rozovyjzayac

Эта штука попортила жизнь очень многим женщинам. Не буду приводить статистику, ведь она часто врёт, но поверьте, если присмотритесь к свежеиспечённым мамам, вы поймёте масштаб трагедии.

В моём случае ничего не предвещало беды. Вру, конечно же, предвещало) Сложные отношения с собственной матерью, недостаточное желание заводить детей, сложно давшаяся беременность, оперативные роды... Можно расписывать много факторов, но в каждом конкретном случае они будут свои.

В начале было всё как у большинства: шок, стресс, тревога за новорожденного, попытка понять, как теперь жить вообще и ухаживать за ребенком в частности. Первые три месяца было совсем сложное время: бесконечные колики, бессонные ночи, больные соски́ и налаживание грудного вскармливания, боли в животе и шве после кесарева, какашки или их отсутствие, срыгивания, крики, крики, крики, отчаяние, нескончаемая усталость и уже подкрадывающееся чувство безысходности. Как мы с мужем это всё пережили, неизвестно, наверное, на десятом дыхании.

Но вот злополучные колики стали заканчиваться, у ребёнка стал появляться эмоциональный отклик, улыбка, новые умения, подобие режима. Однако несмотря на объективное улучшение обстановки, моё самочувствие улучшаться не торопилось. Конечно, ребёнок часто просыпался по ночам, я сильно не высыпалась, но этим нельзя было объяснить моё состояние. Я делала только самый минимум: уход за ребенком осуществляла как положено, хотя давалось мне это очень тяжело, а вот на себя сил уже не оставалось. Ела как получится, зубы чистила хорошо, если раз в неделю. Спать днём вместе с ребёнком не получалось, уснуть не могла.

Самым сложным было не испытывать положительных эмоций. В лучшем случае я радовалась пару секунд (!!) в день. Всё остальное время я испытывала только две эмоции: усталость и раздражение. Раздражал ребёнок. Много плакал, капризничал, я не могла понять, чего он хочет. Ложилась и плакала рядом с ним. И вообще плакала каждый день. Всё будущее мне рисовалось исключительно в мрачном, негативном ключе, казалось, что моя жизнь с рождением ребёнка закончилась. Я была как в желе, каждое движение давалось с трудом. Мне было всё равно, где я нахожусь, помогает мне кто-то или я одна с ребёнком - разницы не было. Я понимала, что так быть не должно, но ежедневные заботы и недосып поначалу не давали задуматься об этом серьёзно. У меня сохранились заметки из того времени, вот что я писала себе:

"Я чувствую себя в западне.
Я туда сама себя загнала.
И теперь куда бы я не поехала,
Я остаюсь в западне.

Мне никуда не деться.
Я больше не свободна.
И никогда не буду.
Никогда.

Как с этим жить?
Непонятно.
Это тяготит.
Это угнетает.

«Вариантов, сука, нет.
Вариантов, сука, ноль.» ©"

Со временем я уже всерьёз начала догадываться о наличии у меня чего-то похожего на послеродовую депрессию. Но не так-то просто признаться себе в том, что ты псих! Я начала изучать тему, сейчас много пишут про материнский ресурс, я начала составлять "ресурсные списки" из того, что доставляет хоть немного удовольствия, следовала им, было кратковременное облегчение, но всё не то.

Тогда я в первый раз решила пройти опросник на послеродовую депрессию. (Внимание! Не используйте интернет-опросники для самодиагностики! Это лишь ещё один инструмент для понимания, что пора к специалисту). По результатам я набрала много баллов, и это означало - бегом к врачу!

Хорошо, подумала я, надо обратиться к психотерапевту. Но мы же самые умные! Мы и сами можем себя психоанализировать! *сарказм* Вот некоторые результаты моих размышлений из того времени:

"По стечению обстоятельств единственным человеком, который может помочь мне с ребенком, является моя мама. Однако рядом с ней моё отрицание и непринятие собственного материнства достигает своего апогея.
Вполне возможно, с ней я впадаю ещё в больший инфантилизм, и это совершенно не способствует реализации меня, как матери.
Вполне возможно, что я обвиняю её в сложившейся ситуации.
Но обвинения бессмысленны.
Возможно! Моё состояние искусственно культивируется мной с целью доказать всем и себе, что я была права. Была права, когда говорила, что не хочу детей, не люблю детей, вообще зря это всё затеяла и т.п. Не могу же я сейчас отказаться от своих слов!!
И вот я изо всех сил изображаю, что мне это всё не нравится. Так сильно изображаю, что аж сама в это верю. "Ой, посмотрите на меня, я вся такая несчастная оттого, что родила ребёнка! А я же говориила!!!" И добавьте сюда постоянный и достаточно сильный недосып, несвободу, вечно орущего ребенка, врождённую тревожность, провокации и без того истощенной психики бабушкой - и получите весьма типичную клиническую картину в виде затянувшегося категоричного отрицания собственного материнства.
Но не обязательно же признавать свою неправоту перед всеми. Можно хотя бы признаться в этом самой себе, расслабиться и получать удовольствие в тайне ото всех.
Да и вообще пора бы уже принять ситуацию, смысла сопротивляться нет никакого."

Таковы были мои мысли и попытки самоанализа. От рационального осмысления собственных чувств было несколько легче, но кардинально состояние не менялось. Прошло ещё какое-то время, и я снова прошла тест на депрессию. Количество баллов не изменилось. Пришло наконец понимание, что ждать нечего.

Помимо беспокойства за себя, я переживала и за психическое здоровье ребёнка, ведь он уже начал что-то соображать! А мамка-то не в себе. А ведь детям нужен эмоциональный отклик, участвующая мама! Страшно было представить, что могло произойти с психикой ребёнка рядом с апатичной, депрессивной, эмоционально холодной, вечно раздражённой матерью!

