся, что она поймет и сама спросит Иван Петровича, не случилось ли чего, не украли ли чего, потому что сам Иван Петрович не мог произнести ни слова.
Иван Петрович не ужинал и не спал всю ночь, и даже забыл постирать форму. На следующий день на него жалко было смотреть.
Жанна пришла снова.
На этот раз она не оплатила ничего. Серый Иван Петрович дрожащими руками начал обыск.
«Коньячок пять звездочек, нахуй, — щупал Иван Петрович, глядя испуганными голубыми глазами в наглые карие. — Колбаска сырокопченая, сервелат, нахуй, — продолжал Иван Петрович. — Лимончик, нахуй…»
У Иван Петровича от обиды засвербело в носу.
«Лимончик можно было, нахуй, и купить, нахуй».
Вдруг за кассами появилась начальница, и Иван Петрович бросил в нее взгляд, и уже открыл было рот, но Жанна резко выпрямила спину и толкнула на него свои мощные груди, за которые он со всей силы ухватился.
«Пь-пь-пиздец, нахуй», — плакал Иван Петрович.
«Сь-сь-сиськи, нахуй», — шептал про себя обессиленный Иван Петрович.
У дверей Жанна посмотрела на Иван Петровича как-то нерешительно, странно, неловко, и во взгляде ее как будто были и жалость, и извинения, и тихая нежность.
На следующий день Жанна не пришла. Через неделю тоже.
Иван Петрович сломался. Пошел к начальнице. Взял все на себя. Отдал зарплату за продукты и штраф. Уволился. В коллективе поняли, что произошло. Но как помочь Иван Петровичу, они не знали.
Листопады кончились. Наступили первые холода. Бульвар до магазина стал мрачным и грязным. Без работы Иван Петрович перестал обедать, а иногда и ужинать. Щеки ввалились. Голубые глаза поблекли.
Все, чего он хотел, все, о чем теперь мечтал, — это только узнать, было ли что-то? Было ли ей так же тепло, как и ему?
Иван Петрович начал ходить на крыльцо магазина и ждать. В мыслях прогонял первый разговор. Каждый раз, когда он видел пышку с темно-красными волосами, у него замирало сердце. Жанна не возвращалась.
Тогда Иван Петрович начал искать ее в соседних дворах. День ото дня увеличивал радиус поисков. Однажды он вышел из дома в шесть утра и вернулся в двенадцать ночи.
Отчаяние наполняло легкие и щекотало пищевод. В голове Иван Петровича появилось страшное. Одним вечером он подошел к магазину и долго смотрел на него изнутри темноты своих глаз и мыслей.
Иван Петрович запер себя дома. Перестал вести календарь.
Для экономии продуктов он ел по одной картошине в день. Потом через день. Потом картошка кончилась.
За окном выпал первый снег.
Иван Петрович пил чай из старых пакетиков. Зазвонил телефон.
«Жанна? — подумал Иван Петрович. — Да нет, откуда у нее этот номер».
Телефон зазвонил еще раз. Иван Петрович глядел в пустоту.
Александр Анненков, рассказ "Колобок".
Мой тг: aannenkov
Показать полностью
Как в России свой ИИ делали
Об этом мало кто знает. А кто знает, никому не рассказывает.
Во времена мундиаля проводили совещание на самом верху. Назрела острая необходимость в отечественном искусственном интеллекте. Поставили задачу. Назначили ответственного.
Программистов собирали по всей России и СНГ. Отдельных кадров выкупали обратно у западных техно-гигантов. Кремниевая долина опустела.
Условия создали лучшие в мире. Не то что кофе и печеньки — массажисты, коучи, мишленовский повар. В нашу столовую за компотом даже из Кремля приезжали. Но быстро пресекли: объект-то секретный.
Офис сделали в бункере на месте заброшенной станции метро. Серверы установили прямо в туннелях. На стенах — портреты Курчатова, Королева, Алферова. В кабинете руководителя — бюст Берии. На всякий случай.
