Шел как-то Каблуков в магазин за квасом. На пути стоит какой-то мужик и говорит ему:
— Эй, иди сюды!
Каблуков подошел. Мужик сказал:
— Молодец, все хорошо. Теперь иди туды.
Каблуков продолжил путь в магазин.
По пути домой мужик стоял на том же месте и ситуация повторилась.
Добравшись до дома, Каблуков зашел на кухню, налил себе кваса и сказал:
— Иди туды, иди сюды... Да пошел ты нах#й!
Однажды Каблукову довелось ехать в троллейбусе. Пассажиров было мало, салон был откровенно полупустым.
«Садиться не буду, — подумал он. — Влезет какая-нибудь старая хабалка на очередной остановке, и придется вскакивать перед ней. Вежливо просить они не умеют: молча подойдут, и если сразу не уступишь, жди скандала. Уж лучше стоять, если хочешь спокойной поездки».
Вскоре к нему подошла женщина-кондуктор. Каблуков протянул ей деньги за проезд и получил билет.
Рядом сидела девочка лет семи с большим рюкзаком за плечами.
Кондуктор обратилась к ней:
— Что за проезд?
— Справка, — тихо ответила девочка.
— Предъявляйте справку!
Девочка принялась искать документ. Она быстро вывернула карманы, полезла в рюкзак, но справки нигде не было.
— Ну и где справка, долго мне ждать ? — раздраженно спросила кондуктор.
Девочка неуклюже начала перебирать вещи по второму кругу. Кондуктор повышала голос, переходя на угрожающий, приказной тон. Она начала ругать и запугивать ребенка.
Каблуков смотрел на девочку. Она молча проверяла одни и те же места, боясь оторваться от рюкзака и взглянуть на кондукторшу.
Пассажиры делали вид, что ничего не происходит: отворачивались, задумчиво смотрели в окно, притворяясь, будто думают о чем-то своем. Каблуков хотел оплатить проезд за ребенка, но не решился вступать в конфликт с крикливой и агрессивной кондукторшей. В конце концов девочка нашла нужную бумажку, и кондуктор, успокоившись, отстала от нее.
«Да, — подумал Каблуков, выйдя из троллейбуса. — Столько криков ради сущих копеек, за которые в магазине не купишь даже самого дешевого мороженого».
Лето. Фёдор Деточкин отвозил десятилетнего сына Гришу к бабушке в деревню.
— Поживёшь там немного, поближе к земле, а то совсем в городе деградировал. Думаешь, небось, что яйца на деревьях растут? Без смартфона своего и в туалет сходить не можешь. Ничего, бабка тебя научит уму, вернёшься совсем другим человеком, — напутствовал Фёдор своего сына.
У калитки частного дома их встретила бабушка. Обменявшись парой слов с сыном, она радостно обняла внука и повела во двор. Фёдор от обеда и долгих разговоров отказался и поспешил обратно в город, пообещав забрать Гришу через пару недель.
— Ну, внучок, рассказывай, как там жизнь в городе? — спросила бабушка, когда машина скрылась за поворотом.
— Скучно. Всё время дома сижу. Иногда на улицу выхожу, но там делать нечего.
— А у нас тут козлята есть. Видел их когда-нибудь?
— Козлят? Нет. Покажи!
Бабушка отвела внука в пристройку, где теснились двое малышей.
— Козлята, — степенно объяснила она, — любят общество. Их нельзя держать поодиночке, им тогда становится плохо, грустно и одиноко. Поэтому их тут сразу двое. Можешь придумать им клички. Но чтобы они начали отзываться, придётся их приучить. Для начала нарви-ка им одуванчиков, они их обожают. Но перед тем как угостить, громко и ласково назови по имени. И когда козлёнок на тебя посмотрит — корми. Так они запомнят свою кличку. Понял?
— Да, конечно понял! — воскликнул Гриша и побежал на лужайку.
Вскоре он вернулся с целой охапкой одуванчиков. Зажав в ладошке несколько стеблей, мальчик подошёл к одному из малышей и позвал его:
— Яша!
Козлик удивлённо уставился на него. Гриша протянул ладонь, и Яша аккуратно, мягкими губами снял одуванчики прямо с его руки.
— Ух ты! — восхитился мальчик и проделал то же самое с другим козленком, Борей. Затем бабушка протянула внуку мягкую щётку:
— Они очень любят, когда их чистят. Попробуй.
Гриша взял щётку и снова подошёл к первенцу:
— Яша!
Тот взглянул с интересом, ожидая ещё еды, но вместо еды мальчик аккуратно провёл щетиной по его боку. Козлёнок послушно замер, уморительно вытягивая шею от удовольствия.
Когда Гриша закончил возиться с козлятами и собрался идти в дом, Яша и Боря побежали следом, смешно виляя обрубками хвостов и меекая. Мальчику было жалко оставлять новых друзей. Чтобы не расставаться с ними, Гриша весь день крутился во дворе, помогая бабушке по хозяйству. А когда начало темнеть, снова вычесал и покормил своих новых друзей. Так незаметно день за днём прошла первая неделя.