Насколько мне известно, методом выбора лечения послеродовой депрессии, наиболее эффективным и безопасным, является психотерапевтическая помощь. Но в силу нескольких обстоятельств в моём случае было решено прибегнуть ко второй линии терапии - приёму антидепрессантов. Иногда психотерапию и лекарства совмещают. Сейчас много исследований, подтверждающих низкий риск приёма некоторых антидепрессантов для женщин и их детей, находящихся на грудном вскармливании. Такой вариант мне подходил, хоть и были некоторые сомнения относительно здоровья малыша.

Специалисты предполагают начало улучшения через две недели ежедневного приёма препарата, а до этого - побочные эффекты. Однако побочных эффектов я практически не заметила, ведь сонливость у меня была и так, с аппетитом тоже было не особо, легкая тошнота была очень мимолётна, так что я начала думать, что лекарство в таблетки положить забыли.

Прошло две недели от начала приёма, состояние моё не изменилось. Ну всё, подумала я, это не депрессия, это жизнь такая, и жить мне так до конца дней своих. Но препарат продолжала принимать.

И вот примерно через месяц от начала терапии я начала замечать, где я нахожусь, смотреть вообще по сторонам, замечать приятные моменты, которых раньше не видела, цветочки, закат...а потом смотрю - и ребёнок больше не раздражает!!! И вообще, он очень даже ничего!!! Всё это менялось так исподволь, что только сравнивая изначальное состояние и итог можно понять всю разницу. А она была колоссальна. Я поняла, что до этого жила каждую минуту в своём персональном аду. Теперь всё стало проще: уход за ребенком, за собой, перестал бесить муж, а положительные эмоции от общения с ребёнком стали занимать 90% времени!!! Немыслимое для меня состояние!!! Мне начал нравиться мой ребёнок, как бы ни парадоксально это не звучало, но это так!!!! И я поняла, что за предыдущие полгода поцеловала собственного ребёнка только один раз - в реанимации, по команде медсестёр!!! Как я могла столько времени не целовать эти чудные пухленькие щёчки?!?

Я не могу сказать, что сейчас я безумно счастлива на все 100500%, готова свернуть горы и вообще всё супер. Сейчас мне нормально, именно нормально. Я по-прежнему не высыпаюсь, с трудом встаю по утрам, иногда раздражаюсь, устаю. Но по сравнению с тем, что было - это небо и земля. Да и сам ребёнок стал спокойнее, веселее, ведь он чувствует состояние мамы. Конечно, я наблюдаюсь, надо следить, чтобы не стало хуже мне и ребёнку, а потом препарат надо будет постепенно отменять... Но пока всё хорошо, чего и вам желаю!

Берегите своих близких, будьте внимательны к молодым мамам, помогайте им по максимуму, ведь их жизнь так сильно поменялась!!! И при наличии подозрительных симптомов, не гнушайтесь посоветоваться со специалистом!!!

По просьбам подписчиков.

Шёл девятый месяц моей беременности, а именно, 37-я неделя. Пришло время подписать обменную карту в роддоме. Была середина декабря, валил снег, и до роддома мы чуть доехали. Несколько вопросов начмеда о моей беременности, и обменная карта подписана. Но мне хотелось ещё переговорить с заведующей отделением, так как судьба моя ещё не была решена окончательно – пускать меня в естественные роды или проводить родоразрешение путём операции кесарево сечение.

Дело в том, что плод третий месяц упорно находился в тазовом предлежании, и никакие доводы на него не действовали. Ни замысловатые упражнения, в которых мама стоит вниз головой, ни уговоры, ни разговоры… мы, извините, даже фонариком светили, правда, через брюшную стенку. Наверное, технологию применяли неправильно, потому что итог был один – плод сидел на попе ровно.

Однако предлежание было чисто ягодичным, плод женского пола, и в таком случае возможны роды через естественные родовые пути. Одним словом, было чего обсудить с заведующей. Но её предстояло подождать пару часов. Я послонялась по окрестным магазинам и пекарням, погуляла и наконец встретилась с зав.отделением. Стали планировать дату госпитализации, доктор вёл стандартный опрос и замерил мне артериальное давление. У доктора округлились глаза. Она нажала на кнопку тонометра ещё раз. «А давление, - говорит, - поднималось?» - «Было, - отвечаю, - в 34 недели, один раз, 140/90, больше не замечено. Я следила». И правда следила, я ж себе не враг. «160/110». Тут уже глаза округлились у меня. «Ну что ж, остаёмся», - резюмировала заведующая. Отлично…

Чувствовала я себя в целом неплохо, но как-то странно, как будто сильно устала. Выдали роддомовскую казённую одежду, таблетки, вкатили капельницу через инфузомат (специальый приборчик, вводит раствор в вену мееедленно, в час по чайной ложке). В общем, взялись лечить. Вечером приехал муж, привёз вещи по тщательно составленному мной списку (ведь без внятного тз – результат будет хз). Покатились больничные будни.

Но надо же больным как-то развлекаться. Для этого у врачей много способов припасено. Один из них – анализ мочи по Зимницкому. Для этого анализа моча в течение суток собирается в разные баночки, и каждые 3 часа в новую – смотри не перепутай! Идёшь ночью в туалет, смотришь – одна банка 0-3ч а другая 3-6ч, и вместо справления естественных надобностей тащишься обратно в палату узнать, который час. В туалете часов, увы, не имелось, но очень не хватало.

Анализ показал наличие в моче белка больше положенного количества, и был вынесен вердикт - преэклампсия-таки имеет место быть. Не очень приятная вещь, даже очень опасная. В итоге, взвесив все за и против, было принято решение о плановом кесаревом сечении в 39 недель. Если, конечно, жизнь не внесёт свои коррективы.