За полгода собрали первый прототип. Чудо! На тестах — быстрее американского и экономнее китайского. В общем, интеллект получился наш, русский. Смекалистый.
Успех решили закрепить на практике, в государственном деле.
Придумали эксперимент: заменить одного министра в каком-нибудь регионе на цифровой аватар. Поставить стандартный KPI и посмотреть, кто справится лучше — машина или чиновник.
Пригласили губернатора Самарской области. Регион большой. Задачи объемные. Далеко от Москвы, но и не Дальний Восток. Люди живут современные, но не протестные. Будет успех — заслуги не присвоят. А провал — обойдемся без скандала.
Губернатор на эксперимент согласился. Как раз один министр уже три года просился на пенсию, да приемника найти не могли.
Замену провели в строжайшей секретности. О том, что министр искусственный, не знали ни коллеги, ни даже заместители. Пару месяцев на настройку и обучение. Работа закипела. Цифровой министр справлялся образцово: задачи выполнял, отчеты слал регулярно.
Случилась пандемия. Все ушли на удаленку.
Случился казус. Губернатор забыл, какой министр искусственный. По видеосвязи не поймешь — все в костюмах, говорят одинаково. Наверх не сообщил, да и оттуда звонить перестали.
А наверху тоже суматоха. Руководителя с Берией отправили разбираться с пандемией — спасать народ от прививок. В смысле от ковида. С помощью прививок. На ИИ поставили нового. В курс дела вводили в спешке, напутали с регионами.
— Ну, с цифрами понятно. А по вашим ощущениям все-таки, какой министр работает лучше? Настоящий или искусственный?
— Все министры работают в рамках поставленных задач, — каждый месяц отвечал саратовский губернатор. И, не подавая виду, что не понял вопрос, добавлял: — С опережением сроков.
Прошел год или два. Ковид вроде закончился, а вроде и нет. Удаленку отменять не хотелось. Один недостаток у пандемии — рестораны закрыты. В таком закрытом ресторане и случилась неприятность, поднявшая на уши всю Самару.
Во время корпоратива замминистра лесного хозяйства сломал нос зампрокурора по природоохране. Золотым кастетом. Конфликт завязался не на профессиональной почве, а на личной — не поделили бабу.
Губернатору во внутренней политике страсти ни к чему. Начал мирить. В качестве отступных согласились на золотой кастет. Вроде бы сошло на нет. Но не тут-то было: прокурорские своих в обиду не дают. Подключили спецслужбистов. Начали копать.
Копали два месяца — ничего не нашли. В документах — ни ошибочки. Бюджеты до копейки на дело пошли.
Вспомнили про кастет. Пробили. Оказалось, золото дубайское. Запросили информацию. Кастет купили за биткоины полгода назад. Что с этой информацией делать, не поняли. Обратились в центр.
В Москве от провинциалов отмахивались — мелкая рыбешка.
— Да у вас даже подснежников в министерстве нет. Только время тратим, — услышал стоящий у кофейного автомата полковник.
«Ни одного нарушения на целое министерство? Крайне подозрительно. Плюс крипта — никто не попадался. Прецедент. Не дело, а новая звездочка», — думал полковник, размешивая сахар пластиковой палочкой. Суровый, молчаливый. Легкая седина в волосах, но сам весь подтянутый, прямой, как струна. Лучший в своем деле — белая кость.
Этим же утром полковник вылетел на вертолете. Растяпу с телефона посадил за штурвал. Меньше по телефону умничать будет.
Первым делом решили осмотреть леса. Летели над заповедником.
Полковник засмотрелся в иллюминатор: река, сосны, горы. Все искрит под теплым сентябрьским солнцем.
Тут между сосен он заметил три флага: имперский, советский и российский.
«Надо же, — подумал полковник, — и тут повесили».
Вдруг мелькнули рыжая черепица, белый мрамор, фонтаны. Мелькнули и сразу исчезли под покровом леса.
