YuFenb

YuFenb

на Пикабу
поставил 4 плюса и 0 минусов
проголосовал за 0 редактирований
2288 рейтинг 235 подписчиков 104 комментария 9 постов 3 в горячем
-4

Мучительное наслаждение

Мучительное наслаждение Рассказ, Нежданчик, Юмор

Антуан наконец закончил терзать Элизабет и отпустил ее голову, которую сжимал до этого крепко, но бережно. Лиз откинулась на смятые простыни и перестала постанывать. В горле её пересохло, сил больше не было. Где находились подушки, она понятия не имела,так и лежала секунду, минуту, а может, вечность — время утратило смысл.


Расслабленное тело девушки скрутило судорогой. Она вцепилась пальцами в одеяло, которым Антуан заботливо прикрыл её голые ноги. Глаза закатились, дыхание стало резким, отрывистым, сердце словно пропустило пару ударов, а затем забилось в бешеном ритме. Прядка влажных тёмных волос прилипла ко лбу, по виску стекла капля пота. Элизабет прикусила и без того болезненно опухшие губы, откуда-то из глубин груди раздался хриплый стон. Она чувствовала приближение волны, ждала её, металась по кровати, и это ожидание становилось мучительным.


Но волна не приходила.


Антуан был рядом. Он опасался подходить близко, чтобы не сбить настрой возлюбленной — он знал, как переменчив нрав этой девушки. Он уже минут пять сидел на кровати, сжимая ее ладонь, хоть Лиз, возможно, этого и не замечала... Всеми фибрами души он стремился помочь ей, направить к логическому завершению её терзания, но не знал, как. Он сделал всё, что мог, и сделал немало. Да, Лиз было очень сложно угодить.


...В комнате пахло нагретой кожей, пОтом и лесными травами. Солнечный луч, пробившись сквозь щель в нераскрытых шторах, мазнул по полу, отскочил от стакана на прикроватном столике и разлёгся на постели, среди вороха мятой влажной ткани.


А девушка продолжала учащенно дышать. Лицо её налилось кровью, в ушах гремел пульс, она уже не стонала, а почти поскуливала. Наконец, тело её выгнулось дугой, пальцы рук и ног судорожно сжались, голова откинулась назад, а мышцы напряглись до предела. Каждый мускул, каждая клеточка в её теле сейчас напоминала натянутую струну. Элизабет зажмурила глаза, широко открыла рот и...


— А-а-апчх-х-хи-и-и!!!


Антон осторожно погладил её по голове и протянул платок. Лиза смачно сморкнулась и недовольно зыркнула на своего парня воспалёнными глазами.


— Чёфт пы попгал тфой тугацкий алоэ, — гнусаво сказала она. — Теужели пет полее гуманнопо спосопа вечить наспофк?!

Показать полностью
490

Записки жены ихтиолога. Вторая часть. Юля, мы будем разводить сомов!

Я хрюкнула, икнула, подавилась куском картошки и пролила ложку супа, не донеся её до рта. Потом взглянула на мужа, делавшего вид, что он очень озабочен процессом растворения глюкозы в дигидрогена монооксиде окрашенном, светло-коричневом, и нежно вопросила:


-- Штоблять ты сказал?!


Муж проигнорировал истеричные нотки в моём голосе и с жаром пустился в объяснения:


-- Ну ты послушай. Клариевые сомы – идеальный объект для рыбоводства. Крайне неприхотливы и выносливы, быстро набирают массу, имеют огромное промысловое значение, прекрасно размножаются в условиях замкнутого водоснабжения. У нас есть пруд. Прекрасный чистый пруд,…


-- Эта лужа!?


-- …который стоит впустую. Корм, он стоит относительно недорого. Это если не брать польский. В идеале, конечно, финский, но финский в Россию не поставляется. А Райсио, конечно, хорош, весь до последний крошечки, -- муж мечтательно прикрыл глаза и сглотнул слюну, -- и мясо-костная мука в его составе, и разумно сбалансированный….


Муж ударился в пространные объяснения, узкоспециализированную терминологию и долгие невнятные подсчёты, по которым выходило, что сомы – это нереально лёгкий и быстрый источник дохода, а он гений, красавчик и заебись. Я попыталась пресечь его излияния, воззвать к разуму, в итоге использовала самый главный аргумент – помянула его маму, которая ему мозг съест чайной ложечкой за очередную «стопудовую, я те говорю» идею.


Супруг переключился на изучение стыков плит ламината, но упрямую складку на лбу не разгладил. Значит, тратить децибелы бесполезно. Значит, сомы…


***

Муж не спал третью ночь. Мальки упорно не желали жрать этот корм. На деньги, потраченные на покупку нескольких мешков серой дряни, я, например, могла неплохо питаться в лучших ресторанах нашего города пару недель подряд. А эти твари, «неприхотливые, Юля, совершенно неприхотливые в питании!» её не желали жрать. И дохли.


-- Щас они немного подрастут и начнут трескать, да, этот корм им сложно усваивать, щас-щас, пусть только немного подрастут...


Они подросли и начали жрать. И продолжили дохнуть. Звонки десяткам ихтиологов со всей страны ни к чему не привели. Мелкие уёбища жрали, набирали вес, но дохли. Спустя две недели страданий и пары клочков выдранных волос муж понял, что корм слишком жирный, и у них тупо от него лопается печень. Муж не ел, не спал, не отходил от пруда, покрылся плесенью и лишаями, но проблему решить никак не мог.


Было жаль денег, спущенных на покупку личинок, корма, оборудования, и немного жаль мужа. Мы продали машину и купили польский корм, с его разумно-сбалансированным-чем-то-там. Отходы производства резко спали, на моей голове вырос первый седой волос. Уёбища росли, прудик кишел их голодными склизкими ртами, муж радостно потирал руки и считал грядущую прибыль.


Им стало тесно. Мы продали прочие ненужные вещи из дома – телевизор, стиральную машинку и почку мужа, - и вырыли еще один прудик.


***

Прошёл месяц после приснопамятной беседы за столом. Муж внёс в дом пакет с чем-то большим и подвижным внутри, широким жестом швырнул его на обеденный стол и сказал, гордо приосанившись:


-- Вот.


Я воззрилась на него глазами выебанной в жопу газели и осторожно поинтересовалась:


-- Что?


- Дура-баба, - вынес вердикт нежный супруг и ласково погладил трепыхавшийся на столе пакет. – Твой мужчина-добытчик принёс тебе пищу. Разделай и приготовь.


Я с содроганием раскрыла пакет. В нём извивались две осклизлых серо-коричневых твари с блестящими усами и вылупленными глазами.