Давление держалось более-менее, общее самочувствие было неплохим, от променадов по отделению уже тошнило. Время шло медленно. Я судорожно дочитывала Комаровского в надежде понять, что же делать с новорожденным. Ребёнок пинался вовсю, ждал выхода наружу.

И вот день икс настал. Накануне я, естественно, нервничала, плохо спала, в общем, делала не то, что надо было. Утром предстояла лучшая процедура – клизма. Очистит все дурные мысли и заставит переосмыслить многое, да и вообще, постичь полный дзен. Моя операция была назначена на 9 утра, но в акушерстве очень мало предсказуемого. В результате навалившихся экстренных операций мою сдвинули на неопределенный срок. Однако капельницу мне уже успели поставить. Я была уверена, что это какая-то премедикация, успокоительное, отчего мне сразу стало очень хорошо и спокойно, хотя до этого жутко трясло. Это я только потом узнала, что это был просто-напросто антибиотик! В очередной раз удивилась силе эффекта плацебо и внушения.

Наконец за мной пришли. Пальцы не слушались, пока я пыталась написать мужу: «Поехали» и медсестра уже начала ругаться, что я всех задерживаю.

Взгромоздилась я на операционный стол, велено было наклониться. Анестезиолог сделал укол в позвоночник, которого я почти не почувствовала, после чего сказали срочно занять горизонтальное положение. По ногам разлилась приятная теплота, и я поняла, что перестаю их чувствовать. Мою голову изолировали от всего остального простынёй, и я осталась наедине с анестезиологом. «Начинаем», - услышала я, и почувствовала прикосновение в нижней части живота. Нет, больно не было совсем, но я чувствовала всё остальное: прикосновение, давление и т.д. Чтобы отвлечься, пришлось разговаривать с анестезиологом. Я вообще считаю (да простят меня господа анестезиологи), что это входит в перечень их профессиональных обязанностей – отвлекать пациентов, находящихся под местной анестезией. Меньше у пациента стресса – меньше осложнений.

От начала операции, как мне казалось, не прошло и двух минут, как началось выкорчевывание, по-другому не назовёшь, аж операционный стол затрясся. И почти сразу я услышала недовольное: «ААА!!! ААААААААААА!!!!». Я вздохнула с облегчением, крик был что надо. Буквально секунд через 20 мне представили результат со словами: «Хороший ребёнок». Ребёнок вопил, что было сил, был красивого сиреневого цвета и ножки держал в растопырку, отчего напоминал фантастического сиреневого лягушонка. «Привет, лягушонок!» - поприветствовала я её, и ласково потрепала за пятку. Потом ребенка унесли на взвешивание и первичный туалет новорождённого. «Девочка, 2570г, 48 см» - огласил неонатолог. «Ой, а чего какая мелкая?!» - спросила я анестезиолога (конечно, это же он виноват). «Нормальная, - ответил анестезиолог, - сейчас женщина была до тебя, она сама крупная, так ещё и ребенок 4800, всей бригадой выкорчёвывали...».

Ребёнка приложили на несколько секунд к груди и унесли. Я чувствовала, как меня ушивали, и этому способствовали подробные комментарии врача – он обучал ординатора. Боли по-прежнему не было. На всё про всё, как мне показалось, ушло не больше 20 минут. Сплочёнными движениями операционная бригада переложила меня на каталку. Ноги мои болтались, как толстенькие мягонькие плети, и это было… ну, необычно и немного противно. Покатились в реанимацию, красиво, как в фильмах, только лампочки мелькали над головой. В отделении реанимации, как только санитарочка помогла мне завладеть телефоном, начала всем написывать и принимать поздравления. Ноги свои я старалась не трогать, так как они были мне отвратительны – мягкие, тёплые и чужие. Велено было пить много воды, до утра надо было употребить 1,5 литра. Стоял мочевой катетер, так что в туалет бегать было не нужно, что было крайне удобно.

Нижняя часть тела отходила от анестезии, приходило ощущение боли внизу живота. С завидной периодичностью проходили врачебные осмотры. Для профилактики застаивания крови в матке врачи от души пальпируют живот, и вызывает это у родильниц такой неописуемый восторг, что они вопят об этом на весь этаж. Этот момент был самым неприятным за всё времяпрепровождение в роддоме, и он был очень быстротечен.

Вскоре стали приносить детей! Показать мамкам. Такие куклёныши запелёнутые. Добрая медсестра сама предлагала подержать ребёнка, пока мама его фотографирует. А как же, первая фотография! Важное событие. Было интересно. Но детей вскоре унесли, а нас ждали новые свершения.

Вторым испытанием стал подъём с кровати. Когда пришло положенное время (несколько часов после операции), врач скомандовала: «Встаём!». Было непросто, а что делать. Нам обозначили цель – дойти до туалета. Тоже нужное мероприятие. С этим было справиться реально, и мы справились.

Ночь в реанимации, и наутро основную массу пациенток перевели уже в отделение. А там – совместное пребывание, прилив молока и прочие радости новой жизни. Шов чувствовал себя неплохо и болел с каждым днём всё меньше. Сама себе задала вопрос, традиционный для родильных отделений: «Ну что, когда за вторым??» и поняла, что меня совсем не передёргивает от ужаса при этой мысли. А значит, можно будет вернуться.

Предыдущие части
Вот как бывает. «А ну, вдохни поглубже!»
Вот как бывает. Часть 2 и 3
Вот как бывает. Часть 4 и 5

Мы с репродуктологом выждали 1,5 месяца и начали криопротокол. Уже не нужно было ничего колоть, препараты вводились более интересными способами – один из них втирался в кожу живота, а второй вставлялся в причинное место. Причем последний препарат, в капсулах, по инструкции можно употреблять двумя способами – и в рот, и вагинально. Почти что как в анекдоте: «Вы что, их едите? – Нет, блин, в жопу засовываю!».