И вот однажды, собирая одуванчики у забора, Гриша услышал голоса. Бабушка о чём-то беседовала с соседом.
— Да куда мне двоих на зиму? — вздыхала она. — Сена на всех не напасешься, кормить накладно. До осени пусть побегают, жирок нагуляют, а там — под нож. Забью обоих, да и дело с концом.
Гриша замер. Одуванчики выпали из руки. Он стоял и смотрел, как бабушка и сосед уходят за калитку, и не мог пошевелиться.
Вечером, когда бабушка уснула, он достал припрятанный смартфон. Он быстро вбил в поиск: «контактный зоопарк за городом». На третьем сайте он нашел место, где катали детей на лошадях и держали животных. Гриша затаил дыхание и надиктовал в их поддержку голосовое сообщение, сбивчиво рассказывая про Яшу, который умеет отзываться на имя, подставлять шею под щетку и очень любит одуванчики.
Два дня он ходил сам не свой. Каждую минуту ждал звонка, вздрагивал от каждого звука.
Через два дня у калитки затормозила машина Фёдора. Отец вышел, сияя улыбкой:
— Ну что, деградировавший горожанин! Поближе к земле пожил? Давай, прыгай в тачку, поехали домой!
Но Гриша не двинулся с места. Он сидел на траве, крепко обняв притихшего Яшу за шею.
— Я не поеду, папа. Я останусь здесь. Я караулю Яшу, его хотят убить.
— Чего?! — Фёдор нахмурился и посмотрел на подошедшую бабушку.
— Мать, вы тут с ума посходили? Какое убить? Это просто скотина, осенью на мясо пойдёт, обычное дело. Гриша, не выдумывай, садись в машину!
— Он не скотина! — закричал Гриша. — Он мой друг!
— Друг у тебя, — фыркнул Фёдор. — Хватит истерик. Садись, говорят тебе.
Гриша вцепился в поводок Яши. Козлёнок испуганно меекнул.
— Я не поеду, пока Яшу и Борю не заберут. Я уже договорился.
— С кем это ты договорился?! — Фёдор начал повышать голос.
В этот момент к забору, шурша гравием, подъехал фургончик. Из него вышел молодой парень.
— Здравствуйте! — крикнул он через забор. — Нам тут Григорий Фёдорович Деточкин заявку оставлял. Нам для контактного зоопарка нужны два козлика. Григорий писал, у вас тут есть козлики Яша и Боря, приученные к рукам и щетке? Мы готовы выкупить их.
Бабушка удивлённо всплеснула руками. Фёдор Деточкин опешил, переводя взгляд с парня на своего сына.
— Гриша, это ты? — тихо спросил он.
Мальчик кивнул, не разжимая рук на поводке.
— Ты... ты сам это придумал?
— Да.
Фёдор долго молчал, переводя взгляд с решительного лица сына на парня в рабочей куртке. Потом он медленно отступил в сторону, пропуская покупателя.
— Ну что ж, — хмыкнул Фёдор, пряча руки в карманы. — Бизнесмен.
Парень достал кошелёк и начал обсуждать с бабушкой сумму выкупа. Бабушка, всё ещё не веря в происходящее, разводила руками, но деньги принимала.
Гриша стоял и смотрел, как сотрудник зоопарка осторожно берёт Яшу и его брата на руки. Козлята меекнули, но не сопротивлялись.
— Я к нему приезжать буду, — сказал Гриша отцу, когда фургончик уже отъезжал. — Каждые выходные.
Фёдор посмотрел на сына, потом на удаляющийся фургон, потом на бабушку.
— Поехали, Грета Тунберг! — сказал он наконец. — Дома чай с тортом ждет. Ты же у нас вегетарианцем стал, небось.
Они сели в машину и скрылись за поворотом...
Дмитрий Петрович Каблуков, мужчина сорока пяти лет, шёл под дождём.
— Эти ваши зонты — сплошная бутафория, — любил говорить он. — Столько инженерной мысли ради бесполезнейшего предмета! Голова сухая, а ноги да зад всё мокрые. А если ветер сильный, то и весь целиком мокрый: борешься с ветром за этот зонт. Даже если и победишь в этой борьбе, ещё худшее ожидает тебя дальше: зайдёшь куда-нибудь и не находишь места для этого зонта, всюду он ни к месту и стесняет людей. Коль скоро всё равно быть мне мокрым, так хоть без этого ненужного зонта.
Как вы поняли, Дмитрий презирал зонты за их непрактичность. Он предпочитал не бороться со стихией, а принять её. Он не убегал от дождя, не прятался от него, не ждал, когда дождь кончится, а просто шёл под ним по своим делам, как ни в чём не бывало.
И вот он подходит к цветочному магазину, тянет на себя дверь мокрой, отяжелевшей рукой и заходит внутрь. Шум дождя утих, ветер исчез, вокруг стало тихо, светло и тепло. Впереди красовались букеты цветов и молодая продавщица. Дмитрий почувствовал, что из-за дождя вся его одежда потяжелела и с неё лилась вода. Ему стало немного неловко от этого, но пути назад не было. Он хотел сделать подарок своей жене на день рождения и уже выполнил часть задачи — пришёл в цветочный магазин. Возвращаться с пустыми руками он был не готов. Его встретила улыбчивая продавщица.