-- Добыть – добыл, а убить не убил. Мелочь притащил какую-то. Горе-охотник. Что ты мне предлагаешь с ними делать?

-- Это, в общем, бракованные особи. Их необходимо уничтожить, дабы избежать вреда для прочей популяции.

-- Пидрилы, штоле?

-- Дура-баба, - почему-то оскорбился супруг. – Агрессивные, убивают более мелких. Карочи, их надо устранить.

-- Вот и устраняй.


Супруг поубавил накал пафосности в своей гордой позе и сиплым шёпотом признался:


-- Я не могу…

-- Заебись.


…Вечерело. Пакет всё так же интенсивно трепыхался на столе. Прошло не менее трёх часов, и мои надежды, что рыбины, извлечённые из воды, тупо задохнутся, не оправдались. Добытчик еды, почёсывая пузо, ударился в очередную лекцию, которую я слушала вполуха.


--... А ещё у них есть древоводно разветвлённый наджаберный орган, обильно пронизанный кровеносными сосу…

-- Стоп. Лёгкое?!

- Строго говоря, нет, но они могут им дышать более суток без погружения в во…

-- У них, сука, есть лёгкие!!! Какого хрена тогда они лежат там на столе?! Они же даже не задохнутся!

-- А я не знаю, ты же сама сказала оставить их в покое.

-- Заебись…


Покуда муж терзался муками совести, попивая на диване пиво, я взяла одну рыбину и молча спустила её в унитаз. Постояла, подождала и нажала на смыв повторно, после чего невозмутимо пошла готовить ужин. Через час я закончила и …


-- ААААААААААААА!


Вопль прилетел из туалета, вторгся мне в левое ухо и задребезжал где-то в пояснице. Муж орал на одной ноте, переходя на ультразвук. Идти туда было страшно, но я прошла через выращивание сомов, меня так просто не запугать.


Муж стоял со спущенными штанами, умилительно смотрел в жерло калоприёмника и потирал мокрую жопу. Увидев меня, он изменился в лице и возопил:


-- Изверг!


Из унитаза доносился бодрый плеск. Сомик нырял и выныривал, прыгал «бомбочкой», потирал плавнички и ехидно усмехался под усами.


-- Как?! Как блять?! Я же его дважды смыла!

-- Они весьма живучи. Правда, малыш? - Супруг, ласково воркуя, добыл склизкую скотину и понёс её в ванную. Оттуда раздался звук наполняемого водой тазика.

-- Заебись…


Ещё через час, утомившись от непрерывно звучащего плеска из ванной, я пересадила скользких гадов в крепкий пакет-майку, плотно его завязала и выкинула на балкон. По комнате разнёсся оглушительный шелест, но я закрыла двери и запретила мужу туда выходить. Была уже ночь, когда я, мучимая совестью, заглянула на балкон. Пакет всё так же жизнеутверждающе трепыхался.


-- Я же говорил, они весьма живучи, -- утирая слёзы умиления, резюмировал супруг.

-- Да грохни ты их уже чем-нибудь тяжёлым!

-- Выживут.

-- Отруби башку.

-- Это жестоко!

-- Засунь в духовку.

-- Юля!

- Что «Юля»!? Сделай что-нибудь!

-- Ну.…Если они сильно замерзают, то засыпают.

-- Заебись. Храпят ещё, небось. Что ещё мне предстоит о них узнать?

-- Да ты не поняла. Если их заморозить, то они как бы не умрут, а уснут.

-- Так, стоп! Если я их потом достану, они оттают и проснутся?!

-- Ну, чисто теоретически, если их не охлаждать до температуры ниже …

-- После морозилки?

-- Не должны…


Глубокая ночь.


Мы лежим на кровати скошенными в жаркий полдень одуванчиками и прислушиваемся к шороху на кухне. Холодильник, судя по звукам, мотает от стены к стене. Жуткие ксеноморфные твари, которых мы своими руками вырастили в своём пруду и которых не взяли ни российские корма, ни гипоксия, ни канализация, третий час яростно шебуршатся в морозилке, так, что подрагивает весь холодильник.

Наутро рефрижератор мерно тарахтел, не подавая признаков наличия в нем ксеноморфов. В морозилку я уже не полезла. Муж сам заглянул туда и констатировал глубоко коматозное состояние подопечных.


***

Если ви таки себе думаете, шо мы вырастили пару тонн отборной живучей рыбной продукции и заполонили ими рынок нашего города, то вы ошибаетесь.

Если ви таки себе думаете, шо мы рыбно и сытно жили всю свою оставшуюся жить, то шоб ви сами так сытно жили.


Супруг ожидаемо наигрался и почти за бесценок раздал рыбу по знакомым. Прудики заросли тиной и стали кишеть мошкарой, из-за чего были осушены и вспаханы под морковку. Но я с ужасом до сих пор поглядываю в их сторону, и на краю сознания мне чудится еле слышный ехидный плеск.


***

-- Юля, мы будем разводить кроликов!

Записки жены ихтиолога. Вторая часть. Юля, мы будем разводить сомов! Рассказ, Юмор, Ихтиология, Мат, Длиннопост, Баян, Авторский рассказ
Показать полностью 1
26

Заклятые друзья

- И чтоб больше я тебя здесь не видел, порождение болотной жабы! Не трожь мои сокровища-а-а-а! – Гулко разнеслось по вершинам вековых сосен.

Отовсюду из-под деревьев зашелестел тоненький ехидный смешок:

- Фиг тебе, червяк-переросток…

«Червяк-переросток» оглушительно фыркнул, пустив колечки сизого дыма из носа. Консервная банка с человеком внутри с ужасом взирала на громогласного чешуйчатого исполина, подрагивая тусклым мечом в руке.

- Ну. Биться будем, что ли? – Устало выдохнул золотистый дракон, с жалостью глядя на рыцаря.

- Не-е-е,- проблеял тот. – В-в-в д-друг-гой раз.

- Ну и вали. – Сказочный зверь с некоторым разочарованием взглянул на супостата и возмущённо потопал вглубь потревоженного леса. – Ходют тут всякие…

Через три часа дракон, неспешно переставлявший драгоценные фолианты в потайных покоях, услышал деликатное покашливание у входа в пещеру.

- Да входи ты, пакость мелкая.

- А уже. – Рыжая всклокоченная девушка стояла позади него, насмешливо щурясь. – Это и есть твои сокровища?

- Вообще-то им по три тысячи лет. Не то что тебе, шмакодявка.

