YerkenKubashev

Завещание оказалось даже более щедрым, чем он ожидал. Замок был полон богатств, которые могли сделать его сказочно обеспеченным человеком. Однако среди всего этого великолепия выделялось нечто особенное — огромная картина, на которой был изображён сам граф. Она висела в центре зала, напротив винтовых лестниц, ведущих на второй этаж. Граф был запечатлён в величественной позе, уперев руки в бока, с загадочным, бесстрастным взглядом. Жан-Люк долго всматривался в картину, ощущая странное притяжение. Казалось, что в ней скрывалось больше, чем просто изображение. Глаза графа, словно живые, следили за каждым его движением.

Рядом на столе стояла старинная палитра, покрытая пылью. Жан-Люк машинально провёл пальцем по её краю и вдруг почувствовал укол боли. Острая кромка порезала его, и капля крови упала на тёмную, засохшую краску. В тот же миг воздух в зале застыл. Краска на палитре дрогнула. Мазки начали медленно двигаться, словно оживая, образуя причудливые узоры. В этот момент Жан-Люк почувствовал, как в комнате стало невыносимо холодно. Картина на стене задрожала, словно её что-то тянуло вглубь.

Поздним вечером, устав от путешествия и тревожных мыслей, он отправился в спальню. Замок был огромным, угрюмым, пропитанным зловещей тишиной. Лишь потрескивание свечей нарушало гробовую атмосферу. Но среди ночи его разбудил странный звук. Шорох шагов. Жан-Люк замер, прислушиваясь. Где-то скрипнула дверь. Он медленно повернул голову и в тусклом свете луны увидел картину. Граф стоял на ней не так, как вчера. Теперь одна его рука была поднята. Аристократ стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробежал холод. Он попытался убедить себя, что усталость сыграла с ним злую шутку. Но что-то в этом доме не давало ему покоя.

На следующий день он обратился к адвокату, намереваясь разобраться в документах и, возможно, продать замок. Проходя мимо картины, он вновь остановился. Граф стоял так, как и прежде. "Просто нервы," — решил он, но тревога не отпускала. А ночью всё началось снова. Слышались шаги. Скрип дверей. Далёкий, жуткий смех. Когда он вновь посмотрел на картину, граф исчез. Полотно было пустым. Жан-Люк замер. Сердце глухо застучало в груди. Он бросился в спальню, захлопнув дверь. Всё это — сон, бред, не может быть реальностью. Завтра всё станет на свои места.

Но утром картина вновь изменилась. Граф вернулся на холст. И теперь он улыбался.

Позже, изучая личную галерею графа, Жан-Люк обнаружил нечто странное. Лица на некоторых портретах выглядели незавершёнными, словно смазанные небрежными мазками. Черты искажались, глаза были пустыми, а сами картины источали необъяснимую тревогу. Одна из них привлекла его внимание — на холсте было его собственное лицо. Но краска двигалась, мазки, грубые и беспорядочные, сползали, превращая его черты в жуткое подобие лица графа.

— Ты стал частью моей коллекции, — раздался холодный голос.

Жан-Люк попытался закричать, но не смог. Его лицо, как под кистью небрежного художника, начало исчезать, краска стекала, смазывая его черты, создавая нечто чуждое и уродливое. Он бросился к зеркалу, но увидел там лишь размытую, полуисписанную тень. Граф, вышедший из картины, наблюдал за ним, его лицо теперь выглядело завершённым, а движения, пусть и неестественные, становились всё более уверенными.

Последнее, что почувствовал Жан-Люк, прежде чем стать частью полотна, — это холод кисти, грубо прорисовывающей его страх. Теперь он был всего лишь штрихом в вечном портрете проклятого рода. А граф, облачённый в его лицо, сделал шаг назад и исчез в тени. В замке вновь воцарилась тишина, но стены, покрытые потускневшими картинами, словно шептали об очередной жертве, пополнившей коллекцию.

Из камышей донёсся шорох. Любопытство взяло верх над осторожностью. Сложив удочку, он медленно направился к источнику звука. Однако прежде чем он успел приблизиться, шум раздался уже позади. Резко обернувшись, Аротан осознал, что шелест окружает его со всех сторон, словно невидимые глаза следят за каждым его движением.

