Роман Йена Уотсона «Инквизиторы Космоса» (Space Marine в оригинале) — это культовое произведение, которое как нельзя лучше ухватило не только дух раннего сороковника, но и содержательно ядро вселенной. Уже в 1993 году Йен сделал то, что не удалось никому из авторов после — изучить трансформацию из человека в постчеловека через призму сексуальности.
Вопрос по работе либидо у Астартес был для Йена, как мне кажется, задачкой, которую было изучить. Вот что он сам говорил в 2017-м году:
«Вероятно, космодесантники в «реальности» биологически нейтральны. На самом деле, я не могу вспомнить, и я понятия не имею, изучалась ли эта тема в других местах и временах. Но, воображая жизнь в монастыре, я не могу не представить, что возникают определенные побуждения, даже если либидо куда-то сублимируется, как выразился бы Фрейд. И это если предположить, что «морячки» вообще сохраняют какое-либо либидо после их напряженного телесного перерождения в сверхчеловеков».
Путь героя Лександро в романе — это движение через трансформацию тела к трансформации духа.
На старте герой похож на нас с вами, с тем лишь отличием, что он ещё не завершил половое созревание. Но когда герою начинают имплантировать новые органы, он начинает меняться:
«Парней такого плана нужно было подбирать в довольно раннем возрасте, поскольку формирование тела нужно начинать вскоре после начала полового созревания. Восемнадцатилетние ребята для таких преобразований уже совершенно не годились»
«Тогда же им имплантировали укрепляющие скелет оссмодули и железу бископа для стимуляции мышечного роста <...> Медленное поступление в организм гормонов из оссмодуля поможет скелету подростка раздаться вширь и в высоту»
«Прежде чем вы получите ваш внутренний панцирь, специалисты из Апотекария должны имплантировать вам две прогеноидные железы, которые на протяжении следующих пяти-десяти лет будут впитывать в себя продукты вашего метаболизма, характерного для Имперских Кулаков. Собрав вырабатываемый этими железами секрет, наши специалисты в дальнейшем продолжат выращивать новые органы для приобщения к братству космического десанта других новобранцев. <...> С этого момента они стали настоящими хранителями главного сокровища Имперских Кулаков. Их тела наконец приобрели статус священных храмов.»
Гормоны, которые в норме запускают половое созревание и формируют вторичные половые признаки, заменяются искусственными, направленными исключительно на рост костей и мышц. Организм перепрограммируется: вместо репродуктивной функции — боевая.
Имплатанция прогеноидов становится кульминацией трансформации - репродуктивная функция полностью отделена от сексуальности. Десантник «размножается» через хирургическое извлечение генетического материала. Его тело — «священный храм», но храм бесполый. Прогеноиды — это буквальная замена сперматогенеза, но без оргазма, без влечения, без партнёра.
В процессе трансформации меняется его представление о противоположном поле, женская анатомия становится чуждой:
«Андрия и Феба… Лица… Имена… Всё же в них не было той телесной завершённости, которую чувствовал он сам, — сильный и совершенный. Теперь, старясь представить их себе, Лександро уже не мог постичь совершенно чужой ему анатомии родных сестёр. Анатомии… женщин.
Сестра… Мать… проститутки высшего уровня, с которыми развлекались Великолепные Фантазмы… все это отошло на задний план, превратившись в поблекших призраков. Покинутых призраков прошлого.»
Мать, сёстры, проститутки — всё сливается в «поблекших призраков». Женская сексуальность больше не имеет для него ни смысла, ни притягательности. Либидо здесь не подавлено — оно скорее утрачено.
Боль становится заменителем удовольствия. Капеллан описывает её в терминах, которые обычно применяются к сексуальному экстазу («вино», «философский камень», «Возвышенное»). Тело перенастраивается: то, что раньше вызывало желание, теперь вызывает только боль и религиозный экстаз. Нервоперчатка — буквальная замена эрогенных зон: она покрывает всё тело, но посылает не удовольствие, а агонию.
«Боль – это… урок, который преподаёт нам природа. Боль предохраняет нас от травмы. Боль сохраняет наши жизни. Это оздоровляющий, очищающий скальпель для наших душ. Это вино, причащающее нас к героям. Это панацея от слабости – квинтэссенция преданности. Боль – это философский камень, обращающий простых смертных в бессмертных. Это – Возвышенное, золотой астральный огонь! Я всегда пребываю в боли, благословенной боли.»Телесная нагота теряет всякое сексуальное измерение:
«Туда вы войдёте голыми. Энергетическая мембрана не позволит войти никому, на ком останется хоть одна тряпка. <...> Обнажённые до пояса, они играли буграми мышц, на которых были едва заметны операционные шрамы, оставленные десятки лет назад. <...> Тончайшие розовые вены, пронизывавшие их мускулистую, крепкую как камень плоть, придавали телам фактуру золочёного мрамора с прожилками.»
Когда в романе всё же появляется женское тело, оно описано через отвращение и ужас:
«Внутри, окутанная слизью, скорчившись, сидела вполне земная женщина с татуировкой и заплетёнными в косы коричневыми волосами. Она пребывала в ступоре. Её вздувшийся живот и груди подрагивали, пульсируя новой жизнью, вместилищем которой ей пришлось стать. Возможно, внутри гнездились личинки…»
Это единственное детальное описание женского тела в романе — и оно отталкивающее. Точно также отталкивают и все описания кораблей тиранидов: что снаружи, что внутри. Асексуально «чистые» космодесантники буквально сталкиваются с воплощениями «презренной плоти и источника её низких удовольствий»
Биологический корабль тиранидов описан через сексуализированные метафоры — но это сексуальность чуждая, пугающая, биологическая. Она вызывает не влечение, а отвращение. Даже сама форма жизни тиранидов — это пародия на сексуальность: размножение без желания, оплодотворение без партнёра:
«Дорогу у основания правого ответвления перекрывала большая розовая киста. Она напоминала задницу гигантской обезьяны-мутанта женского пола, подставленную для оплодотворения. В нижней части стенки имелся вход, напоминавший своим видом рот с плотно сжатыми губами.»
В финале книги у героя уже в целом потерян контакт с собой и телом: самоистязание становится нормой. Герой буквально разрушает себя, чтобы почтить память своих мёртвых братьев:
«Отказавшись от услуг механического захвата, он опустил в прозрачный сосуд левую руку. Едкая жидкость, зашипев, вскипела и принялась разъедать его плоть. Из сомкнутых губ Лександро тоже вырвался звук, похожий на шипение. Но не больше. Так он и стоял, прикованный к месту, но не физическими узами, а волей, навязанной его могучим мышцам, и терпел невыносимую пытку, наслаждаясь этой мукой.
Через два часа, когда полностью исписанными оказались все кости тыльной стороны ладони, он перевернул её и продолжил наносить все те же письмена и на ладонную часть руки. То и дело на раскалённый наконечник гравировального инструмента сбегала, охлаждая его, слеза.»
Через весь роман прослеживается вполне четка арка героя: от Эроса к Тонатосу, от стремления к жизни к стремлению к смерти. Герой застревает в травмирующем воспоминании о прошлом, будущее для него исчезает как место, в котором доступно счастье и радость. Он становится настоящим Космическим Десантником.
Всё, что осталось от либидо, сублимировано в три формы: боль, боевое братство и религиозный экстаз. Лександро, глядя на свои покрытые гравировкой кости, завершает этот путь: он больше не мужчина, не сын, не любовник — он Имперский Кулак, орудие Императора, бесполое и вечное.
Какое же культурное значение имеет эта трансформация — поговорим в одном из следующих текстов.