По УЗИ контролировали, как растёт эндометрий – «грядка» для зародыша. Всё росло хорошо. Планировалось подсадить одного эмбриона.

На восемнадцатый день цикла был назначен перенос. Процедура это не страшная, мало чем отличается от обычного гинекологического осмотра. Но проходило всё торжественно, несмотря на то, что я уже была совсем без штанов и в позе «полёта». Эмбриолог очень официально зачитывала из папочки, точь-в-точь, как тётенька в ЗАГСе:
– Назовите, пожалуйста, полностью Ваши фамилию, имя, отчество и дату рождения.
– rozovyjzayac, дд.мм.гггг.
– Уважаемая rozovyjzayac! Сегодня, (практически в этот прекрасный солнечный день) такого-то числа, мы проведём Вам перенос эмбриона возрастом 5 дней, хорошего качества в стадии бластоцисты 4ВВ! Вы согласны?
– Э-э, да.
– Подпишите, пожалуйста, тут, тут и тут. (А теперь можете поцеловать эмбриолога).

Под контролем УЗИ через специальную трубочку вводится эмбрион. В этот момент мне почему-то очень захотелось сбежать с кресла, но я сдержалась. Потом на экране мне даже показали где он, выглядел как маленькая светящаяся точечка в самом центре матки. После переноса рекомендуется полчаса полежать. Вот лежу я на столе, жду, когда за мной на каталке приедут. А эмбриолог из окошечка (у неё окно такое было, которое вело в операционную) мне и говорит: «Ой, эмбрион хорошего качества, ооочень клеточный, вы только, пожалуйста, беременейте обязательно!». Я говорю «Э-э-э, да-да, конечно, буду стараться». (Как?) Тогда я ещё подумала, что если я не забеременею, она воспримет это как личную обиду.

Наконец за мной приехали санитарочки и увезли меня в палату. По дороге тоже настраивали: «Теперь думайте только о хорошем! Занимайтесь только тем, что нравится! И всё будет отлично!». Полежала я в палате, подумала о хорошем, пора и честь знать. Напоследок выдали памятку, которая называлась «Как пережить две недели после переноса эмбриона». Заголовок очень точно характеризовал моё состояние.

И как же пережить две недели после переноса? Я старалась вообще ни о чём не думать. Взяла больничный, положенный по закону (хотя некоторые, знаю, занимают себя работой, но меня туда не пустили коллеги). Отвлекала себя, как могла. Спала вдоволь, гуляла, писала статью, нарисовала три картины подряд (обычно это результат за год).

Через 12 дней было велено сдать анализ крови на ХГЧ. Раньше сдавать кровь или делать тесты не рекомендовалось, так как можно получить ложноотрицательный результат и расстроиться раньше времени. Однако на 10 день после переноса мне позвонила эмбриолог и спросила, не делала ли я тест. Я сказала, что нет, на что она очень удивилась. Видимо, все остальные пациентки шпарят их направо и налево. Ладно, подумала я, завтра с утра сделаю, раз такое дело. Из последних сил старалась не думать ни о чём. На 11 день утром тест показал две полоски. Муж не удивился совсем! Был уверен в положительном результате и уже давно считал меня беременной.

На 12 день после переноса, как полагается, я сдала кровь на ХГЧ. Результат был хорошим, соответствовал сроку беременности. Отправила результат репродуктологу, получила поздравления и приглашение на приём через недельку. На приёме сделали УЗИ, посмотрели на плодное яйцо, которое было на своём месте, я приняла поздравления от, кажется, всех сотрудников клиники и пошла носить свою беременность.

Дальше тоже были свои казусы, не без этого. Но в целом беременность моя, к счастью, не сильно отличалась от миллионов других, и вряд ли заслуживает отдельного опуса. В 6 недель было небольшое кровотечение, а в 9 недель плод уже махал мне ручками и ножками. В 16 недель почувствовала шевеление. Ближе к 20 неделям отдохнула в санатории. К 34 неделе начало подниматься артериальное давление. На сроке 39 недель по совокупности факторов (тазовое предлежание, умеренная преэклампсия) проведено плановое кесарево сечение. В результате получили девочку 2570г, 48см, 8/9 по Апгар. Теперь сижу в декрете и вспоминаю нашу историю. И хочу сказать большое спасибо всем, кто помогал этому случиться. А также всем, кто дочитал до конца. Вы потрясающие!

Начало Вот как бывает. «А ну, вдохни поглубже!»
Продолжение Вот как бывает. Часть 2 и 3

Часть 4. Финал близок.

В результате всех прошлых событий одна фаллопиева труба была удалена, а вторая находилась в весьма плачевном состоянии и тоже претендовала на удаление. В такой ситуации шансы на самостоятельную беременность были ничтожны. Нет, мы пытались, но исход в целом был понятен – только ЭКО или его варианты. Однако я рассчитывала избежать очередной операции по удалению трубы, что было неразумно, ведь боли в животе не прошли. Я решила узнать мнение репродуктолога, чтобы понять, как быть, если планировать ЭКО.

Особо врача я не выбирала, ткнула пальцем в небо и попала в один из частных медицинских центров. Наша с репродуктологом беседа заняла 20 секунд. Вердикт: «Трубу надо удалять». Смотрим друг на друга. Деньги-то уплачены немалые, а консультация заняла меньше минуты. В общем, сделали УЗИ ещё раз, поглазели на гидросальпинкс (прим.: закупоренная труба с жидкостью внутри), объяснили поподробнее, почему невозможно проведение ЭКО с такой трубой, дали перечень анализов для ЭКО, и я отчалила планировать себе операцию.

В гинекологические отделения, в которых мне уже довелось побывать, возвращаться не хотелось – воспоминания о них были так себе. Я продолжала медлить, очень не хотелось переживать всё заново. Но многое в нашей жизни решает случай.