Сжавшись от напряжения, он осторожно раздвинул камыши. В сгущающейся тени мелькнула неясная фигура, скрывшаяся в зарослях. Аротан вздрогнул, отступился и едва не упал, но тут же взял себя в руки.

"Показалось", — попытался он убедить себя.

Однако второй взгляд за завесу камышей оказался куда страшнее. Перед ним стояло нечто. Оно было худым, почти скелетообразным, невысоким и совершенно лысым. Из темноты на него смотрели два светящихся жёлтых глаза. Ни рта, ни носа, ни ушей — только эти пугающие огоньки.

Словно поражённый ударом, Аротан бросился бежать. Туман окутал его, и мир вокруг начал терять привычные очертания. Он оглядывался, пытаясь найти хоть какой-то ориентир, но видел лишь мрак и тускло мерцающие вдали огни. Ноги тяжелели, дыхание с каждым шагом становилось всё труднее, а сердце бешено колотилось в груди. Единственная мысль пульсировала в сознании: беги, не останавливайся!

Он ускорился, почти летя вперёд, но огоньки, которые казались далекими, вдруг оказались совсем рядом. Существо стояло прямо перед ним. Его длинная, костлявая рука вытянулась вперёд, и с низким рыком оно двинулось к нему.

Аротан рванул в сторону, но не мог вырваться из этого кошмара. Пространство сжималось вокруг него, мерцающие глаза множились, окружая его со всех сторон. Воздух стал вязким, движения — медленными, разум наполнялся гулким, удушающим страхом.

Он споткнулся о камень, рухнул лицом в грязь. Существо приблизилось. Свет его глаз поглощал всё вокруг. Аротан попытался сопротивляться, но тело его больше не слушалось. Последнее, что он услышал, был хриплый, едва различимый шёпот. А затем мир растворился в пустоте.

Когда жители деревни прибежали на его крик, они нашли Аротана. Но это был уже не он. Его лицо застыло в гримасе ужаса, глаза стали мутно-белыми, а кожа — холодной и жёсткой, словно иссушенной временем. Его руки судорожно сжимали самого себя, будто он пытался защититься от невидимого врага.

— Это не он, — прошептал кто-то. — Он… изменился.

Староста Ларен нахмурился, осторожно подошёл и коснулся его лба. В этот момент деревенские услышали звук, от которого по спине пробежал холод. Из камышей снова донёсся шелест.

"Слишком много тех, кто спускался в эти катакомбы. Те, кто вернулся, не помнят ничего… а те, кто помнит, живут с ужасом, от которого умирают каждую ночь."

Смех вырвался у Антона, но холодный ветер, проникающий через щели в стенах, заставил его дрогнуть. Он не верил в старые сказки. Он был археологом, и истина была его путеводной звездой.

Когда он подошел к входу в катакомбы, старик в военном плаще появился перед ним, как тень, будто вырвавшаяся из глубины темных веков. "Дурак," сказал он с безжизненным, проклятым взглядом.

Антон остановился, глядя на него, не понимая, почему тот так встревожен.

"Вы меня знаете?" спросил он, чувствуя, как что-то темное и непостижимое тянет его взгляд.

"Меня зовут Гарольд и я знаю, кто ты. И ты не первый. И не последний. Но если ты хочешь понять, ты умрешь, как и все остальные."

Пожилой солдат молча оперся на свою трость, и его лицо вдруг стало темным и искаженным. "Я был там, где ты собираешься пойти. Я был там, когда эта тьма впервые пробудилась."

Антон сделал шаг вперед, но солдат был уже далеко, растворившись в тумане.

Под землей его встретила тьма, которая была не просто темной, но словно живой. Воздух был вязким, он сжался в груди, и каждый шаг отзывался эхом, как если бы сама земля пыталась проглотить его. Символы, выцарапанные на стенах, пульсировали в свете фонаря, как живые сущности, которые скользили в тени, следя за ним.

Антон углубился в катакомбы, не замечая, как время теряет свой смысл. Время здесь не было линейным, оно искривлялось, как если бы сам его ход нарушался древней магией, скрытой в этих стенах. Он нашел первый блокнот — старый, потрепанный, с заплесневелой обложкой. Имя Селена было написано чернилами, давно потускневшими.

Первая запись была жуткой: "Мы нашли алтарь. Эти символы… Они смотрят на нас. Не могу избавиться от ощущения, что они движутся. Хейлор говорит, что это просто наше воображение. Но мне страшно."