За тридцать лет служебная чуйка ни разу не подвела. Не может быть в самарском заповеднике итальянских палаццо. А уж на палаццо полковник насмотрелся — в давних, еще заграничных командировках.
Сделали круг, увидели полянку с вертолетной площадкой, приземлились.
Полковник спустился на дорожку из черной гальки. Вокруг ни души. Воздух чистый, хвойный. По бокам от дорожки — краснокнижные дикие цветы. Полковник достал ксиву и табельное, насторожился. После вертолетного гула тишина особенно острая. Направился к палаццо. Галька хрустела под начищенными туфлями.
Во внутреннем дворе журчали фонтаны. Среди арок и колонн играли в прятки мраморные нимфы и сатиры. Покрытый усохшими иголочками пол двора был выложен ненавязчивой мозаикой, через которую пробивались травинки. Пели лесные птицы.
Полковник пошел в залы. Убранство удивляло даже объездившего весь мир разведчика: ковры, живопись, плитка, свечные люстры. На третьем этаже в темном кабинете висел портрет министра лесного хозяйства. Полковник узнал стиль — изящный и строгий. Стиль принадлежал кисти московского художника, писавшего многих государственных мужей. За картиной в тайнике лежали доллары, евро, криптокошельки и черная бухгалтерия.
У губернатора была своя головная боль. Утром открывали новый мост — проект федерального значения. И фотограф, неопытный дурачок, так фотографировал, что везде, где виден мост, была видна лысина губернатора. А там, где не было лысины, не было и моста.
Губернатор ругался с командой сммщиков, пытался дорисовать то одно, то другое, но выходила лажа. Когда вошел полковник, проблему с мостом отложили — благо построили его раньше срока.
Изучили черную бухгалтерию, посчитали деньги, крипту. Вышло, что лесной министр вывел половину годового бюджета Самарской области. Схемы были новые, узорчатые. Дивились даже прожженные специалисты по борьбе с коррупцией.
Кинулись искать министра. Жена только отмахнулась — самой бы знать, где его носит. Любовница не находила себе места, но тоже ничего не могла сказать.
Прошло два месяца. Судьба губернатора повисла на волоске. Тут он и вспомнил про эксперимент. Рассказал полковнику. Признался, что забыл, какой министр искусственный.
Проверить решили всех. Если министры настоящие — значит лесной искусственный. Если найдут искусственного — значит лесной сбежал. Тогда накажут тех, кто остался.
Поиск министров забуксовал. Когда те узнали, что их ищет полковник из Москвы, то все попрятались. Мало ли чего. Попасть под горячую руку нашего правосудия никому не хотелось. Тем более невиновным. Долго прятаться не получилось — полковник нашел каждого, одного за другим.
Последним поймали министра культуры. Через две недели его сдала буфетчица оперного театра. Коньяка и бутербродов перестало хватать зрителям. Когда спросили, а ему-то чего прятаться, тот ответил смущенно: «Да я так… как все».
В общем, удаленка закончилась. Министры оказались живыми, человеческими.
Связались с центром. Ситуация щекотливая. Лесной министр, несмотря на коррупцию, оказался эффективным. Решил наболевшие проблемы, которые тянулись с Советского Союза. Началась подковерная грызня. Дошло до верха.
Решение приняли соломоново. Дело замяли. Пресса ничего не пронюхала. Наказывать никого не стали. Награждать тоже. Полковник вернулся в Москву. Проект искусственного интеллекта заморозили на неопределенный срок. Серверы отключили от питания, бункер заварили. Программистов пристроили разрабатывать национальные приложения.
Новым лесным министром назначили старого лесного министра. Губернатор уговорил его вернуться с пенсии. В администрации поменяли оборудование и заменили проводку. Кражу из бюджета компенсировали деньгами на развитие ИИ. В палаццо обустроили секретный санаторий.
И лишь в Саратовской области губернатор не мог заснуть. По поводу KPI перестали звонить.
Александр Анненков. Рассказ "Заповедник".
Мой тг: aannenkov
Показать полностью