Он стоял у проходной завода №17 уже два часа. Плакат, который он нёс от общежития, вымок в мелком маслянистом дожде. Краски поплыли, и теперь лозунг «ВАША ВОЙНА УБИВАЕТ НАС» выглядел как грязное пятно на серой бумаге. Но он всё равно держал его над головой.
Его звали Алексей. Двадцать лет. Студент-механик, который бросил институт на третьем курсе, потому что понял: он не хочет проектировать генераторы для армии. Он хочет, чтобы война закончилась. Он хочет, чтобы небо стало голубым.
Он стоял и ждал вечерней смены. Она выходила в 19:00. Тысячи человек, уставших, мокрых, с пустыми глазами. Он знал, что они не хотят его слушать. Но он надеялся. Глупо, по-детски надеялся, что хоть кто-то остановится.
В 19:05 ворота открылись. И они пошли.
— Граждане! — крикнул Алексей, делая шаг вперёд. — Я знаю, вы устали! Я знаю, вы работаете по 12 часов! Но вы должны знать правду!
Его голос сорвался на хрип. Дождь усиливался. Серая вода стекала по его лицу, смешиваясь со слезами, которые он не замечал.
— Мы воюем не за победу! — крикнул он громче. — Мы воюем за то, чтобы генералы оставались при власти! Чтобы они пили чистую воду, ели пшеницу и дышали под куполами, пока наши дети задыхаются на улицах!
— Эй, парень! — окликнул его грузный рабочий в промасленной куртке. — Ты бы заткнулся, а? Люди с работы идут, устали.
— Я не замолчу! — крикнул Алексей. — Сколько ещё можно терпеть?! Посмотрите на небо! Оно было голубым! Наши деды видели голубое небо!
— Деды, — усмехнулся рабочий. — Мои деды тоже видели. И померли от рака лёгких. А я хочу жить. Дай пройти.
Он отодвинул Алексея плечом и пошёл дальше. Следом — ещё один рабочий. Потом женщина с авоськой. Потом старик с палкой. Все обходили его, как столб или лужу.
Алексей достал из рюкзака листовки. Он напечатал их в общежитии, на старом печатном машинке. Там было написано: «СТАНЬ СВОБОДНЫМ. НЕ ВЕРЬ ПРОПАГАНДЕ. ТРЕБУЙ МИРА». Он начал раздавать их, протягивая людям:
— Возьмите! Прочитайте! Напишите в газеты! Требуйте, чтобы нас услышали!
Люди брали листовки. Смотрели на них одну секунду. Комкали. Бросали на мокрый асфальт. Через десять метров они уже не отличались от грязи.
— Мальчик, — сказала пожилая женщина, останавливаясь перед ним. — Ты хороший, я вижу. Но ты глупый. Ты думаешь, я не знаю? Я знаю. Мои два сына на фронте. Один в армии, другой — в дизельной пехоте. Я знаю про дым. Я знаю про войну. Но я не могу выйти на площадь. Потому что если я выйду — кто покормит моего мужа-инвалида? Ты? Иди домой, мальчик. Иди, пока цел.
— Но вы должны бороться! — воскликнул Алексей.
— Бороться, — повторила она, качая головой. — Мы боремся. Каждый день. Когда встаём, когда идём на завод, когда возвращаемся домой и ложимся спать. Это и есть наша борьба. А твои плакаты — это не борьба. Это просто слова. Иди домой.
Она ушла. Алексей остался один.
Через десять минут к нему подошёл охранник. Тот же, что в прошлый раз.
— Ты опять здесь? — устало спросил он. — Я же тебя просил.
— Имеешь, — кивнул охранник. — Но не на территории завода. Ты что, не видишь — люди работают, устали, им домой надо.
— Я хочу, чтобы они узнали правду!
— Они знают, — вздохнул охранник. — Все знают. Но ты им мешаешь. Мне не нравится тебя выгонять, но у меня работа. Я вызываю полицию.
— Пожалуйста! — вскрикнул Алексей. — Я не уйду! Я буду стоять здесь, пока меня не арестуют!
— Никто тебя не арестует, — тихо сказал охранник, уходя в будку. — Тебя просто попросят уйти. Как я прошу. Но если ты не уйдёшь сам — придётся им.
Он зашёл в будку и взял трубку.
— Алло, это завод №17. У нас тут опять студент с плакатом. Да, тот же. Пришлите кого-нибудь, а то он мешает проходу.
Он повесил трубку и выглянул:
— Двадцать минут. Сиди тут, сколько хочешь.
Алексей продолжил стоять. Он подошёл к воротам и встал прямо перед ними, размахивая плакатом.
— Граждане! — кричал он снова и снова. — Остановите войну! Требуйте мира! Не дайте им уйти от ответственности!