Дальше — хаос. Записи становились все более бессмысленными, слова растворялись в ужасающих фразах: "Они здесь. Они нас видят. Мы заперты… во тьме, где даже свет не может прикоснуться."

Затем он наткнулся на несколько тел. Их тела были сгнившими, но руки все еще крепко сжимали оружие, как будто они сражались с невидимой силой. Один из них носил медальон с символом расколотой луны. Это была вторая группа искателей.

Тишина, как всегда, была пугающей. И вдруг он услышал шепот — странный, тягучий, как если бы кто-то шептал прямо в его разум: "Ты здесь не первый… и не последний."

Когда он наконец достиг центрального зала, его встретил алтарь — высеченная в камне структура, покрытая зловещими письменами, которые, казалось, двигались, когда он на них смотрел. И тут появился Старый солдат.

"Ты дошел," сказал он, и его глаза были пустыми, словно они давно потеряли всякую надежду. "Ты здесь, как и я. Мы все — призраки этого места."

Антон был поражен. "Как вы оказались здесь? Почему?"

" Я больше не могу быть хранителем," — голос старого солдата был холоден, как сама тьма, что царила в катакомбах. "Эти сущности, они всегда ждали. Я давно заключил с ними сделку, когда ещё был молодым и наивным. Они отпустили меня, но взамен я должен был приводить сюда других. Тех, кто не знал, куда идёт, тех, кто шел, не ведая, что там их ждет, в катакомбы, в тот проклятый маяк и часовню.  Жил, пока не понял, что вырваться отсюда — это не победа. Но как только я шагнул наружу, почувствовал, как они вернулись ко мне, как тень, что не отпускает. Я решил предупредить других, отговорить, но... я не могу вмешиваться. Я не могу идти за ними. Я не могу быть с ними. Но они ждут. Ждут меня. И теперь... теперь они не отпустят. Я нарушил уговор. Я отдал душу, а теперь они забирают меня. Они забирают всех. Я дам тебе время уйти, пока не поздно. Ты останешься. Ты заменишь меня

Он протянул медальон с символом расколотой луны. "Ты будешь их следующим хранителем. Они ждут. Ты станешь как я. Ты будешь отговаривать их. И они не должны больше питать эти сущности."

Антон почувствовал, как сердце сжалось. Он рванулся прочь, но внутри него что-то было другое — не его тело, не его душа. Стены катакомб двигались, как будто живые. Они тянули его назад. И он бежал, но мысли не оставляли его. Голоса шептали в его голове: "Ты не уйдешь."

Он вырвался наружу, но когда оглянулся, то увидел фигуру в плаще, стоящую у входа. Это был не Старый солдат. Это был он сам.

Антон сидел в таверне, глядя в пламя. Ответы, которых он искал, поглотили его. Блокнот Селены, символы, что он видел… Но все они оставались под землей. Они не должны были выходить.

И в эту ночь, у входа в катакомбы, появился новый путник, полный надежды и глупой решимости.

Антон поднялся и, опираясь на трость, пошел навстречу.

"Дурак."

Спасибо, что уделили внимание моему короткому циклу рассказов «Старый солдат». Мне очень важно поделиться с тобой, читатель, так как это мой первый опыт. На подходе еще один короткий цикл историй, и я надеюсь завершить его намного быстрее, чем историю о Старом солдате. Всем пока! И, как говорил Звездный капитан, да минует вас всякая лютая крипотень! :)

— Выбрали дурное место для стоянки, — сказал он, его голос был как скрип старых досок, скрипучий и непостижимый.

Капитан шагнул вперед, возвышаясь над стариком, его глаза сверкали отчаянием. — Нам не до суеверий. Мы ночуем здесь. Утром отплываем.

Старый солдат лишь вздохнул, его глаза не были направлены на капитана, а на его команду. Он протянул медальоны Лукасу, Сэму и Эллиоту, но они не осознавали, что это был не просто подарок — это было предупреждение.

— Эти штуки могут спасти вам жизнь, — произнес он, почти как в бреду. — Но они не смогут спасти вас от того, что здесь.

— А нам? — спросил Гаррет, штурман, усмехаясь. — Что, неужели мы не заслужили ваших драгоценных медальонов?

Солдат молча взглянул на него, его холодный взгляд проникал в душу, и он ушел, оставив за собой лишь неприятный след тягостной тишины.