Выпала на мою долю командировка, в которой я познакомилась с врачом из специализированной гинекологической больницы. Тут-то меня и прорвало на все мои истории. У доктора, конечно, волосы на голове немного пошевелились в ходе моих рассказов, но зато она, наконец, дала мне объяснение того, что со мной происходило (и это почти год спустя!). Единственным объяснением кровотечению из сальника, возникшему через 2 недели после внематочной беременности, было неполное удаление эмбрионально-плацентарных тканей из брюшной полости. Неудалённый кусочек продолжил врастать в сальник и разорвал сосуд. Да, казуистическая редкость, и с такой версией остальные гинекологи были не согласны. Единственный их аргумент – если бы такое было возможно, то осложнения после операций по поводу внематочной беременности происходили бы слишком часто. Но оставим это на их совести. Кроме того, доктор заверила меня, что ни один врач в их больнице не проводит пункцию Дугласова пространства без наркоза. Я сразу влюбилась в эту больницу и её докторов, пусть даже заочно.

Врач рекомендовала мне сдать расширенный анализ на наличие хламидийной инфекции. Несмотря на то, что они в очередной раз оказались отрицательными, полностью исключить перенесенную в прошлом инфекцию нельзя, так что окончательно выяснить это не получится. Гинеколог пригласила меня прооперироваться в их больнице (всё по ОМС). Дала график приёма заведующей отделением, которая решает вопросы о госпитализации.

Уже на следующей неделе после возвращения из командировки я поехала на прием к заведующей. Та послушала мою историю, поудивлялась, вздохнула, что медикам всегда не везет, дала список анализов и назначила дату госпитализации. В итоге я была избавлена от этой злополучной трубы, которая, кстати, была совсем непроходимая. Оперировали лапароскопически. А ещё во время операции разделили спайки, образовавшиеся там за столько операций и кровотечений. Доктор, с которой я познакомилась в командировке, ассистировала на этой операции. Впечатления от больницы остались только положительные, спасибо врачам преогромное.

Когда приходила в себя после наркоза – очень захотелось общения! В итоге написала сообщения с рассказом о том, где я и что со мной, пятнадцати людям, большая часть из которых даже не подозревала о происходящем! А потом не помнила, что писала, и перечитывала с ужасом.

После операции случилось чудо – боли, беспокоившие меня почти год, прошли!! Я была совершенно счастлива и снова настроена на позитив.

Часть 5. Собственно колдовство.

Стало быть, осталась я без обеих маточных труб. В такой ситуации если планировать беременность, то только с помощью репродуктивных технологий – ЭКО и иже с ними. Не то, чтобы я страх как мечтала стать мамой, но 30-летие близилось, самостоятельная беременность была невозможна, муж был не против детей, бабушки вообще уже плешь проели, – в общем, стоило попробовать ЭКО. Не получится – ну что ж, я сделала всё что могла.

Шансы на успех я оценивала в 90%. До тех пор, пока не сделала гистероскопию – обязательное перед ЭКО исследование внутреннего слоя матки. В заключении написали: хронический неспецифический гипопластический эндометрит (не очень, в общем). Вероятность беременности в моей оценке упала до 50-60%.

Дальше пошла рутина – большой список обследований и анализов, едва умещавшийся на листе А4 с двух сторон, каждый со своим сроком годности. Пришлось немного понервничать, пока мы всё это собирали, но сделать это всё возможно. Правда, основная часть исследований просто не могла быть выполнена по ОМС, такая вот организация медицинской помощи. Зато был шанс провести за счет средств ОМС саму процедуру ЭКО. Когда квест по обследованиям был пройден, я подала документы на квоту в Минздрав. И напоследок мы с мужем махнули на море, дабы увеличить шансы на положительный результат, да и просто уже отдохнуть.

К нашему возвращению квота уже была одобрена, оставалось дождаться нужного дня и вступить в протокол ЭКО. Моим репродуктивным здоровьем занималась та же врач, с которой я виделась при первом обращении – логичная, конкретная, без сюсюканий и размусоливаний. Мне это нравилось.

С третьего дня нового цикла я вступила в протокол ЭКО. Это означало, что ежедневно мне нужно делать подкожные уколы в указанное время. Можно было справиться в домашних условиях, делал мне муж. Эти препараты стимулировали созревание сразу нескольких яйцеклеток (точнее, фолликулов с ооцитами внутри), а также не давали им вылупиться раньше времени. Фолликулы росли, я ощущала это нарастанием тяжести внутри живота. Через 3 дня я сказала врачу, что мне уже тяжело ходить, на что она ответила: «О, это только начало!». Ещё через 3 дня на контроле УЗИ врач округлила глаза и выписала мне, наконец, больничный со словами: «Да, много фолликулов…».

На двенадцатый день цикла был назначен ответственный укол, который нужно было сделать в точное время, у нас это было 00:30. Он нужен был для окончательного созревания фолликулов перед тем, как их из меня извлекут. Извлекали их под УЗИ-контролем посредством пункции заднего свода влагалища – но слава богам!!! – уже под наркозом. Как же я была этому рада после стольких пункций без анестезии.

Пункция выпала на день всех влюблённых, романтично. Предварительно была беседа с анестезиологом, которому я сказала, что наркозы переношу хорошо, в том числе кетаминовый. Этим я её крайне удивила, сама она кетамин перенесла с кошмарными видениями: оперировавшая её бригада превратилась в злобных снеговиков, и потом она летала по страшным чёрным коридорам. Ну, посмеялись, что у меня крепкая нервная система (нет) и отправились в операционную.