- Мне уже восемьсот, между прочим. Не фыркай! Ума-то поболе твоего будет, - затарахтела ведьма, осторожно щупая корешки книг. – Тоже мне, мудрый сказочный зверь. Разорался на весь лес. Сокро-овища, сокро-овища… Вали отсюда… Теперь он всем расскажет.

- Я был, кхм, взбудоражен. Нечего шастать в мою библиотеку без спросу. В неё вообще никто не имеет хода, кроме меня! Я лично зачаровывал стены, чтобы никто не смог пробраться!

- Ну да. Мне пришлось повозиться с поиском входа. Минут семь...

- Тьфу. Жабье племя.

- А вот это обидно, да!

- Это тебе за червяка-переростка. Я, между прочим… Твои шутки? – внезапно напрягся дракон, прислушиваясь.

- Не-а. Вот же ж упёртый…

Рыцарь, утирая покрытой доспехом рукой вихрастую голову, тащил в гору упиравшуюся тощую кобылку. С костлявых влажных боков её унылыми складками свисали многочисленные мешки. Из одного торчал меч, грозя свалиться в траву, помятый шлем со смутно угадывавшимся львом на лбу бил лошадь по крупу. Проковыляв мимо пещеры и нервно топтавшихся подле неё ведьмы с драконом, печальный дуэт скрылся за поворотом тропинки.

- Зачаровала сама. Толку от твоих потуг. Эдак любой крестьянин скоро будет в твою берлогу шастать, как на праздник урожая. – пробормотала ведьма, отведя напряжённый взгляд от непрошенных гостей.

- Ах, ну спасибо, - язвительно полыхнул струёй пламени её собеседник. – А не твоими ли молитвами они сюда шастают? Кто пустил слушок, что мои клыки обладают целебной силой? Кто обманом выманил меня из пещеры в аккурат к приходу этого жестяного болванчика?! О, горе мне! Свёл же меня нечистый с человеческой женщиной!

- Угу. Нечистый виноват. Сам же припёрся в мою хижину с несварением – сколько? Триста? Четыреста? – лет назад. Ах, был барашек несвежий, ах, я редчайшее сказочное существо, ах, я ещё так молод… Ну ладно тебе, ладно, - затараторила рыжая оказия скрывшемуся в пещере дракону. – Щас чё-нибудь придумаем, не сцы. Дай бумагу. Ой, в твоём склепе фиг что найдёшь…

Ведьма, продолжая ворчать, щёлкнула пальцами, и на входе в пещеру повисла аккуратная неоновая табличка, гласившая:

«ТЕРРИТОРИЯ ЗАПОВЕДНИКА! ВХОД ВОСПРЕЩЁН!

ВЫЛОВ И ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ДРАКОНА КАРАЕТСЯ СМЕРТЬЮ!»

- Доволен?

Тот ничего не ответил, лишь в глубине пещеры что-то громко ухнуло, а потом её своды замерцали и исчезли из виду.

Посреди неправдоподобно зелёной травы осталась висеть в воздухе одинокая неоновая вывеска.

Наутро снизу к ней оказался приклеенным потрепанный тетрадный лист, на котором было нацарапано от руки:

«Куплю клык дракона. Дорого. Ведьма.»

Заклятые друзья Рассказ, Фэнтези, Юмор, Длиннопост
Показать полностью 1
1483

Записки жены ихтиолога.Часть первая. Проклятье

***

– Юля.

– ...

– Доча.

– ...

– Юля, подмети в комнате.

– ...

– ТВОЮ МАТЬ!!!

– А?

Я была ужасным ребёнком. Постоянно читала книги, игнорируя внешние раздражители, каковыми, в основном, были мамины просьбы о помощи по дому.

– Да чтоб твои дети тоже на тебя хер клали! – Крикнула как-то моя матушка, в очередной раз тщетно взывая прибраться в комнате. – Чтоб они в книжках сутками сидели и стакана воды тебе не подали, когда ты помирать будешь!

Я была ужасным ребёнком.

Сбегала с уроков.

Не кормила птичек.

Вскрыла мёртвую крысу.

Стырила у мамы из сумки шоколадное яйцо.

В третьем классе подсмотрела на учительском столе ответы на кроссворд.

Бросила одного мальчика по телефону.

Засушила мамину традесканцию.

А ещё в прошлых жизнях я была Тамерланом, Елизаветой Батори и Ильзой Кох.

За все эти прегрешения – а за что ещё?! – мне в спутники жизни судьбой был назначен ихтиолог.

***

Мы познакомились, когда мне было восемнадцать лет. Он не замахивался на меня тапкой с криком «не трогай двигатель», не предлагал потрогать его писю и не открывал глазом пиво, словом, вёл себя совершенно нетипично для мужчины. Но мне нравилось, что такой умный взрослый человек беседует со мной как на равных, говорит интересные вещи и иногда даже слушает.

Он был очаровательно нелеп, умён и достаточно опытен, чтобы усыпить мою бдительность. Он старательно не смотрел в моё декольте, вкрадчиво рассказывал про размножение Paedocyrpis progenetica и про устройство машины для сбора водорослей.

Я слушала его часы напролёт. Под эти лекции удивительно уютно засыпается.

Как-то раз ихтиолог позвал меня в кино – на самый поздний сеанс исторического фильма. До икоты нафаршировав меня эскимо и рассказывая о последнем этапе инкубации Coregonus autumnalis, этот коварный тип пощупал мою коленку и проникновенно посмотрел мне в глаза. Мы стояли друг напротив друга, почти касаясь рукавами, я трогательно дышала ему в район солнечного сплетения – ихтиолог оказался на голову выше меня, – он очаровательно смущался и потел. Я уже приготовилась к тому, что сейчас меня попросят посмотреть писю, и, в принципе, было уже все равно, потому что страшно затекла шея, хотелось в туалет и жутко чесалось под лопаткой, а ещё в левом сапоге подозрительно хлюпало после недавнего похода по лужам. Но он всего лишь предложил остаться у него ночевать, поскольку сыро, темно и негоже отпускать меня домой одну, а провожать ссыкотно (зачёркнуто) далеко.

Ихтиолог гарантировал отдельную кровать, отдельную комнату и неприкосновенность моей тушки. Я восприняла последнее как личное оскорбление и согласилась.

Мы пили тёмное пиво, закусывали его грушами, травили пошлые анекдоты, я грела намокшие продрогшие ступни в крепких мозолистых руках одинокого почти месяц ихтиолога, всё было очень весело и прилично. И он действительно обеспечил меня на ночь отдельными кроватью, комнатой и даже пледом, а наутро ещё и сам сбежал, видимо очень беспокоясь о моей чести, уже года два безвозвратно утерянной. Потом я ещё раз осталась у него ночевать, опять было пиво, груши, анекдоты, а потом резко наступила ночь.