Маяк, как и вся эта земля, был заброшен, поглощён временем и забытием. Стены покрыты плесенью, полы скрипят под каждым шагом, как если бы сами стены были живыми и терпели боль от того, что здесь происходит.

— Жутковато тут, да? — сказал Лукас, глядя на чёрные следы, тянущиеся по стенам, словно они пытались отползти от чего-то, что скрывалось в темноте.

— Брось, парень, это просто старая мазня, — отмахнулся Барт, его смех не был искренним.

Но никто не мог игнорировать ощущение, что в этом месте что-то не так, как будто сама атмосфера была пропитана чуждым, зловещим присутствием. И хоть капитан Хэйл пытался сохранить дисциплину, его голос не был таким уверенным, как обычно.

— Всем спать. Завтра тяжёлый день, — сказал он, но слова эти звучали, как приговор.

Скоро матросы начали нервничать, их голоса звучали тихо, как если бы что-то незримое следило за ними.

— Здесь что-то не так, — сказал Айзек, плотник, перебирая свои инструменты. — Слышал? Это не ветер.

— Брось, Айзек, — вмешался Гаррет, но его глаза начали блуждать в поисках чего-то невидимого.

Только Джонас, старший помощник, молчал. Он стоял у окна и всматривался в пустоту, словно знал, что там, в темных просторах ночи, его ждали.

Ночью все проснулись от странного, нечеловеческого шёпота, исходившего из-под пола, как будто сама земля пыталась поговорить с ними.

— Слышите? — прошептал Лукас, его пальцы сжимали медальон, пытаясь найти хоть какую-то защиту.

— Что за чертовщина? — спросил капитан, беря фонарь и спускаясь вниз.

В подвале, среди плесени и трещин в камне, Лоуренс увидел странные символы, выцарапанные в стенах. Они двигались, искажались, словно оживали при свете фонаря. Он резко повернулся и столкнулся с Джонасом, чьи глаза были полны ужаса.

— Символы, — прошептал тот. — Они зовут нас.

Но перед тем, как Лоуренс мог ответить, Джонас схватился за голову, начал кричать и бился об стены, его тело извивалось, пока он не упал, замертво. На его лице застыла ужасная гримаса, словно он видел что-то, что никогда не должен был увидеть.

После смерти Джонаса атмосфера стала невыносимой, и страх взял в свои когти каждого.

— Мы не можем здесь оставаться! — закричал Лукас, его голос дрожал от страха, но это лишь усилило тьму.

— Заткнись, парень! — рявкнул Гаррет. — Никто никуда не уходит.

Но вскоре голоса усилились. Они звали каждого, шептали их имена, их тайны, их скрытые страхи. Обещания и угрозы смешивались в жутком хоре.

Айзек, в отчаянии, схватил топор и попытался разрубить дверь, его лицо было искажено безумием.

— Она зовёт меня! — выкрикивал он, будто всё это было реальностью. Но, открыв дверь, он лишь упал на колени. Его тело начало корчиться, глаза полнились чёрной жижей, и он сдался этому неведомому ужасу.

Те, кто носил медальоны, почувствовали, как их защита начинает ослабевать. Не было больше чуда.

— Не смотрите в окна, не слушайте их, — шептал Эллиот, сжимая медальоны в руках, словно это могла быть единственная защита.

Но даже с медальонами защита была ложной, их мощь не могла противостоять тому, что пришло. Вскоре каждый почувствовал, как невообразимая тьма проникает в их мысли, в их души.

Капитан Хэйл, сидя у стены, вслушивался в шёпот, который терзал его разум. Это был голос его покойной жены, которая безжалостно тиранила его душу.

— Ты убил их. Всех, кто тебе верил. Ты убил их, — звучал её голос, и он почувствовал, как теряет контроль над собой.

В какой-то момент, подчиняясь этому внутреннему голосу, капитан вскочил и бросился в пучину, не замечая, как его тело растворяется в ночной тьме, став частью чего-то гораздо более ужасного, чем он мог себе представить.

Утром в живых остались только Лукас, Сэм и Эллиот. Но их разум был на грани, и реальность начала расплываться.

— Я больше не могу, — плакал Сэм, вырезая на руке символы, которые он видел на стенах, надеясь, что это остановит невообразимое. — Это остановит их. Они обещали.