В операционной медсестра собралась фиксировать меня к столу, но со словами: «Ой, да она худенькая, никуда не денется» решила не привязывать мне вторую руку. На это анестезиолог закричала: «Нет, нет, на столе медик! Фиксируем, как положено, а то мало ли, какие сюрпризы будут», – «О, тогда конечно», – сказала медсестра и привязала меня везде, где можно. Само собой, они были правы, ведь в разгар процедуры я пришла в себя на операционном столе. Лежу, смотрю, а потолок не тот, что я ожидала увидеть. «Ой, – говорю, – кажется, я проснулась». Меня сразу выключили. Очнулась второй раз уже в палате, как полагается.

Пришла репродуктолог, несколько озадаченная. «Много клеточек, – говорит, – получили. В этом цикле перенос эмбриона делать не будем». Я расстроилась. Собиралась забеременеть до 30 лет, если бы перенос делали сразу, то может, успела бы. «А сколько клеточек получилось?» – спрашиваю. – «Тридцать». Ничего себе, думаю, ведь хорошим результатом считается получение пятнадцати штук. В том числе из-за большого числа полученных яйцеклеток, перенос эмбрионов сразу делать было нельзя по причине риска синдрома гиперстимуляции яичников. Неприятная штука, при которой жидкая часть крови выходит за пределы сосудов и копится в полостях организма. В результате можно получить достаточно тяжелое состояние с учащенным сердцебиением, одышкой, асцитом и т.д. Кроме того, вести беременность на фоне такого синдрома – сомнительное мероприятие, она может ухудшить состояние. В связи с этим решено было эмбрионы заморозить и переносить их уже размороженными (так называемый криоперенос).

Совсем забыла! В то время, пока меня пунктировали, совершалось не менее важное действо! Муж получал сперматозоиды! Правда, более физиологичным путём.

А дальше происходило собственно само колдовство – наши с мужем яйцеклетки и сперматозоиды попали в руки эмбриолога, и он над ними командовал, но уже без нас. Должна признаться, это довольно странное чувство, когда тебя оплодотворяют без твоего участия. Это как «без меня меня женили». Нам только приходили смски: «Успешно оплодотворилось 20 клеточек», «Развивается 15 эмбрионов», «9 эмбрионов хорошего качества». К пятому дню отобрали 7 хороших эмбрионов. Это абсолютно нормально, что получено не 30 эмбрионов. Семь – это тоже много. По ОМС можно было заморозить только четверых, но от жадности я заморозила всех, хоть это и стоило денег. И расслабилась. Была проделана большая работа.

Начало: Вот как бывает. «А ну, вдохни поглубже!»

Часть 2. «А может, мне не ту трубу удалили?»

После выписки я чувствовала себя отлично. Правда, ощущала лёгкую неполноценность после потери органа (трубы-то одной лишилась), но в целом была рада, что жива и почти ничего не болит. Побереглась, посидела на больничном положенные 2 недели и вышла на работу. Денёк отработала, вечером встретилась с подружками за чашечкой пива, рассказала, где была. Поохали, посочувствовали, да и разбрелись по домам.

Вечером чувствую – что-то не то…опять живот болит. Да сколько же можно! «Это нервное», – подумала я. Однако боли не сдавались. Пошла в туалет, и вот он – знакомый симптом! Не могу помочиться! Только не как при цистите, а расслабиться от боли не могу совсем. Позвонила подруге врачу, спросить совета. Она сказала, конечно, надо ехать в больницу, поехали, отвезу тебя в другой роддом к знакомым.

Поехали мы всей бригадой – я, муж, подруга. В приемном отделении врач сделал мне УЗИ – в малом тазу опять свободная жидкость. Надо, говорит, делать пункцию. Я как слово «пункция» услышала, впала в истерику. «Ещё одной пункции я не переживу!!» – кричала. Врач хоть и молодой, но мудрый оказался, с нервными бабами умеет общаться, оставил меня одну минут на 10, и я тем временем в себя пришла. Вернулся и говорит: «Вот, я маленькую иголочку возьму. Или если хочешь, анестезиолога позову». А мне уже как-то стыдно стало за ту истерику, ладно, говорю, не надо анестезиолога. Одним словом, эту пункцию я перенесла однозначно лучше, чем предыдущую, хоть и было больно. В результате пункции получили кровь! «Надо, – говорит, – смотреть, что там кровоточит». «Опять операция??». «Да, иначе нельзя». Тут меня второй волной истерики накрыло. «Как же так! Ровно две недели прошло! Да я только швы сняла! Ещё даже пластырь не отклеила!». Тут мудрый врач вышел во второй раз, а я пока оформлялась, опять успокоилась. Медсестра, что заполняла мои документы, посмотрела на место работы и говорит: «О, так вы медик! А что ж вы хотели? У медиков всё не как у людей!». Это точно.

Оформились, начал меня врач спрашивать поподробнее, что да как. Не болела, нет, беременностей до того не было. «Посмотрим, возможно, апоплексия». (прим.: разрыв яичника при овуляции с кровотечением в брюшную полость) – «А может, мне не ту трубу удалили? И та кровить продолжает?» – «Да всякое бывает…». Вот тут-то я обалдела. Ладно, думаю, посмотрят, разберутся, самой интересно.

На операционном столе я лежала снова в ночь с пятницы на субботу, как и две недели назад. «Так, здесь уже была лапароскопия!» – возмутилась медсестра, подготавливая операционное поле. «Была, – говорю, – а теперь вот ещё одна будет». Дальше ничего не помню.

Очнулась в палате. Пришел врач, рассказать, что же там творилось: «Кровотечение было из сальника (прим.: складка с жиром такая в животе). Его прижгли, кровь остановили, всё промыли». – «А чего ж он кровил?» – «Там спайка рядом шла, натянулась рядом с сосудом, вот и закровил. И вообще спаек много, такая картинка только после хламидий бывает». – «Помилуйте, доктор, не болела я, и когда планировала беременеть, на всё-превсё сдавала, ничего не было!». – «Ну, картинка типичная. Отдыхайте». И ушёл. Возмущению моему, конечно, не было предела. Вот чего удумал, в чём меня обвинять! В хламидиях! Безобразие. Думаю я, думаю, провожу языком по зубам – сломан зуб, верхний резец! Вообще отлично. Решила я, что анестезиолог при интубации повредил, больше некому. Ругаться не стала, жизнь ведь спасали.