В заполнившей комнату темноте раздалась возня, испуганные восклицания, взывания к чести, крики о помощи, кажется, даже предложения откупа. Через восемь минут, успокаивающе похлопав по спине всхлипывающего секс-гиганта, я нежно шепнула ему: «зря боялся», прислушалась к своим ощущениям, удовлетворительно шмыгнула носом и отрубилась, заняв три четверти кровати и засунув пол-одеяла в жопу.

***

– Как тебе этот чайник?

– …

– Что купить к ужину?

– …

– Э-эй!

– …

– ТВОЮ МАТЬ!!!

– А?

Он двадцать три часа в сутки читает или пишет про рыб. Один час – на чтение художественной литературы.

Он пропадает на дни, недели и месяцы в командировках.

Он гнусно пахнет рыбой, старыми носками, и икает перегаром, потому что иначе рыбоводные дела не решаются. Я извожу тонны чистящих средств, освежителей воздуха и парфюма, но в доме пахнет неизменно.

Он нюхает копчёных лососей в магазине, нежно щупает им жабры, отрывает кусочки чешуи и носит их в карманах.

Он крадёт у меня органзу для платьев и делает из неё садки для рыбы.

Мы вместе почти десять лет. Нашему сыну четыре года. У него мои лисьи глаза, русое гнездо волос от папы и пока что крошечная пиписка – непонятно, от кого. Даниил немножко умеет прибирать за собой и даже знает, где лежит его одежда, но он уже умеет немного читать и писать.

– Одевайся.

– ...

– Даня, торопимся.

– ...

– Давай скорее.

– ...

– Пора выходить.

– ...

– ТВОЮ МАТЬ!!!

– А?...

На днях Даниил гордо продемонстрировал мне нарисованный в альбоме комбайн с клешнями.

– Что это за техника, сынок?– умилилась я.

– А это машина для сбора водорослей, – гордо ответил за него ихтиолог, потом, испуганно спрятавшись в угол и прикрыв голову руками, закричал оттуда: – Я ему не показывал! И ничего не говорил! Он сам! Честна-а-а!!!

Я вздохнула и уронила на пол пакеты с освежителями воздуха.

А вы верите в силу проклятий?

Записки жены ихтиолога.Часть первая. Проклятье Отношения, Юмор, Длиннопост
Показать полностью 1
60

– Ты только не пугайся, но, кажется, у нас будет ребёнок

Я медленно оседаю в ванне, скрывшись с головой в душистой пенной воде. Момент для такого разговора, пожалуй, не самый удобный. Встречаться взглядом с мужчиной, с которым мы на данный момент почти четыре года нежно сожительствуем в раздолбанной съёмной квартире с минимумом мебели, страшно, а спрятаться в шершавой посудине габаритами полметра на полтора не очень-то просто. Мутная толща воды ограждает меня от собеседника.

Ненадолго.

Секунд на тридцать.

– Да ну нафиг. Это ещё проверить надо.

Голос предательски подводит, то хрипит, то истончается до писка.

– Ну как тебе сказать... – на бортик ванны опускается узкая полоска бумаги с двумя недвусмысленно яркими полосками.

– Как ты это... Фу! Убери его отсюда.

Держаться. Вдох, выдох.

– Ну как? Убедительно?

– Это ещё ни о чём не говорит. Я знаю миллионы историй, когда... У меня была знакомая, которая точно не была беременна, а тест...

Глаза разъедают непрошенные слёзы. Нет. Не показывать. Так! Что нюни распустила? Вдох. Выдох.

– Что ты нервничаешь? Успокойся. Да, это ещё не точно. Завтра позвоню однокласснику, он у меня зав гинекологией, сходим на приём.

– Нафига мне твои одноклассники?! Да это же наверняка какое-нибудь... Ну, там... Женское что-то: скоро всё само пройдёт. Надо в аптеку сходить – и всё. Так бывает, иногда содержание гормона, которое определяется такими тестами, поднимается из-за патологии... И ваще... Их достоверность не стопроцентная... Так что... Чё ты панику наводишь, собственно?!

– Да не навожу я панику. Я спокойно с тобой разговариваю. Вот завтра сходим и убедимся. Хуже, что ли, от этого визита будет?

– Визита – жопа немыта… – нервный, истерический смешок. – Короче, отвянь, дай покупаться. Вали отсюда.

Хлопаю дверью ванной, реву беззвучно, долго, чувством, переходя на вой.

***

День не задался с самого начала. Я планировала подольше поспать в выходной, но неприятный позыв выдернул меня из сна в самую рань и погнал в туалет. Надругавшись над унитазом в позиции "фэйс-ту-фэйс", я вытерла рот и стала панически вспоминать, как провела вчерашний вечер.

Спросонья я всегда туго соображаю, но даже это не мешало чётко вспомнить последние события.

Вот я весь день работаю.

Вот меня начинает клонить в сон.

Вот я прихожу домой и падаю спать, не поужинав.

Вот я подрываюсь утром и...

Никаких кутёжных пьянок с танцами на столе. Никаких объедалок в час ночи из тортиков, шкварочек и солений. Да и в желудке пусто: одна вода вышла. А! Так это, наверное, от голода. Мне надо...

От мыслей о еде живот снова скрутило. Выдавив из себя только прозрачную бесцветную слизь, я в изнеможении поползла в спальню и стала искать активированный уголь.

Аптечка скорбно взглянула на меня тремя глазками полурассыпавшихся белых таблеток, пачкой банановых презервативов ценовой категории "бомж", взявшихся тут не пойми откуда, и слипшейся резиновой грушей. М-да. С моим-то желудком, в мои-то годы – кхе, кхе – крайне неосмотрительно держать лекарства в таком виде.

Попила воды. Полежала. Спазмы отпустили, но остались неуловимой тенью где-то в кишках. Идти в аптеку сил не было ну никаких, поэтому я решилась позвонить в службу неотложной помощи.

– Привет. Трудишься?

– Привет. Тип того. И хрен ли тебе не спится? – умиляюсь от его нежности.

– Да вот... Поплохело чёт.

– Желудок опять?

– Угу, – почуяв угрозу, подпускаю в голос немного страдания.

– Эх, Юля, блин... Жди.

Через пятнадцать минут в двери загрохотал ключ, и в квартиру ввалился мой спаситель, неся внушительный пакет, запах лекарств и чего-то такого вкусного…

– Фу!!! Ты что, беляши жрал?!

