Гортензии⁠⁠

Дмитрий Петрович Каблуков, мужчина сорока пяти лет, шёл под дождём.

— Эти ваши зонты — сплошная бутафория, — любил говорить он. — Столько инженерной мысли ради бесполезнейшего предмета! Голова сухая, а ноги да зад всё мокрые. А если ветер сильный, то и весь целиком мокрый: борешься с ветром за этот зонт. Даже если и победишь в этой борьбе, ещё худшее ожидает тебя дальше: зайдёшь куда-нибудь и не находишь места для этого зонта, всюду он ни к месту и стесняет людей. Коль скоро всё равно быть мне мокрым, так хоть без этого ненужного зонта.

Как вы поняли, Дмитрий презирал зонты за их непрактичность. Он предпочитал не бороться со стихией, а принять её. Он не убегал от дождя, не прятался от него, не ждал, когда дождь кончится, а просто шёл под ним по своим делам, как ни в чём не бывало.

И вот он подходит к цветочному магазину, тянет на себя дверь мокрой, отяжелевшей рукой и заходит внутрь. Шум дождя утих, ветер исчез, вокруг стало тихо, светло и тепло. Впереди красовались букеты цветов и молодая продавщица. Дмитрий почувствовал, что из-за дождя вся его одежда потяжелела и с неё лилась вода. Ему стало немного неловко от этого, но пути назад не было. Он хотел сделать подарок своей жене на день рождения и уже выполнил часть задачи — пришёл в цветочный магазин. Возвращаться с пустыми руками он был не готов. Его встретила улыбчивая продавщица.

— Здравствуйте! Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Да, я хотел бы купить цветы жене. Она любит цветы. Но не всякие, а эти, как их… гипертензии.

— Может, гортензии?

— Да-да, так, вроде бы, они и назывались. Дайте букет по-красивше, а то домой не пустит. И накройте его чем-нибудь, чтобы не промокло.

Работница собрала пышный букет, но он оказался слишком велик, чтобы укрыть его от ливня.

— А вы подождите у нас, пока дождь кончится, — предложила продавщица. — Не вечно же ему лить.

Дмитрий согласился. Он расплатился и посмотрел в окно, за которым всё ещё бушевала непогода. И пусть присесть было негде, а мокрая одежда неприятно липла к телу, он радовался, что остался в тепле.

«Да, — думал он, разглядывая капли на стекле, — мне-то что, стою себе в тепле. А вот лет сорок назад в этот самый час тёща моя лежала. Лежать, конечно, приятнее, чем стоять, но у неё-то случай был особый — рождалась её дочь. Вот где настоящий дискомфорт! И почему цветы принято дарить жене, а не тёще? В рождении нет никакой заслуги именинника. Он ведь не сам родился, его родили — он сыграл пассивнейшую роль во всём процессе».

Чтобы прервать затянувшуюся тишину, Дмитрий повернулся к прилавку:

— Странная у вас, у женщин, любовь к цветам. На что они вам? Всё равно ведь выбросите через пару дней.

— Ну как это на что? Так принято! — живо отозвалась продавщица. — А раз принято, значит, всем дарят. И если подружкам принесут, а мне нет — я что, хуже других? Никто не хочет чувствовать себя обделённой.

Тем временем ливень за окном начал стихать, и Дмитрий стал собираться в путь. Он вышел из цветочного магазина с букетом. Дождь уже прекратился, но дул прохладный ветер. По пути он думал над словами продавщицы.

«Так значит, ей нужны цветы только потому, что их дарят другим женщинам? — думал он. — А если б их не дарили другим, то и моей жене эти цветы в день рождения показались бы какой-то глупостью? Как просто всё-таки устроены женщины. Не зря вся реклама настроена именно на них. Они хотят лишь того, что есть у других женщин. Стоит лишь небольшой их части начать что-то покупать, как через какое-то время все остальные захотят того же и будут требовать этого у своих мужей. Помню, как однажды жена, будучи у соседки, увидела там огромный телевизор на всю стену и тотчас непременно захотела себе такой же, и все уши мне прожужжала этим телевизором. Да кто б их покупал, если бы не женщины! Ведь более бесполезной вещи, чем телевизор, в современном мире и не сыскать, ну, кроме зонта, конечно… Что-то я замёрз совсем. Ну ничего, я уже почти дома».

Дмитрий зашёл домой. На кухне жена пила кофе с шоколадкой. Увидев его, она расплылась в улыбке.

— С днём рождения, — сказал Дмитрий и протянул ей букет. — Это тебе.

— Спасибо, Дима. Ты становишься настоящим джентльменом: не испугался ливня, не пожалел денег на цветы и даже запомнил их название. Гортензии — это мои любимые цветы, мне очень приятно, что ты это помнишь.

Слова жены засмущали Диму, и он ответил:

— Да ладно, пустяки, подумаешь, дождь! Что я, сахарный, что ли? А цветы запомнить… Да я их никогда и не забывал. Как же их забудешь, это ведь твои любимые!

Жена бережно приняла охапку гортензий, приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в мокрую, холодную щёку. Дмитрий замер. Он почувствовал, как в груди ёкнуло что-то, и подумал: «Да, пожалуй, лучше быть любимым, чем умным или правым».

— Дима, иди переоденься, ты весь промок, — заботливо прервала она его мысли. — Ты же видел, что на улице дождь, надо было взять зонтик.

— Да он не помогает, не люблю я зонты, — буркнул Дмитрий.

— А мокнуть под дождём, значит, любишь?

«Ну вот, опять за старое, — подумал Дима и поковылял в свою комнату, оставляя на полу цепочку мокрых следов. — Верить в зонты — это такая глупость… Но спорить по пустякам, пожалуй, тоже глупо. Пусть думает, что она права, а я всё равно буду без зонта ходить. Я — Дмитрий Петрович Каблуков, и ни одна женщина не может мной управлять! Повезло ей, что у неё день рождения, а то я бы высказал всё, что думаю о зонтах!»

— Дима, ты скоро там? — послышался из-за двери голос жены. — Я тебе чай заварить успела и достала торт из холодильника, а ты всё возишься. Давай скорее, я уже хочу есть торт!

— Да, дорогая, уже иду, — ответил он и, натянув на себя сухую одежду, пошёл на кухню к любимой жене.