Лукас, с ужасом, наблюдал, как его друг истекает кровью, и в его глазах появился тот же безумный взгляд.

— Они лгут! Не слушай их! — кричал он, но было уже поздно.

Эллиот, последний из выживших, выколол себе глаза, не в силах больше выдерживать ужас, который его преследовал.

— Если я не вижу их, они не найдут меня, — прошептал он, сжимая медальоны, которые не могли спасти его.

Когда старик нашёл Лукаса, полумёртвого, с медальонами в руках, он лишь покачал головой.

— Я предупреждал, — сказал он, глядя на его изуродованное тело.

Гарольд поднял взгляд на маяк, и на фоне тумана, растворяющего всё, что было живым, начали вырисовываться огромные, невообразимые фигуры. Они исчезли, как будто растворились в самой туманной бездне, оставив после себя лишь пустоту.

Её звали Нара. Она была женщиной крепкой, с лицом, на котором время оставило такие же глубокие следы, как и на её муже. Она не была высокой, но её сила заключалась в том, как она держалась. В её глазах отражалась мудрость, которую можно было получить только в годы трудных испытаний. Её короткие волосы, тёмные, почти черные, всегда были убраны в простую прическу, которая казалась ей наиболее удобной в доме. Она носила простую, но изысканную одежду, вышитую вручную, которая когда-то была яркой и украшенной, но теперь потускнела от постоянного ношения.

Нара не любила много говорить, но её смех был глубоким и заразительным, она всегда умела найти слово поддержки или утешения, особенно когда муж вновь начинал рассказывать свои старые истории. Хотя она и была в возрасте, её движения всё ещё были уверенными, и она никогда не забывала заботиться о доме, даже когда силы были на исходе. Она всегда была рядом, как тень, что защищала его, не оставляя в одиночестве.

Темнота сгущалась на горизонте, когда путники добрались до дома старого солдата. Он жил вдали от прочих людей, в маленькой деревне, скрытой среди лесов. Дом был обветшал, но для усталых странников — хорошее место для ночлега. Женщина по имени Селена, записывающая каждое событие в свой блокнот, уже привыкла к таким встречам. Они всегда были похожи. Вечер, костер, рассказы. Мужчины, которые сражались и пережили многое, не желая делиться своим прошлым, а потом однажды открывают душу.

Старик, по имени Гарольд, был тем, кто пережил больше, чем мог бы рассказать. Его лицо, покрытое морщинами, было как открытая карта, каждый шрам — часть истории. Он встретил странников без особого энтузиазма, лишь кивком указав им место у огня.

После еды и угрюмых разговоров, когда ночь начала поглощать дом, Гарольд потянулся к старой книге, которая всегда лежала рядом с ним. Его жена, Нара, тихо прошла мимо, усталость на её лице была заметна, но она ничего не сказала.

— Что ж, — начал Гарольд, — все мы когда-то были молодыми, полными дерзости. Но есть вещи, которые лучше не знать. Я, например, никогда не пытался вернуться в те катакомбы, где однажды оставил свою жизнь.

Селена с интересом взглянула на старика. Его слова пахли долгим забвением и тенью прошлого. Она достала блокнот и начала записывать, как всегда.

— Ты не знаешь, что там, за пределами обычного мира, — продолжал Гарольд, а его взгляд становился туманным. — Много лет назад, служа в армии, я с товарищами отправился на разведку в эти катакомбы. Мы исполняли приказ. Зачем? Слава? Сокровища? Нет. Мы искали смысл. Но когда вы находите ответы, вы должны понимать, что они не всегда те, что вы ждёте.

Селена заметила, как старик взглядом осветил книгу, лежащую на столе. Она почувствовала, что-то странное в его тоне, как будто он пытался скрыть нечто большее. Она снова записала.

— Мы были там слишком долго. Я потерял друзей. Мы не смогли выбраться, но что-то страшное произошло с нами, когда мы пытались понять, что скрывается в тёмных углах этих катакомб. Я поклялся никогда не возвращаться. Но они не хотят отпустить. Не отпустят. Это место живое. И оно знает о нас больше, чем мы о нём.

Селена почувствовала, как темная сила начала постепенно заполнять атмосферу. Весь дом будто дышал вместе с ними. Она решила не задавать больше вопросов и вместо этого посмотрела на Тиару, которая, казалось, всё знала, всё пережила, но молчала.

