user11571759

Они привыкли, что Мокрый Лес полон звуков: треска веток под тяжестью невидимых сущностей, всхлипов почвы, иногда — далекого, обрывочного женского смеха, от которого стынет кровь. Но сейчас была вакуумная, неестественная тишина. Даже дождь перестал стучать по плащам. Капли висели в воздухе, как ртутные шарики.

— Уходим, — сказал сталкер по кличке Слепой. Ему не нужны были глаза, чтобы чуять беду. Вместо глаз у него были два старых, затянутых бельмом провала, но он видел Зону насквозь. — Здесь кто-то был до нас. И он не ушел. Быстрее.

Они переключились на полу-бег, свернули к «Брошенной ферме» — месту относительной безопасности, где гравитационные аномалии образовывали нечто вроде защитного периметра. Внутри большого дощатого сарая, где когда-то сушили табак, было сухо и пахло плесенью и старыми мечтами.

Рэд достал флягу. Пил маленькими глотками, не пьянея. Думал о том, зачем он сюда пришел. Пять лет назад он уже выходил из Зоны. Вышел молодой, красивый, почти богатый, но деньги не сделали его счастливым. А, каждую ночь ему снился один и тот же сон: длинный коридор, в конце которого на стене висит пустой держатель для артефакта. Просто металлическая скоба. И женщина в белом платье стоит под ним, без лица, и говорит: «Ты забыл забрать главное».

— Рэд, — позвал Слепой, присаживаясь на ящик из-под снарядов, которых на «Брошенной ферме» было предостаточно — Ты идешь за «Монолитом» или за смертью?

— Я иду за ответом, — ответил Рэд, не открывая глаз. — Какая разница, как это назвать?

— Ответов в Зоне нет. Есть только последующие вопросы. — Таинственно продолжал Слепой

В этот момент Хлюст, которому надоело сидеть без дела, решил проверить свои детектор. Он достал старый, допотопный «Барьер-3», который пиликнул раз, другой… и замолк навсегда. А потом начал светиться зеленым.

— Твою мать, — выдохнул Рэд, вскакивая. — Слепой, что там?

Слепой поднял безглазое лицо к потолку. Бельма на его глазницах начали пульсировать, становясь черными.

— Он пришел. Тот, кого мы не должны были тревожить. Гость. Без приглашения.

Сарай дрогнул. Доски заскрипели, как живые. На стене, там, где минуту назад ничего не было, проявилась длинная металлическая скоба. Пустой держатель. Точно такой же, как во сне Рэда.

— Не смотри на него, — крикнул Рэд, но Хлюст уже смотрел.

Глаза новенького расширились. Он улыбнулся. Счастливой, детской улыбкой. И медленно, будто в трансе, начал снимать с себя респиратор, куртку, ботинки. Потом, не вскрикнув, — всё остальное. Ещё минута и он начнёт сдирать с себя кожу.

— Это ложный колодец желаний — сказал бесцветным голосом Слепой. — Он забирает у сталкеров самое сокровенное - их жизни, Хлюст сейчас, наверное, думает, что он в райском месте.

Рэд знал, что действовать надо именно сейчас, Он резким движением вскинул автомат и выстрелил. Три раза. Пустой держатель на стене даже не дзынькнул. Пули вошли в дерево, и оттуда, как из раны, потекла вода. Обычная, пресная, живая вода.

Гость исчез. Тишина сменилась нормальными звуками Мокрого Леса: стуком дождя, треском веток, далеким смехом женщины без лица.

Слепой медленно покачал головой.

— Ты не избавился от него, Рэд. Ты лишь отложил встречу. Зона не прощает тех, кто приходит за главным, не поняв, что главное.

Рэд опустил автомат. Слепой уже проверял, жив ли Хлюст, лежавший на бетонном полу без сознания. Рэд посмотрел сначала на свой отряд калек, потом на лужу воды, растекающуюся по грязному полу. В её отражении он увидел не себя, а того человека, который пять лет назад сжег свой пропуск в нормальную жизнь, потому что ему не хватало всего и сразу и было слишком спокойно.

— Значит, мы ещё встретимся — сказал он, добавляя патроны в магазин.

Сталкеры разбили в старом сарае временный лагерь, Рэд и Слепой сидели у костра до самой ночи, приводили в полную боеготовность амуницию, ели тушенку, чистили оружие и полушёпотом о чём-то общались. Хлюст пришёл в себя за час до наступления темноты, а ещё через час, когда все были готовы выдвигаться дальше, он поднял флягу, допил остатки, и посеменил за Слепым и Рэдом, оставив в сарае пустой держатель и мокрую тряпку, которая когда-то была человеком, а теперь это настоящий СТАЛКЕР Хлюст, который знал ответ на вопрос, который никто не задавал вслух.