— Здравствуйте! Могу я вам чем-нибудь помочь?
— Да, я хотел бы купить цветы жене. Она любит цветы. Но не всякие, а эти, как их… гипертензии.
— Может, гортензии?
— Да-да, так, вроде бы, они и назывались. Дайте букет по-красивше, а то домой не пустит. И накройте его чем-нибудь, чтобы не промокло.
Работница собрала пышный букет, но он оказался слишком велик, чтобы укрыть его от ливня.
— А вы подождите у нас, пока дождь кончится, — предложила продавщица. — Не вечно же ему лить.
Дмитрий согласился. Он расплатился и посмотрел в окно, за которым всё ещё бушевала непогода. И пусть присесть было негде, а мокрая одежда неприятно липла к телу, он радовался, что остался в тепле.
«Да, — думал он, разглядывая капли на стекле, — мне-то что, стою себе в тепле. А вот лет сорок назад в этот самый час тёща моя лежала. Лежать, конечно, приятнее, чем стоять, но у неё-то случай был особый — рождалась её дочь. Вот где настоящий дискомфорт! И почему цветы принято дарить жене, а не тёще? В рождении нет никакой заслуги именинника. Он ведь не сам родился, его родили — он сыграл пассивнейшую роль во всём процессе».
Чтобы прервать затянувшуюся тишину, Дмитрий повернулся к прилавку:
— Странная у вас, у женщин, любовь к цветам. На что они вам? Всё равно ведь выбросите через пару дней.
— Ну как это на что? Так принято! — живо отозвалась продавщица. — А раз принято, значит, всем дарят. И если подружкам принесут, а мне нет — я что, хуже других? Никто не хочет чувствовать себя обделённой.
Тем временем ливень за окном начал стихать, и Дмитрий стал собираться в путь. Он вышел из цветочного магазина с букетом. Дождь уже прекратился, но дул прохладный ветер. По пути он думал над словами продавщицы.
«Так значит, ей нужны цветы только потому, что их дарят другим женщинам? — думал он. — А если б их не дарили другим, то и моей жене эти цветы в день рождения показались бы какой-то глупостью? Как просто всё-таки устроены женщины. Не зря вся реклама настроена именно на них. Они хотят лишь того, что есть у других женщин. Стоит лишь небольшой их части начать что-то покупать, как через какое-то время все остальные захотят того же и будут требовать этого у своих мужей. Помню, как однажды жена, будучи у соседки, увидела там огромный телевизор на всю стену и тотчас непременно захотела себе такой же, и все уши мне прожужжала этим телевизором. Да кто б их покупал, если бы не женщины! Ведь более бесполезной вещи, чем телевизор, в современном мире и не сыскать, ну, кроме зонта, конечно… Что-то я замёрз совсем. Ну ничего, я уже почти дома».
Дмитрий зашёл домой. На кухне жена пила кофе с шоколадкой. Увидев его, она расплылась в улыбке.
— С днём рождения, — сказал Дмитрий и протянул ей букет. — Это тебе.
— Спасибо, Дима. Ты становишься настоящим джентльменом: не испугался ливня, не пожалел денег на цветы и даже запомнил их название. Гортензии — это мои любимые цветы, мне очень приятно, что ты это помнишь.
Слова жены засмущали Диму, и он ответил:
— Да ладно, пустяки, подумаешь, дождь! Что я, сахарный, что ли? А цветы запомнить… Да я их никогда и не забывал. Как же их забудешь, это ведь твои любимые!
Жена бережно приняла охапку гортензий, приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в мокрую, холодную щёку. Дмитрий замер. Он почувствовал, как в груди ёкнуло что-то, и подумал: «Да, пожалуй, лучше быть любимым, чем умным или правым».
— Дима, иди переоденься, ты весь промок, — заботливо прервала она его мысли. — Ты же видел, что на улице дождь, надо было взять зонтик.
— Да он не помогает, не люблю я зонты, — буркнул Дмитрий.
— А мокнуть под дождём, значит, любишь?
«Ну вот, опять за старое, — подумал Дима и поковылял в свою комнату, оставляя на полу цепочку мокрых следов. — Верить в зонты — это такая глупость… Но спорить по пустякам, пожалуй, тоже глупо. Пусть думает, что она права, а я всё равно буду без зонта ходить. Я — Дмитрий Петрович Каблуков, и ни одна женщина не может мной управлять! Повезло ей, что у неё день рождения, а то я бы высказал всё, что думаю о зонтах!»
— Дима, ты скоро там? — послышался из-за двери голос жены. — Я тебе чай заварить успела и достала торт из холодильника, а ты всё возишься. Давай скорее, я уже хочу есть торт!
— Да, дорогая, уже иду, — ответил он и, натянув на себя сухую одежду, пошёл на кухню к любимой жене.
