davomol

Что, если всё, что есть у нас в голове, — это придумали мы сами? Всё описанное можно перевернуть с ног на голову, очистить сознание и наполнить его новыми воспоминаниями и ощущением.

Я стою на улице, минус 20, я в лёгкой осенней куртке. Город заснежен и пуст. Время около часа ночи, жду автобуса, который никак не едет. В голове нет мыслей, кроме той, насколько замёрзло моё тело. Чувства пронизывающего холодного ветра перебивают все остальные — голод, страх, разочарование, усталость. Я в городе одна, и единственная куртка на мне — это подарок девушки с работы, которая принесла мне её в знак заботы и поддержки.

Когда же этот период закончится, будет тепло и сыто? Бывает ли тут тёплая зима? Когда гуляешь без мысли об обморожении и скорейшем возвращении домой. Я вспомнила цитату из книги: “Всё, что есть в реальности, — это в нашей голове.” Дрожа как осенний лист, я представляю себе тепло, как погружаюсь в горячую воду, она меня окутывает, словно масло, я в нём таю и согреваюсь.

На удивление в этот момент я перестаю дрожать. И, сбившись с мысли, возобновляется тремор. Уже подъехал автобус, я села.

Что, если можно обмануть свой мозг? Перевернуть с ног на голову всё то, что есть классического в нём? Исказить реальность, как в матрице, прийти к тому, что нравится. Вот холод есть тут, но я себе представлю, что его нет, я на море, а вокруг только песок и жаркое солнце. Немного утомлённая от жары, ищу место, где бы спрятаться в тенёк. По такому принципу может не быть и боли.

Спустя семь лет после этой истории я падаю с велосипеда на утреннем Московском проспекте. Разбиваю коленку о встретившийся в полёте тротуар. И вот она — острая боль от ссадины, грязь и песок забиваются в раны рук, на которые я тормозила. Смотрю на них с усилием воли, представляю, что это не со мной. Эта нога моего самого близкого человека, и её срочно нужно привести в порядок. Проверить на перелом, обработать и постараться наступить на ступню. С руками проще: делаю три глубоких вдоха, и боль подавлена.

А вот я уже в этом году. Кафе, в котором я работаю менеджером. На ежедневном брифинге вещаю о своём открытии. То, что у нас в голове, — это наши самостоятельные раздражители. Вспоминаю историю из кофейни, где я варила горячий шоколад, и каждый чек с напитком доставлял мне не только раздражительность, но и физическую боль. При нагревании напиток превращался в лаву, даже капля обжигала так, что оставались микроожоги на кистях и предплечьях. Я верю, что этот путь дан мне не просто так. Всё ещё представляю, что это не со мной, боль притупляется, и я отдаю вкусный, красивый напиток.

На брифинге я говорю о том, что важно делать то, что ты делаешь с любовью, душой и самоотверженностью. Не важно, что происходит в жизни, будь профессионалом, отдавайся делу с любовью.

Меня увлечённо слушает команда. Настроение утром у всех было подавленное, все молчали, каждый думал о своём. В конце брифинга, зарядившись моей речью, я вижу, как все воспряли духом и разошлись делать своё «маленькое» дело — быть профессионалами.

Вечером мы собираемся вновь. Официанты в диаметрально противоположном настроении наперебой рассказывают, как им удалось показать сервис, который они хотели, и как люди начали это видеть. Мелочи, которые они делали на протяжении всего дня, сказались и на настроении гостей. Сегодня не было негативных ситуаций, да что там! Сегодня день прошёл в домашней обстановке. Каждый человек, зашедший к нам в кафе, был гостем — наслаждался последними тёплыми лучами осеннего солнца, улыбался в ответ на улыбку официанта, соглашался на десерт и радовался новым открытиям, которыми делились мы. Помощь с одеждой, вопрос о комфортности стола, качестве блюд, быстрый сервис в моменты, когда гостю срочно нужно идти. Я смотрела на свою команду и видела, как горят глаза каждого. День был отличный, мы справились с гнетущим состоянием и вывели его на уровень нашего общего комфорта.

По пути домой я спросила у бармена Артёма — как прошёл его день. Он замялся с ответом, что меня насторожило.

— Твои утренние слова меня воодушевили. Я решил отдавать сегодня все напитки с частичкой своей души, выводил на каждом капучино идеальный рисунок, клал ложку на чайную пару строго под углом, нарезал лимоны филигранным слайсом. Я старался и чувствовал от этого удовольствие. Пока на бар не вернули кофе с фразой «капучино холодный», гость говорит: «Ничего страшного, можете подогреть под форсункой». Я смотрел на чашку с кофе. На шапке выведено идеальное сердце, которое я сейчас возьму и разрушу форсункой, подогрев его до ста градусов, как хочет гость. И так было со всем, во что я вкладывал сегодня душу, стараюсь сделать идеально, чтобы даже самый требовательный гость остался доволен. Но всё это впустую. Людям не нужно этого, всё, что я делаю, не имеет смысла.

После этого разговора две недели я ходила в разбитом состоянии. Каждый день на работе смотрела за людьми, собирала отзывы на выходе, наблюдала за общей картиной кафе. В один из жарких осенних дней, в момент пика обедов, когда все сотрудники Новой Голландии собрались пообедать за 10 минут, поток людей, желающих поесть у нас, превышал возможности кафе. В этот момент контролируемого позитивного хаоса я всё поняла.

Мне стало так кристально ясно в один момент: а что я тут делаю?

На следующий день я написала заявление на увольнение и впервые ушла с чувством радости и удовлетворения.

Любая подмена понятий — это та же боль, насильное перемещение себя в несчастье. И заставлять себя любить то, что не любишь, — садомазохизм.