— О чем думать? Бесценный хабар! «Исполнитель». Слыхал про такое?

— Слыхал. Артефакт, который исполняет желания. Чушь собачья. — но, в глубине души Рэд хотел найти в Зоне, что-то очень редкое... именно такое редкое, как «Исполнитель»

— А вдруг нет? — Барсук присел на корточки, и его колени жалобно хрустнули. — Ты же умный сталкер, Рэд. Ты же знаешь: Зона — это территория чудес. Неправильных, кривых, но чудес. А «Исполнитель» — это самое чудное из чудес. За ним охотятся кланы «Свободы» и «Долга». Представляешь, что мы сможем, если он достанется нам?

— Тебе, — поправил Рэд. — Не нам. Тебе. Ты заплатишь мне долю, как всегда, а сам продашь его какому-нибудь усатому генералу за сумму, на которую можно купить остров в Тихом океане.

Барсук обиженно замолчал. Звезды пульсировали чаще. Где-то в глубине Зоны, за Мокрым Лесом и Ржавым полем, за Тропой Смерти, которую Рэд знал наизусть, дрожала земля. Там кого-то жрали. Или кого-то рожали.

— Слепой согласился, — тихо сказал Барсук. — Он говорит, что в этом походе нужен не детектор, а человек, который умеет слушать Зону. Я после того случая с ним не спорю, он и правда видит намного больше остальных. Он вас поведёт к «Исполнителю». Весь хабар, что найдёте делим пятьдесят на пятьдесят. Без обмана.

Рэд затушил сигарету о контейнер на котором сидел. Услышав имя Слепого он сразу перестал притворяться, что размышляет. Слепой не брал заказов десять лет. Он жил отшельником на старом КПП, питался дошираком и разговаривал с гравитационными конусами. А, ещё Слепой ходил в Зону один и приносил из своих походов самые редкие артефакты, про которые сталкеры слышали только в местных байках у костра. Если Слепой сам захотел идти — значит, «Исполнитель» не выдумка. Или Слепой решил умереть. Что в Зоне часто одно и то же.

— Кто еще? — спросил Рэд.

— Хлюст. Нормальный парень. Грузчик. Ничего не боится, потому что глупый. Такие живут дольше всех. — Сказал с иронией Барсук — Рэд последи за ним, пропадёт же.

— Такие живут ровно до первой аномалии. — Рэд не любил новичков, от них всегда много шуму.

— Может быть. А может и выгорит. В Зоне всегда так: умные дохнут первыми, а дураки находят «золотые шары» в сортире. Удачи Рэд — Барсук неловко слез с контейнера, хмыкнул, развернулся и доедая бутерброд на ходу закрылся в своём трейлере.

Рэд тоже спрыгнул с контейнера. Земля под ногами слегка вибрировала — Зона дышала. Она всегда дышала, когда готовилась принять новую партию идиотов, которые считали себя охотниками. Ред подошёл к своему новому напарнику.

— Сколько времени у нас на сборы? — спросил Хлюст

— До рассвета. Военные меняют караул в 5:47. У вас будет десять минут, чтобы пройти лазейку за бронетранспортером. Слепой ждет на той стороне.

— А если нас заметят? — Хлюст был напряжен, сказывался первый поход в Зону

— Значит, заметят. Значит будем выбираться — Рэд сжал пальцы в кулак и рассёк воздух ударом вверх, этот жест сказал Хлюсту больше, чем любой договор. А, Барсук если их заметят, сделает вид, что знать их не знает. Заплатит военным стандартную ставку за подобные происшествия, обычно хватало пары банок тушенки или пары пачек сигарет. И найдет других дураков.

Рэд повернулся и пошел к своей «Ниве», стоящей у обочины. Ржавая, с помятым боком, но с двигателем, который заводился даже в магнитную бурю. Он открыл дверцу, посидел секунду, глядя на бардачок. Там когда-то лежало серебряное кольцо. Он его так и не успел подарить Кате.

Катя, — подумал он. — Ты сказала: «Не ходи». А я бы все равно пошел. Потому что, не могу по-другому я обеспечить наше будущее, дом мечты, дети, старость… Но, была и вторая сторона медали, где Рэд был сталкером до глубины души, до мозга костей, ему хотелось исследовать каждый сантиметр этого опасного мира, а сталкер без Зоны — это как рыба без воды. Несчастное, бессмысленное существо.