– Ну да. Куснул по дороге. Голодный капец, – он достал из пакета засаленный свёрток, смачно вгрызся в золотистый бок пирожка и удивлённо вытаращился на моё позеленевшее лицо, исчезающее в туалете.

Спаситель пожал плечами, хлопнул дверью, и до меня донеслось эхо панического удалявшегося топота.

– Во-от га-ад! – кирпичный дом сотряс мощный вопль, прокатившийся от девятого этажа до первого и прозвучавший для неискушённого слуха как смутно знакомое "бу-э-э".

Наглотавшись противорвотных, я вяленой скумбрией развалилась на кровати и предалась затяжному жалению себя любимой. Прервал это чудесное занятие вернувшийся любитель пирожков. Старательно не дыша на меня смесью мяса, лука и жареного теста, наполненной нотками укропа, кинзы и майорана (уф, уф, вдох, выдох), он бросил ещё один пропахший лекарствами пакет, потрепал меня по щёчке и исчез за дверью, напоследок торжественно пообещав подержать на ручках после работы.

В пакете оказалась связка тестов на беременность, две шоколадки и коробочка сока. "Дурак", – разозлилась я, и, сама того не заметив, моментально сточила обе плитки.

...Первая бумажная палочка, даже не дождавшись нужного срока, ехидно ухмыльнулась двумя бледными полосками, после чего полетела в мусорку. "Просроченная, небось".

Вторая после тщательного изучения срока годности показала то же самое. Через десять минут, отчаявшись ждать исчезновения лишней полоски, я швырнула тест куда-то в угол. "Инструкцию не соблюла... На треть длины... Или как там?"

Третий тест, сделанный строго по правилам, отправился вслед за первым, не успев как следует набрать цвет.

Потом был четвёртый.

Пятый. Я не теряла надежды.

Шестой.

Руки занять стало нечем, потому я для порядка повыла в подушку и уснула прямо посреди распечатанных коробок, хлебных крошек (когда только успела?) и шоколадной фольги.

К вечеру я проснулась вареная, опухшая, сразу посмотрела на время и охнула. Мой мужик должен был вернуться с минуты на минуту, а к серьёзному разговору я была категорически не готова. Малодушно сбежав в ванную, я нырнула в благоухающую воду и предалась самоуничтожению.

Получалось не очень убедительно.

Во-первых, я не особо верила тестам. У них есть процент неточности, а беременной я себя совершенно не ощущала. Сделать их я решила типично по-женски мужику назло, чтобы доказать, что он ошибся.

Во-вторых, даже если я беременна...

Ребёнка я очень хотела. Возможно, боялась себе в этом признаться. Возможно, не думала о материнстве всерьёз. И сейчас я тщательно искала в себе следы паники, огорчения, испуга, и – не находила. Наоборот, меня всю наполняло какое-то прямо безграничное, не присущее мне спокойствие.

Единственное, что его нарушало – неизбежность разговора с будущим отцом. Ощущала я себя от этого героиней дешёвого женского романа, то есть нелепо и крайне смешно.

Прервала мои размышления осторожно открывшаяся дверь ванной. Странно, мне казалось, что я её закрыла.

– Не хочу тебя пугать, но, кажется, у нас будет ребёнок.

С головой ухожу под воду. В глазах и в носу предательски щиплет – то ли от щедро налитого в ванну геля для душа, то ли от распирающей, щенячьей, стыдливой радости. Выныриваю. Сидит рядом на корточках, улыбается выжидающе, смущённо, чуть нервно.

– Да ну нафиг. Это ещё проверить надо.

Смеётся. Кладёт рядом тест. Во дурак, в мусорке ковырялся...

– Как ты это... Фу! Убери его отсюда.

– Ну как, убедительно?

Начинаю лепетать что-то несвязное, увещевая, уговаривая то ли его, то ли себя:

— Это ещё ни о чём не говорит. Я знаю миллионы историй, когда... У меня была знакомая, которая точно не была беременна, а тест…

— Что ты нервничаешь? Успокойся. Да, это ещё не точно. Завтра позвоню однокласснику, он у меня заведующий гинекологией, сходим на приём.

Ну началось. Ещё перед одноклассниками его ноги я не раздвигала. Испуганно препираюсь:

— Нафига мне твои одноклассники?! Да это же наверняка какое-нибудь... Ну, там... Женское что-то, скоро всё само пройдёт. Надо в аптеку сходить и всё. Так бывает, иногда содержание гормона, которое определяется такими тестами, поднимается из-за патологии... И ваще... Их достоверность не стопроцентная... Так что... Чё ты панику наводишь, собственно?!

– Да не навожу я панику. Я спокойно с тобой разговариваю. Вот завтра сходим и убедимся. Хуже, что ли, от этого визита будет?

Когда я нервничаю, из меня лезет хамство и тупые нескладные шутки:

– Визита – жопа немыта... Короче, отвянь, дай покупаться. Вали отсюда.

Из глаз вырывается долго сдерживаемый поток: реву долго, с чувством, ощущая в груди жгучее, невыносимое тепло. Тьфу, чёрт! Прорвало. Теперь меня все девять месяцев будет кидать из эмоции в эмоцию? Еле успела захлопнуть дверь, а то решит ещё, что я...

– Я люблю тебя.

– Чё подслушиваешь под дверью! Дай помыться спокойно! У, бесишь... ("Я тебя тоже").

***

На днях нашему сыну исполняется пять лет.

И знаешь...

Я хочу сказать тебе то, что чувствую все эти девять лет.

Что чувствовала тогда в ванной.

Что чувствую до сих пор.

То, что распирает меня изнутри, сжимает сердце, приводит в трепет, и о чём никак не могу тебе...

– Чё стоишь за плечом?! Не мешай печатать! У, бесишь…

– Ты только не пугайся, но, кажется, у нас будет ребёнок Беременность, Юмор, Длиннопост
Показать полностью 1
9

— И причём тут лава?...

В гаснущих сумерках, важно распухая на темнеющем небе, переливаются облака. Розовые, золотые, фиолетовые. Облако-пони, облако-кровать и облако-панамка. Равнодушные к людским спорам. Скопления газообразной воды.

Просто пар.

***

— А-а-а! Ты наступил на лаву!

— Чего? — Дин замирает на полушаге, недоумённо смотрит под ноги.

— Трещина в асфальте. — Юви фыркает, недовольная, что приходится объяснять очевидное.

— И что? — удивляется Дин.

— Ну ты чего, там же лава!

— Кто?

— Ну лава! Которая из вулкана, — насмешливо-сочувственный вздох. — Раскалённая!

— Ты глупости одни говоришь… Эй!!!