После операции снова чувствовала себя хорошо, из больницы отпустили даже пораньше. Грызла меня мысль, как же так, почему сальник кровил? Никогда о таком не слышала. Он наоборот служит в том числе для того, чтобы эти самые кровотечения останавливать. Не зря терзали меня сомнения, ой не зря. Однако жизнь шла своим чередом, самочувствие было хорошим, и всё плохое стало постепенно забываться.

Часть 3. Хворь неведомая.

Я вышла на работу. О будущем пока не думала, пыталась переварить произошедшее. Прошёл месяц. В один замечательный субботний день пошла я на конференцию. Чувствовала себя человеком – привела себя в порядок, каблуки нацепила, сидела, слушала лекцию. И вдруг опять резкие боли в животе! Сильные, аж покрылась вся холодным липким потом, пошевелиться не могу. Сижу. Боли не проходят. Надо выдвигаться с лекции. Ползком, что ли? В полусогнутом состоянии доковыляла до организаторов. «Девчонки, не могу, – говорю, – до гардероба не дойду». Принесли они мне пальто, я начала вызывать себе такси. Скорую вызывать не хотела, очень хотелось домой. Одна из организаторов, глядя на меня, предложила отвезти меня. Я отказываться не стала, спасибо ей. Доехали до дома, я легла, лежу. Боли не проходят. Ещё лежу, не помогает. И снова не могу помочиться. Это стало известным для меня симптомом крови в брюшной полости. Чувствую злость и отчаяние. Звоню подружке, и по накатанной схеме она везёт меня в ту же гинекологию.

Там меня встретила новый врач, косвенно уже со мной знакомая. Снова УЗИ – жидкость в малом тазу – надо пункцию. «Я считаю, что делать пункцию под наркозом – это блажь», – безапелляционно заявила она. Как скажете, хозяин барин. Делаем пункцию, ожидаемо в шприце получаем кровь. «По идее, конечно, надо опять идти на операцию. Но сколько можно? Давай попробуем консервативно». Я только за! Такое решение было принято в индивидуальном порядке, с учётом всех факторов. «Кровь я сейчас уберу через Дугласово пространство». То есть посредством пункций. Сопротивляться сил у меня не было. Зато как я кричала! Все роженицы в роддоме обзавидовались. Было несколько проколов, не буду врать, сколько. После того, как слезла с кресла, извинилась перед врачом и медсестрой за своё поведение. Позднее, в процедурном кабинете, другая медсестра, перед забором крови из вены сказала мне: «Сейчас будет немного больно». Я разразилась нервным смехом. Медсестра посмотрела на меня подозрительно. «Колите, – говорю, – больнее, чем до этого, уже не будет».

Потом было тщательное наблюдение, анализ крови несколько раз в сутки, капельницы с кровоостанавливающим препаратом, обезболивающие уколы и строгий постельный режим. Двигаться было больно, так что я и не претендовала. Помочиться получилось с большим трудом, только когда надо мной нависла угроза в виде практикантки с катетером.

Гемоглобин держался на уровне, т.е. кровотечение остановилось, по УЗИ новой жидкости не наблюдалось, боли медленно уменьшались. Беспокоило только то, что в этот раз в живот никто не посмотрел, и причина кровотечения оставалась невыясненной. Начали нервничать родственники и знакомые, требовать от меня диагноза. И это логично, третий раз за полтора месяца внутреннее кровотечение, и только один раз из трёх ему было рациональное объяснение. Однако, по мнению заведующей отделением, ничего особенного со мной не происходило.

Сама же я ставила себе кучу необычайных диагнозов: болезнь Рандю-Ослера (аномалия сосудов), различные коагулопатии (нарушения свертываемости крови), да чего я только не придумывала. Всё-таки непонятно, как дальше жить, если в любой момент у тебя может закровить внутри живота. Муж тоже переживал, но шутил, что пора просто молнию в живот вшить, расстегнул – посмотрел, разобрался – застегнул.

В один момент на УЗИ нашли многокамерную кисту яичника. Моё состояние было расценено как перенесенная апоплексия (прим.: разрыв яичника при овуляции с кровотечением в брюшную полость), а киста была просто следствием.

Месяц постельного режима, и я выписана на работу. Умеренные боли в животе сохранялись и нервировали меня. Дело в том, что кровь из малого таза была удалена не полностью, и сгустку оставшейся там крови предстояло ещё рассасываться какое-то время. Однако после всех приключений, видеть гинекологов мне совершенно не хотелось. Ходила я только периодически на УЗИ, чтобы отслеживать ситуацию. Киста исчезла, кровь рассосалась, а вот на оставшейся трубе врач заподозрил гидросальпинкс. Это когда из трубы получается как бы мешочек, а внутри копится жидкость. И он тоже может болеть. А труба при этом вряд ли будет проходимой.

Параллельно посетила гематолога, чтобы исключить нарушения свертываемости крови. Он меня обследовал и дал заключение, что со стороны крови патологии нет, причина кровотечений – гинекологическая.

Тем временем прошло полгода с момента последней госпитализации. Аллергия на гинекологов поутихла, а вот боли в животе сохранялись. В связи с этим было принято решение продолжать эпопею. Новая гинеколог направила меня гистеросальпингографию (ГСГ) – проверка проходимости маточных труб (одной трубы в моём случае). Однако доктор, выполняющий ГСГ, взвесив все за и против, отказалась брать меня на обследование из-за высокого риска осложнений. Таким образом, мне была одна дорога – снова на лапароскопическую операцию. Чтобы вновь решиться на это, мне потребовалось время.