Он захлопнул водительскую дверцу, достал из багажника рюкзак, автомат, три магазина, детектор «Валерьянка-М» (дрянь, но дешевая) и две банки тушенки. На рассвете они со Слепым и Хлюстом войдут в Зону.

Он еще не знал про пустой держатель. Не знал про Гостя, про детский смех в бункере, про то, что обратно выйдет не четверо, а двое (и один из них — не совсем человек). Он просто курил, смотрел на пульсирующие звезды и думал о том, что главная аномалия — не мясорубка и не ведьмин студень. Главная аномалия — это надежда. Она ломает людей быстрее любой радиации.

Когда часы показали 5:46, Рэд затушил третью сигарету, перекрестился (не от веры, от привычки) и пошел к лазейке. Слепой уже был там — его палка упиралась в колючку, провалы глазниц смотрели в сторону Зоны, и он улыбался.

— Здравствуй, Рэд, — сказал Слепой. — А я уж думал, ты струсил.

— Струсить — это не вернуться, — ответил Рэд. — А войти в Зону — это просто работа.

— Работа? — Слепой хмыкнул. — Нет, Рэд. Это паломничество. Просто ты еще не понял к кому.

Где-то за спиной залаяла военная овчарка. На вышке зажегся прожектор, но прошел мимо — лазейка лежала в мертвой зоне. Рэд нырнул под колючку, за ним — бесшумный, как тень, Слепой. Замыкающим, тяжело дыша и путаясь в лямках рюкзака, лез Хлюст.

— Ну, — сказал Рэд, поднимаясь на ноги на той стороне. Там, где начиналась Зона. Где воздух пах озоном и страхом. — Добро пожаловать в ад. Разрешения можно не спрашивать, карты не проверять. Идём след в след за Слепым. И Хлюст не вздумай хотеть чего-то сильно. Потому что Зона исполняет желания. И у неё чувство юмора хуже, чем у санитара психушки.

Лесные тропки понемногу исчезали, в воздухе висело что-то очень интригующее, манящее, артефакты, аномалии, госпожа опасность и прочие жители Зоны уже ждали Рэда и его отряд.

Впереди, в сырой, предрассветной мгле, лежал Мокрый Лес. А за ним — пустой держатель, который уже начал звенеть, предвкушая нового гостя.

— Ни жены, ни детей, не работы. Так что или Зона, или петля. А в петле скучно.

— Говори по тише, — поморщился Барсук. — Военные услышат.

— Военные всегда слышат. Вопрос — захотят ли они стрелять.

Парня звали Серегой. Тогда он ещё не был слепым. У него были глаза — серые, цепкие, которые видели то, что другие не замечали. Аномалии он чуял за версту, мутантов — за три. Зону он любил, как любят неизлечимую болезнь — со страхом и восхищением.

— Запомни, — сказал Барсук внимательно смотря на Серегу. — В Зоне никому не верь. Даже себе. Особенно себе. И две пары обуви!

— Запомню, — усмехнулся Серега. — Если вернусь.

Он пересёк лазейку за бронетранспортёром, когда военные меняли караул. В 5:47 утра, как учили. Шагнул в траву, которая пахла озоном и железом, и исчез — будто его и не было.

Зона встретила его дождём. Не тем, мокрым, который идёт сверху вниз, а тем, редким, который летит горизонтально, как тысячи маленьких пуль, которые не убивают, а только напоминают: ты здесь чужой.

— Красиво, — сказал он, глядя на радугу, которая переливалась всеми цветами, кроме тех, что положено. — И страшно.

Серега шёл один. Без напарника, без проводника, без карты. Только детектор, тушёнка и желание найти то, что изменит его жизнь. Или закончит её.

Первая аномалия чуть не убила его на третьем часу. Он наступил на мясорубку — гравитационную линзу, которая перемалывает всё, что попадает в её поле. Нога ушла вниз, детектор заорал как резаный, но Серега успел отпрыгнуть в последнюю секунду. Ботинок остался внутри — раздавленный он продолжал скручиваться, как консервная банка. Аномалия перемалывала добычу, обувные крючки для шнурков распрямились, патрон спрятанный там же, не выдержал давления и с огромной силой взорвался, вспышка озарила лицо... И стало темно, очень темно, по щекам начала стекать липкая жижа.