Мальчик недовольно вскрикивает, раскусив маневр, но поздно. Подтаявшая конфета исчезает во рту бессовестно улыбающейся Юви. Дин пыхтит, сердится, старается наступить на пыльную сандалию обманщицы. Та уворачивается, довольно хохочет, щипается в ответ.

От их прыжков поднимается пыль, скупо переливающаяся в бликах послеполуденного солнца. Нагретый двор наполнен звонким смехом, жужжанием и деловитым стрекотом. В сочной траве копошатся еле заметные букашки. Они разбегаются от возни человеческих громадин, недовольно отряхивают надкрылья и прячутся в тоннелях асфальтовых трещин.

— Да ну тебя, — Дин сердито шлёпает по рукам Юви. Огорчённо сопя, та садится на корточки и начинает с преувеличенным вниманием изучать мир под ногами. Кулёк с конфетами неудобно зажат коленками во избежание очередного воровства. — Лава — она только при зем-ле-тря-нии.

— Землетрясении, — автоматически поправляет Юви, тоскливо провожая взглядом сладости.

— Зем-ле-тря-се-ни-и. Да.

Дин ползает на корточках по заросшим мелкой наглой травой прорывам асфальта, шугает соломиной зазевавшихся жуков. Юви снисходительно-брезгливо наблюдает за насекомыми издали.

— Это игра такая. Кто наступил на трещину, тот как бы обжёгся, понимаешь? — заскучав, Юви подходит поближе, садится прямо на траву и вытягивает ноги.

— Там нечем обжигаться, глупости говоришь, — досадливо морщится Дин. Букашки деловито снуют по своим делам, не желают кататься на ракете из палки.

— Фи, до чего ты скучный. Слушай, ты чем в садике целый день занимаешься?

— Рисую, вырезаю... — Дин отвечает машинально, не задумываясь. — Отстань.

— Не, а игры? — не унимается Юви.

— А, ну играю, ага, — оживляется мальчик. — Сегодня Миша трансфомера принёс нового: он такой крутой! Настоящий Оптимус Прайм!

— Мальчишки, — Юви вытирает липкие ладошки пучком травы, с невольным любопытством разглядывая улепётывающих насекомых. — Ну, а в извержение? "Выше ноги от земли"? Салочки там всякие?

— Палочки? — невпопад отвечает Дин, увлечённый атакой муравьёв.

— Какалочки, — злится Юви, утратившая интерес Дина, замолкает на пару минут. — Слушай, это не дело. Ты вообще умеешь фантазировать?

— Всё я умею!

— Угу. Вот смотри, какое красивое облако. На кого оно похоже?

— Не знаю, — мельком смотрит на небо — и обратно к букашкам.

— Ну, ты подумай! — не отстаёт Юви. Она подгибает ноги, кладёт подбородок на колени и долго смотрит вверх.

Дин таращится в небо, хмурит лоб, напряжённо двигает соломенными, выгоревшими на солнце, бровями. Мимо него плывут бесформенные кучи разноцветного газа: гигантские, удивительные, непонятные.

— Да чего ты весь скукожился, будто задачу решаешь! — заметив его потуги, Юви тихонько фыркает от смеха в сложенные лодочкой ладони. — Ты расслабься!

— Я не скукожился, — мальчик пытается совладать с лицом, отчего приобретает вид совсем уж напыщенный и нелепый. Юви, не выдержав, хохочет в голос. Дин прожигает её яростным взглядом.

— Ладно тебе. Ну давай, присмотрись: вот — лапки, вот — голова...

— Да всё, всё, — отмахивается мальчик.

— Не увидел?

— Мне это неинтересно.

— Ой, ой. Ты чего такой важный? Знаешь, что я недавно прочитала в одной книжке? "Жизнь — слишком серьёзная вещь, чтобы относиться к ней серьёзно".

— В какой ещё книжке? — нехотя отвечает Дин, снова переключившись на разборки с букашками.

— Ай, ты меня не слушаешь! Я тебе о том, что не надо быть таким деловым. Это ненормально, — Юви подбирает просторную короткую юбку между ног, садится коленками на дорожку и, закусив травинку, водит пальцем по песчаному холмику.

— Глупые у тебя игры.

— Нормальные игры, это ты зануда.

— Сама такая!

— Я не зануда.

— Кто обзывается — тот сам так называется.

Юви с шумом выдыхает воздух через рот, закатывает глаза, звонко хлопает себя ладошкой по лбу:

— Ну и фразочки.

— Бе-бе-бе.

— Да Вы хам, юноша.

— Каким воспитала, — мальчик отбросил пострадавшую в битве соломинку, сел на траву, ковыряя сухую коросту на голени, золотистой от загара и песочной пыли.

— Да уж, воистину... — Юви помолчала. — Дин, ты обиделся что ли?

— Ничего я не обиделся.

— Не ковыряй. Может, домой пойдём?

— Пошли.

— Точно не обиделся?

— Да нет же, нет. Колени отряхни. Кулёма...

— Нечестно! Это была моя реплика, — Юви рывком поднялась, нажала пальцем на нос Дина, потом резко отскочила и заячьими прыжками понеслась через двор. — Кто наступит на лаву — тот проиграл!

Мальчик меланхолично проводил маму взглядом, недоумённо поднял пустой кулёк от конфет и побрёл в сторону дома, философски вопрошая темнеющую пустоту:

— И причём тут лава?

— И причём тут лава?... Юмор, Жизненно, Длиннопост
Показать полностью 1
15

Мерзкое утро

Я сидел на полу посреди своей развороченной комнаты, голый, красный от раздражения, выжатый, как лимон, и размазывал по лицу грязные слёзы, словно сопливая трёхлетка. Ладно бы носки – к их выходкам я привык... Но джинсы! Так, трусы при мне, и то хорошо... Хотя какое, к чёрту, хорошо, что тут за фигня происходит!

Я перерыл всю комнату, отодвинул кресло, закашлявшись от поднявшейся пыли, даже в заляпанные плафоны люстры заглянул (м-да, пожалуй, иногда стоит наводить порядок в комнате) – настолько я отчаялся. Я опаздывал, зверски опаздывал, а всю одежду словно моль съела. Пошёл, уже ни на что особо не надеясь, по второму кругу осматривать кухню.

...День не задался с самого утра.

Во-первых, не прозвенел будильник. Хотя, может, он и звонил, но я не услышал сквозь сон. Проснулся я сам, конечно, на час позже, просто вынырнул из приятной дрёмы с диким осознанием: проспал.

Мамы дома не оказалось. Обычно по утрам будила меня именно она, щипая за бока и стряхивая с кровати. Но сегодня ей в самую рань приспичило куда-то свалить, и это показалось мне немного странным, ведь она редко оставляла меня одного, тем более без предупреждения; впрочем, сейчас мне было не до неё.