Произошли эти события года три назад. Тогда мы с мужем только вернулись из отпуска с моря, как вдруг оказалось, что я беременна. Вот и хорошо, мы уже год пробовали, и наконец, получилось.

Чувствовала я себя неплохо, только нервничала, первый раз всё-таки. В 5 недель прискакала в женскую консультацию вставать на учет. Пожилая гинеколог посмотрела на меня поверх очков и сказала, что так рано к ним ещё никто не приходил, и список анализов она мне пока давать не будет. Но записала на УЗИ и сказала сдать анализ на ХГЧ (в частном центре, естественно).
ХГЧ я сдала, он соответствовал сроку. А вот на УЗИ плодного яйца не нашли. Ерунда, мы оптимисты, срок только 6 недель, а аппаратура там древняя. Велено пересдать ХГЧ и контроль УЗИ. Ладно, на следующей недельке схожу, а пока надо работать, работа сама себя не поработает. Через пару дней в обед заболел живот и потом прошел. Подумаешь, кишки скрутило, сохраняем позитивный настрой! Правда домой поехала с коллегой на машине, на автобусе не рискнула.

Вечером самочувствие было хорошим, а в 3 часа ночи – нна! Вот это боли, ёпрст!! В туалет встать не могу! Но доползла¸ а помочиться уже никак…в глазах аж темно от боли. Мужу говорю, давай но-шпу и в скорую звони, говори: «Женщина, 27 лет, беременность 7 недель, острые боли в животе». Скорая приехала через 20 минут, спрашивают:
– Ну что, поедете в больницу?
– Поеду, – говорю. Вот у меня выбор большой. – Ещё во рту сушит, такое от но-шпы бывает?
– Бывает!
– Мужу можно со мной?
– Нечего ему там делать!

Ладно, сами разберемся, не маленькие. Медики заполнили документы, и мы поехали. В машине собралась улечься на каталку, а фельдшер говорит, садитесь лучше в кресло, знаете ли, сильно трясти будет. Ведь дежурный роддом на другом конце города, а дороги!!! Проще было сразу сдохнуть. Но до роддома доехали. Точнее, до гинекологического отделения при роддоме.

Врач в приемном посмотрела, как я ковыляю, и говорит: «Нет, что-то не похожа на угрозу… (прим.: угрозу прерывания беременности). А муж где?» Да ёшкин матрёшкин, скорая не взяла, говорю. Смотрит меня на УЗИ – в малом тазу жидкость. «Что ж, – говорит, – будем пунктировать, надо узнать что за жидкость. А ну, вдохни поглубже!» И взяла иглу такую здоровую… Тут бы мне уже что-то заподозрить. Я вдохнула… и от боли взвыла матом и взлетела на верхушку гинекологического кресла!!! Врач мне говорит: «Спускайся давай», а я не могу, и матом, матом! (обычно я так не делаю. Это я только потом узнала, что проводить данную процедуру без наркоза негуманно, а пока…). Пока я сидела почти на верхушке гинекологического кресла и отказывалась спускаться. Никому не пожелаю получить пункцию Дугласова пространства (прим.: пункция брюшной полости через задний свод влагалища) без анестезии, да ещё на фоне адских болей в животе. Но всё хорошее когда-нибудь кончается, кое-как процедуру завершили, в шприце получили кровь. Это значит, где-то внутри кровотечение. Не просто так во рту сушило (прим.: возможный признак перитонита или внутрибрюшного кровотечения). «Скорее всего, внематочная. Надо оперировать. Лапароскопически. Трубу наверное удалим». Пишу мужу: «Внематочная. В операционную».

Итак, уже через 1,5 часа после вызова скорой я уже лежала на операционном столе, что на мой вкус весьма неплохо для медицины, которую все ругают. Помочиться от боли я так и не смогла, мочу спустили катетером, на фоне остального это было совсем не больно. Колбасило меня не по-детски, просто трясло всю. Кто-то из операционной бригады ругался, что разбудили, а им ещё сегодня в частном центре работать. Говорю, не виноватая я, в самом деле, не специально. Потом ввели мне по вене что-то приятное, и начала я приходить в себя уже в палате.

Сознание возвращалось урывками, как будто очень сильно хотелось спать. Боли практически не было, от чего я испытала огромное облегчение. Как только смогла, позвонила мужу, мол, жива. Наркоз я перенесла нормально, в отличие от моей соседки по палате, которая в забытьи летала по страшным чёрным коридорам. Отходила я правда тоже интересно, несколько раз перезванивала мужу и спрашивала, звонила я ему уже или нет. А добрая свекровь принесла мне в больницу почитать О.Хаксли «О дивный новый мир». Не самая простая книжка, если ты пытаешься прийти в сознание. Я читала по две строчки и проваливалась обратно в сон.

Когда последействие наркоза закончилось, оказалось, что у меня болят все мышцы, вообще, ВСЕ! От подбородка и до пяток. Вот так нежданчик. Какие там разрезы, не чувствую их, повернуться, вздохнуть не могу. Обезболивающие уколы не справлялись. Боли в мышцах прошли через несколько дней. Картину дополняли торчащий из живота дренаж (трубка), конец которого был опущен в баночку, и баночку эту при передвижении нужно было носить с собой. Но настроение, как ни странно, было отличным, ведь всё самое страшное уже было позади (о, как же я ошибалась!). Это действительно была внематочная беременность с разрывом трубы и приличным внутренним кровотечением. Труба восстановлению не подлежала и была удалена. Послеоперационный период протекал, как говорится, без осложнений. Я просилась на выписку досрочно, но отпустили меня, как полагается, на пятые сутки. Однако, как оказалось, это было только начало.