dushnyj

Творчество обесценилось.
Не благодаря прогрессу — а из-за жадности.

Нейросети обучились на человеческих работах. На картинах, где были судьбы. На песнях, где были чувства. На фотографиях, где кто-то проживал жизнь.
Обучились — и выдали копию без души.
И теперь нас учат радоваться: "смотрите, как быстро, как удобно!"

Да, быстро. Да, удобно. Только пусто.

Художник теперь не нужен — есть алгоритм.
Музыкант не нужен — есть база данных.
Писатель не нужен — текст генерируется.
Фотограф не нужен — можно нарисовать реальность красивее, чем она есть.

И всё бы ничего, если бы это не было построено на "нашем труде". На годах, которые кто-то потратил, чтобы научиться чувствовать.
Нейросети питаются тем, что создавалось руками живых людей — без спроса, без благодарности.
Их учат не творить, а "заменять"

Мир, где искусство генерируется мгновенно, — это мир, где человек становится лишним.
И не потому, что он хуже. А потому что он медленнее, дороже, сложнее.

Но знаешь, что самое обидное?
Они даже не понимают, что именно украли

Служил я в армии. Дело было в 2018 году. Служба у нас была не совсем обычной — не в казарме, как у большинства, а в кубриках на аэродроме. Занимались обслуживанием техники, обеспечивающей полёты.
Вместе с нами по очереди дежурили прапорщики. Режим - сутки через трое.

Я был старшим на объекте среди срочников. Нас всего было четверо, плюс прапорщик. По ходу службы репутация у меня сложилась как человека «шаристого», во всём разбирающийся. Надо сказать, что в армию я пошёл после института — с высшим физико-техническим образованием. Так что на фоне сослуживцев с девятью классами действительно выделялся интеллектом.

И вот однажды подходит ко мне прапорщик и говорит:
— Потап (так меня называли), уколы ставить умеешь?

Я, не моргнув глазом, отвечаю:
— Конечно, сто раз ставил.

А сам… Во-первых, с детства боюсь уколов, во-вторых, весь мой «опыт» ограничивался сценой из Кавказской пленницы.

Наступил момент Х. Передо мной — жопа прапора, в руках — полный шприц. Я прицелился строго по центру (уже потом узнал, что колоть нужно ближе к внешнему краю), замахнулся — и со всего маху всадил иглу. Одним нажатием ввёл всё лекарство — быстро и решительно.
(Как оказалось, это тоже неправильно. Надо было медленно.)

Прапор завыл:
— Уууу, Потап… тяжёлая у тебя рука!

Потом лежал два часа, встать не мог. А потом ещё недели две хромал.
Больше уколов у меня не просил.

Да и я с тех пор — только врачам доверяю. Мало ли ещё попадётся такой вот «опытный и уверенный», как я.