— Чёрт, — пытаясь нащупать хоть что-то в кромешной тьме, пыхтел он. — Чёрт, чёрт, чёрт, Я ещё даже не вошёл…

Ослепший и без ботинка Серега сел на землю и начал на ощупь искать свой рюкзак… Нашёл! Обмотал лицо тряпкой, достал запасные ботинки (Барсук предупреждал — бери две пары), и решил передохнуть, опёршись спиной на дерево и просчитывая новый план действий Серега погрузился в дневные дрёмы. Зона приняла плату и решила отблагодарить сталкера по-своему. Спящий на земле Серега резко выпрямился, будто кто-то показывал на нём фокусы с левитацией, его тело на секунду засветилось и сконцентрировавшись двумя огромными зарядами, как прожектора, два луча порвали вечернее небо из его глазниц. Всё затихло. Серега упал без сознания, а когда он очнулся, видел он Зону ещё лучше, чем до глаз. Но дальше он уже шёл осторожнее, медленнее, прислушиваясь к каждому шороху.

Мокрый Лес встретил его тишиной. Не той, пугающей, которая бывает перед смертью, а той, уютной, как в библиотеке, где никто не читает книги. Слепой шёл по тропе, которую никто не прокладывал, и чувствовал, как Зона рассматривает его — как кошка смотрит на мышку, которая ещё не знает, что обречена. Через несколько часов ходьбы Слепой наткнулся на кирпичное заброшенное строение и решил остаться там на ночлег. В заброшенном здании было подозрительно тихо, и эта тишина уже не была безмятежной, легкой, она душила и напрягала, сами стены следили за ним. В Зоне так тихо не бывает, она всегда наполнена тысячами если не миллионами разных звуков. Слепой чувствовал нутром – Тут кто-то есть.

— Ну, давай, — сказал он. — Смотри. Я не боюсь.

Зона усмехнулась. И показала ему Гостя.

Это случилось на второй день. Слепой ночевал в старой заброшке из кирпича, у железнодорожной ветки, которая вела в никуда. Проснулся от холода — не того, внешнего, который пробирает до костей, а того, внутреннего, когда душа сжимается в комок и просится наружу.

— Кто здесь? — спросил он, хватаясь за нож.

Никого не было. Только стены, бетонный пол и пустой держатель — металлическая скоба, в которой когда-то висел артефакт. Или не висел. Или висел, но его забрали.

— Ты пришёл за желанием? — спросил голос. Тонкий, детский, но с хрипотцой, как у старой агитки.

Слепой обернулся на голос. В углу стоял мальчик лет семи, босой, грязный, с глазами, которые смотрели не на него, а сквозь.

— Ты кто? — спросил Слепой, сжимая нож.

— Я — то, что остаётся, когда желания заканчиваются. Пустота. Тишина. Гость.

— Чего тебе надо? — Серега выставил руку с ножом вперёд, а другой судорожно шарил по кирпичной кладке у себя за спиной.

— Ничего. Я просто смотрю.

Мальчик улыбнулся — широко, неестественно, как кукла в витрине. И исчез. Только пустой держатель звякнул на стене, напоминая: он был здесь. Он всегда здесь. И он будет ждать.

Слепой пробыл там до самого вечера. Сидел в углу, сжимая нож, и думая о том, что Зона — это не место, где исполняются желания. Это место, где желания исполняют тебя. Ты приходишь за артефактом, а уходишь с пустотой внутри.

Вечером он пошёл дальше. Через Ржаное поле, через Чёрный лес, через Гору желаний, которой тогда ещё не было — или была, но никто не знал. Он шёл и запоминал каждую тропу, каждую аномалию, каждый запах. Он знал: однажды это пригодится. Не ему — так другим. Тем, кто придёт в Зону после.

Он вернулся через две недели. Живой, но сломанный. Глаза его были затянуты окровавленной тряпкой, руки дрожали, а в груди, там, где было сердце, теперь сидела тишина. Барсук не поверил, что он выжил. Военные — тоже. Слепой никому ничего не доказывал.

— Ты видел Гостя? — спросил его тогда молодой сталкер по кличке Рэд. Тот самый, который потом станет легендой. А пока — просто зелёный новичок, который задаёт слишком много вопросов.

— Видел, — ответил Слепой.

— И что он сказал?

— Сказал: «Ты будешь проводником. Ты будешь водить других туда, куда сам боишься идти. И однажды…».

— Ты веришь в это?

— Я не верю. Я знаю. Потому что Гость — это не галлюцинация и не аномалия. Гость — это будущее. Которое уже случилось.

Рэд тогда не понял. Засмеялся, хлопнул Слепого по плечу и ушёл пить чай к Барсуку. А Слепой остался сидеть у костра, слушать звуки ночи и ждать. Ждать того дня, когда он встретит Рэда снова. И поведёт его в Зону. И останется там навсегда, потому что так надо.

Потому что пустой держатель должен быть заполнен.

Потому что кольцо должно вернуться.

Потому что в Зоне никто не уходит просто так.

Даже те, кто так и не вошёл.