Проигнорировав туалет и ванную, я стал носиться по комнате, почти не соображая спросонья. Чёртовы шмотки как сквозь землю провалились – как всегда, именно в тот момент, когда я спешу. Осматривая кухню, решил заодно перекусить чем-нибудь, но на столе, как и в холодильнике, было пусто. Мама со своими диетами вконец поехала головой. Это во-вторых.

Проходя мимо родительской комнаты, я краем глаза ощутил лёгкое движение, словно колебание воздуха, но не обратил на это внимания. Я пролетел по квартире, едва не сшибая мебель, вернулся в свою комнату, уселся на полу, задрал голову и отчаянно завыл.

Так я сидел минут пять, — а может, намного дольше — жалея себя и размазывая по лицу слезы вперемешку с пылью. И тут из родительской спальни раздался какой-то скрежет. «Мама вернулась», – мелькнула радостная мысль, но тут же пропала: не через окно же она в дом проникла.

Меж тем скрежет зазвучал громче, отчётливее. Нашли время для своих ремонтов, сука. За стеной явно двигали что-то очень тяжёлое, потом подняли и попробовали тащить — по полу пошла ощутимая вибрация, каждый шаг отдавался в моих ушах мерзким грохотом. Звук приближался — казалось, незадачливые носильщики топают уже за дверью нашей спальни.

И тут по моей спине противным холодком пробежала тревога: я вспомнил, что в смежная с нами квартира уже месяц пустует. Её хозяева с наступлением тепла выезжают на дачу на всё лето. Я попытался отбросить глупые опасения, ведь соседи могли вернуться и затеять ремонт, не оповещая о своем решении всяких любопытных юнцов. Или продать квартиру, например.

А грохот не прекращался. Теперь в каждом сотрясающем стены шаге слышалась явная угроза, как если бы я сидел на рельсах и на меня ехал поезд.

Я взъерошил волосы на голове и попытался успокоиться. Воображение разыгралось совершенно некстати. У меня сейчас есть проблемы поважнее, чем загадочные шумы многоквартирного дома. Позвонить, что ли, Витьку, попросить завести штаны с трусами? Вот он ржать будет, конечно…

Но первые дельные мысли оборвала внезапно скрипнувшая дверь спальни. Я напряжённо смотрел на увеличившуюся щель в проёме и трясся от нахлынувшего ужаса. Стук затих, словно неведомые носильщики тоже напряглись и остановились. Я встал, надавал себе мысленных оплеух за неуместные страхи и пошел проверить наконец, что за хрень там происходит, и тут снова загрохотало, совсем близко, и в тихо, зловеще открывшейся двери предстало какое-то омерзительное создание.

Оно медленно переваливалось через порог родительской спальни, подволакивая короткие, кривые, уродливые конечности, и от каждого его движения стены буквально дребезжали. Будто завороженный, я с ужасом смотрел на тёмные столбы, заменявшие монстру ноги, не в силах поднять взгляд выше… Туловище было ещё безобразнее. Огромное, нелепое, угловатое, оно непонятно как держалось на маленьких ногах, заполняя собой весь дверной проём. Встав на пороге, создание протянуло в мою сторону бледный рыхлый отросток, словно обличающий перст, и заскрежетало:

– Ты-ы-ы-ы...

Я не понимал, откуда шёл голос. Рта у твари не было видно, башка же напоминала огромный мерзкий гриб с надвинутой донизу шляпой. Слова вылетали скрипящим шелестом, словно сухие ошмётки ржавчины из старой, забитой канализационной трубы.

– Ты-ы-ы!

Я обмяк на полу, ничего не предпринимая. Грязь, облепившая лицо, высыхала стягивающей коркой. Урод тоже замер на пороге истуканом, продолжая скрипеть на меня:

– Ты-ы-ы!!!!

Чудовище затряслось всем телом, издав душераздирающий тоскливый вой, и из углов, с потолка, из-под мебели, из щелей в полу потянулись нескончаемые полчища мелких безобразных тварей.

Я словно вышел из транса и с отчаянным усилием выскочил в распахнутое окно. Кубарем прокатившись по газону – хорошо хоть, что первый этаж, – я огляделся, высматривая соседей, но двор был пуст. Лишь тополь привычно шелестел густой листвой, да беззаботно трещали в траве кузнечики. Я повёл голыми плечами и оглянулся на свои окна: а может, мне всё померещилось? Но из них лавиной лезли гадкие создания, и я побежал прочь от дома.

Я мчался, не видя дороги. Лёгкие обжигала боль, колючий асфальт каждым камешком бил по голым ступням, в голове шумело от ветра, а к горлу подкатывала истерика. Что происходит в моем доме? Почему весь Питер словно вымер? Ведь уже позднее утро буднего дня. Спешащие на работу, праздно шатающиеся, в конце концов, вездесущие собачники – кто-то же должен быть?! Однако на улицах лз было пусто вот уже второй квартал, а топот позади меня хоть и отдалился, но не утихал ни на миг.

Суматошно прикидывая, как спастись, я не заметил прохожего, неспешно шагавшего по тротуару, и с разбегу влетел прямо в его обширный живот, утянутый деловым костюмом. Спрятавшись за спину отца, таращились на меня с брезгливым ужасом двое детей, мальчик и девочка. Их я заметил мельком, сам же я смотрел, в основном, назад, выглядывая погоню, но улица была пуста. Облегчённо всхлипнув, я стал бормотать объяснения вперемешку с просьбами о помощи. Прохожий молча слушал, и я уже начал успокаиваться, и тут он приблизил своё лицо к моему, громко рявкнул что-то, сверкнул поперечными зрачками жёлтых глаз, многозубо радостно ощерился и толкнул меня в грудь чешуйчатой когтистой лапой.

…Очнулся я в собственной ванной в горячей воде и клубах пара, обездвиженный, покрытый чем-то склизким. Вокруг суетились и завывали тонкими мерзкими голосами, сливавшимися в адскую какофонию, мелкие щетинистые твари, гонявшие меня по улицам города. Не прекращая выть, они скопом накинулись на меня, и в кожу словно вонзились сотни, тысячи иголок, сдирая её заживо.

Сопротивляться не было сил. Боль не ощущалась, страх, удивление, злость — всё притупилось. Наверное, так и умирают люди. Так нелепо, так неправильно…

В измученном, проваливающемся в пустоту сознании стали мелькать галлюцинации. Над потолком, ничем не поддерживаемые, парили мои штаны, наплевав на силу притяжения. Вскоре к ним присоединилась и остальная одежда. Дополняли картину прыгавшие по стенам ванной продукты из нашего холодильника.