Проходящие рабочие устало обходили его. Кто-то усмехался, кто-то качал головой, кто-то ускорял шаг. Через пятнадцать минут поток иссяк. Остался только Алексей, мокрый, с порванным плакатом и пустыми глазами.
В 19:30 подъехала машина. Старая, грязная, с номером полиции, выцветшим от времени. Из неё вышли двое — мужчина и женщина, оба в мокрых плащах, с уставшими лицами. Они посмотрели на Алексея без злобы, с лёгким раздражением.
— Ты что, не мог уйти? — спросил мужчина, подходя ближе. — Нам тут работать, между прочим.
— Я протестую! — крикнул Алексей. — Я требую, чтобы война остановилась!
— Хорошо, — кивнул полицейский. — Ты протестуешь. Ты требуешь. Ты имеешь на это право. Но не на территории завода. Ты создаёшь помехи.
— Я хочу, чтобы меня услышали!
— Тебя услышали, — сказала женщина-полицейский спокойно. — Теперь иди.
— Слушай, студент, — сказал он, подходя вплотную. — У меня смена через 4 часа заканчивается. У меня дома жена и двое детей. Я хочу прийти, поесть водорослей и лечь спать. Я не хочу тебя арестовывать. Я не хочу оформлять бумаги. Я хочу, чтобы ты просто ушёл. Понимаешь?
— Вы служите им! — крикнул Алексей. — Вы защищаете тех, кто убивает нас!
Полицейский посмотрел на него долгим взглядом. Без злобы. С усталостью, которая была глубже, чем у Алексея.
— Я не служу им, — сказал он тихо. — Я служу закону. А закон говорит, что нельзя мешать проходу на завод. Всё. Ни больше, ни меньше. Теперь иди.
Полицейский вздохнул и кивнул напарнице.
— Ладно. Придётся тебя подвинуть.
Он взял Алексея за локоть. Не сильно. Просто взял и начал выводить за ворота. Женщина подошла с другой стороны.
— Отпустите меня! — закричал Алексей, вырываясь. — Я имею право...
— Имеешь, — ответил полицейский, продолжая вести его. — Имей. Где угодно, но не здесь. Вот ворота. Мы тебя выпускаем за территорию. Там ты можешь кричать сколько хочешь. Хочешь — дойди до центральной площади. Там разрешено. Это вон там, через два квартала. Скатертью дорога.
Он вывел его за ворота и отпустил. Алексей споткнулся и чуть не упал.
— А теперь, — сказал полицейский, — не возвращайся сюда. Если ещё раз увижу — оформлю протокол. И тогда уже тебя арестуют. За неисполнение требований. И будет не штраф, а 15 суток. Тебе это надо?
Алексей смотрел на него. Плакат лежал на земле, в луже. Листовки намокли. Он стоял мокрый, злой, бессильный.
— Вы... вы просто роботы, — сказал он хрипло. — У вас нет души.
— Может быть, — сказал он. — Но роботы хотя бы возвращаются домой живыми. Ты, если будешь так продолжать, скоро станешь просто мокрым пятном на сером асфальте. Подумай об этом. Иди к себе.
Он развернулся и пошёл к машине. Женщина поправила плащ и взглянула на Алексея.
— Парень, — сказала она тихо. — Я тебя понимаю. Но мир не меняется криками. Если хочешь что-то изменить — стань инженером. Сделай лучший двигатель. Или стань учителем. Воспитывай детей так, чтобы они не хотели воевать. Твои плакаты — это просто шум. А шум надоедает. Иди. Пожалуйста.
Она села в машину. Двигатель заурчал, выпуская облачко чёрного дыма. Машина уехала, оставляя за собой серый шлейф.
Алексей остался стоять у забора. Он смотрел на закрытые ворота, на серое небо, на мокрую землю, усеянную его листовками. Он сделал всё, что мог. Он кричал, размахивал, требовал.
Его не арестовали. Его не ударили. Его просто вышвырнули, потому что он мешал проходу. Как мешает мусор на дороге.
Он поднял плакат. Потом бросил его. Сел прямо на мокрый асфальт, обхватив колени.
Не от бессилия, не от злобы. А оттого, что его крик не услышали. Потому что люди, которые проходили мимо, уже знали всё, что он им сказал. Они не хотели бороться. Они хотели дожить до завтра.
А он не знал, как это изменить. И понял, что завтра он вернётся сюда же. Потому что ему некуда было идти. И потому что в этом мире, где всё серо и бессмысленно, у него оставалась только эта глупая, бесполезная вера.
Он сидел на асфальте под дождём, и никто не обращал на него внимания. Как будто его не было. Как будто он сам стал таким же серым, как небо.