Досмотреть это безобразие мне не дали — перед лицом замаячил грибоподобный монстр из спальни... Теперь я рассмотрел его вблизи. Брови, словно щётки, нос, похожий на кривую трубу. Чудовище приблизилось вплотную, широко ухмыльнулось, протянуло ко мне бледные руки-тряпки и загудело:

Надо, надо умываться

По утрам и вечерам

А нечистым

Трубочистам

Стыд и срам,

Стыд и срам.

Мерзкое утро Жуть, Юмор, Длиннопост
Показать полностью 1
25

Вначале был Хаос

Из Хаоса появились Боги.

Боги создали Человека.

И наделили Боги Человека разумом.

И познал Человек земную твердь и водные пучины, бесконечные просторы космоса и крошечные атомы.

И возомнил себя Человек равным богам.

И разгневались Боги.

И мёртвые позавидовали живым.

***

Неважно, чего ты достиг в своей жизни.

— Я кандидат наук, я уважаемый человек!

— Мандидат.

Неважно, что ты успел приобрести и накопить.

— Вы мне наушники порвали!

— Я те щщас ещё и руки оторву!

Неважно, что ты чувствуешь.

— А можно осторожнее, у меня босоножки светлые!

— Нашла чем гордиться.

Забудь о человеколюбии.

— Я пэнсионэр! Я ынвалид! Што вы себэ позволяетэ!

Воспитании.

— Гребаное старичьё, чё вам не сидится дома?

Жалости.

— Мама, мне страшно…

Теперь ты никто.

Сотни тел сгибает, сминает, плющит в безобразный ком. Ком качает и подбрасывает, швыряет во все стороны. Стоны, вопли, возмущенные крики сливаются в неразберимый вой, заглушаемый утробным рычанием. В глаза, в уши, в рот лезет резкая горелая вонь, и люди утихают, прижавшись друг к другу, смиряются со своей судьбой.

***

Вечером мама сказала, что завтра у нас выходной. Я обрадовалась и долго не могла уснуть, придумывая развлечения на весь день. Но рано утром нас разбудил телефонный звонок, мама долго и сердито говорила по телефону, потом зашла в мою комнату и велела срочно одеваться. Она была лохматая и злая, и я не рискнула задавать вопросы. Наверно, её срочно вызвали на работу, а меня поведут к бабушке, — подумала я. Жалко, что папа уехал на машине на работу, придётся долго идти пешком.

Я увидела, как мама складывает в мой рюкзак запасную одежду, и подумала, что я ухожу из дома надолго, поэтому сунула в карман пару игрушек из "Киндера".

На улице было ещё очень темно. Я поежилась от сырого воздуха и спрятала руки в карманы. Мама быстро вела меня куда-то — явно не к бабушке — иногда подталкивая, потому что я хотела спать и шла еле-еле. Потом мы увидели какую-то большую толпу, мама взяла меня за руку и повела прямо туда.

В толпе плохо пахло, было шумно и ничего не видно. Я попробовала заговорить с мамой, но она только отмахнулась, тревожно высматривая кого-то или что-то.

И тут я почувствовала, как толпа начинает волноваться, сдавливать меня, куда-то нести. Я до боли вцепилась в мамину сумку. Стало жарко, очень тесно, темно, запахло ещё хуже, меня закачало и сморило в сон.

В какой - то момент я поняла, что руки мои свободны.

— Мама! Ма-ама, ты где?!

Я заплакала. Надо мной раздались успокаивающие шепотки незнакомых людей. Мама, оказывается, была рядом, просто отпустила мою руку. Она обняла меня и прижала к ногам; стало уютно, и я опять заснула. Но даже сквозь сон ощущала, как нас толкает и куда-то несёт.

Потом меня грубо растолкали. Вокруг сердито кричали взрослые. Посветлело, и я увидела, что это, в основном, старенькие люди. Они охали, стонали и ругались. Где-то надрывно плакал малыш. Одна бабушка причитала, ковыряясь в бездонной сумке. Дяденька в красивой блестящей курточке дышал на нас неприятным запахом и едва не падал на маму. Я спрятала нос в мамину курточку и переступила затекшими ногами.

— Устала, детка? Ничего… Скоро всё кончится.

— Мам, я не хочу…

— Никто не хочет. Поверь.

Мама, извернувшись, присела и посадила меня на одно колено. Я обвила её шею руками и зевнула.

Толчки усилились. Теперь нас буквально подкидывало. В нос лезла пыль и вонь. Я больно стукалась о мамину ногу, мама качалась, едва не падала и закусывала губу.

— Я хочу писить.

— Милая, придётся терпеть.

— И пить.

— Я знаю. Я тоже хочу.

— Ма-ам… Я очень хочу писить.. .

— Крошка моя. — Мама крепко прижала меня к себе и поцеловала в макушку. — Как бы я хотела тебе помочь! Но не могу. Какой чёрт меня дёрнул…

Я поняла, что она едва не плачет, и велела себе терпеть. Ещё я, кажется, захотела "бэ", но говорить об этом не стала.

Вскоре люди вокруг нас заволновались, зашевелились. Мама подняла меня и встала сама, хмурясь и потирая ноги. Толпа куда-то потянула нас, отрывая друг от друга, но мама крепко держала меня за руку.

Не успев ничего понять, я очутилась среди деревьев. Стало свободно, теперь нас никто не сдавливал. Прохладный воздух накинул я на меня, оглохшую, измятую, и заставил вздрогнуть.

— И за каки грехи нам всё это?

Справа от нас стояла скособоченная морщинистая бабулька, одной рукой она опиралась о дерево, а другую прижимала к груди и скрипуче, монотонно ругалась. Потом, охая, разогнулась и тоскливо побрела от нас.

Я оглянулась.

По неровной дороге, поднимая облака пыли, удалялся рычащий грязный автобус. Старички и старушки с тележками, ворчливо переговариваясь, семенили к маленьким домикам, темневшим вдали. Мама с хрустом покрутила шеей, подняла с земли большую сумку и потянула меня вслед за ними, бормоча:

— И какого хрена я решила поехать в такую рань на дачном автобусе… Ненавижу дачу… Ненавижу осень… Ненавижу дачу…

***

Неважен твой возраст, твои заслуги, твоё положение в обществе.

Неважно, сколько у тебя денег и кто твои родители.

Поднимаясь в салон дачного автобуса — оставь надежды, отринь земное.


Вначале был Хаос Авторский рассказ, Как я провёл Лето, Длиннопост
Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!