На следующее утро они отправились на поиски катакомб. Атрим с Хейлором уверенно вели группу, но Селена всё время оглядывалась. Отголоски слов Гарольда не покидали её.

Когда они нашли вход в катакомбы, казалось, что время здесь остановилось. Чёрные каменные стены тянулись в бесконечность. Всё было покрыто пылью и древней тенью, как будто это место было забыто всеми. Но они шли дальше, уверенные в своих силах.

«Это было давно», — записала Селена в блокнот. «Или, может быть, мы лишь повторяем ошибки. Это не имеет значения. Мы ищем не сокровища. Мы ищем ответы. Но как можно искать ответы, если это место продолжает звать нас своим молчанием?»

С каждым днём атмосфера становилась всё более давящей. Их шаги эхом отдавались в пустых коридорах, и даже звуки их голосов не могли прогнать гнетущую тишину. Но они двигались дальше, следуя за тем, что их вело. Они нашли древние символы, вырезанные на стенах, и что-то в этих рисунках вызывало страх. Но никто не решался остановиться.

В один из дней, когда они уже были глубоко в катакомбах, начались исчезновения.

Сначала пропал Хейлор. Он просто исчез, как будто растворился в воздухе, не оставив следа. Все пытались его найти, но вскоре начали ощущать, что этот поиск стал опасен сам по себе. Их собственные шаги стали навязчиво слышны в этой пустоте.

— Мы не одиноки, — сказала Селена с дрожью в голосе, когда они снова собрались, пытаясь понять, что происходит.

Но никто не ответил. Атрим был молчалив, словно чего-то ожидал, и рассматривал свою книгу. А Тиара только сжала кулаки, и на её лице застыла боль.

На следующий день пропала Тиара. Все искали её, но она ушла без следа, как Хейлор. Этот день стал переломным для группы. И вот тогда Равена, с ослабленными нервами, не выдержала. Она была первой, кто сломался и покончил с собой. Атрим оставался очень тихим.

Селена, подавив слёзы, записала последние слова Атрима в блокнот:

«Мы ищем, но не находим. Катакомбы... не отпускают нас.»

В этот момент стало ясно, что они не просто в ловушке, они стали частью чего-то другого, чего-то древнего и сильного. Они теряли друг друга, и в конце концов Селена стала единственным свидетелем их трагедии.

«Запись 1

Первый день в катакомбах.

Мы начали исследовать эти катакомбы не так давно, и, казалось, ничто не предвещало беды. Путь был трудным, но вполне обычным для таких мест: прочные каменные стены, низкие потолки, потоки воды, прокопанные столетиями. Мы шли, не надеясь найти что-то особенное, но поиски могут привести к ценным находкам.

Хейлор, как всегда, был спокоен. Он не заметил в этих местах ничего необычного. Равена шутила, предлагая искать древние артефакты, а Атрим, как и всегда, поглощён в своих книгах. Я, как и большинство из нас, не верила в тайны, скрытые в этих стенах. Но… воздух здесь странный. Он тяжёлый, как будто в нём скрывается что-то… древнее.

Запись 2

Третий день.

Мы оказались в одном из тоннелей, который не похож на остальные. Он более широкий, с высокими сводами и угрожающим эхом. Мы двигались осторожно, но сразу почувствовали, что что-то не так. Как будто мы не одни. Камни скрипят. Шорохи слышны со всех сторон.

Хейлор предложил продолжить путь, несмотря на странности. Он не верит в то, что эти звуки могут быть чем-то большим, чем простое эхо. Но я не могу избавиться от ощущения, что кто-то или что-то нас наблюдает. Это не просто страх. Это чувство нахождения в чём-то, что не должно было быть найдено.

Атрим, как всегда, заметил что-то странное на стенах — символы, похожие на древние письмена, но они не видны при обычном свете. Он попытался найти информацию в своей книге. Это беспокоит.

Запись 3

Пятый день.

Понимаю, что мы все начинаем терять терпение. Всё ещё нет выхода, и я чувствую, как нарастают напряжение и беспокойство среди нас. Этого не было в начале. Мы пытались делить оставшуюся пищу, но дни проходят медленно, и за каждым углом что-то пугающее — камни, стены, тени.

Хейлор всё ещё сохраняет спокойствие, хотя его глаза стали более напряжёнными. Равена больше не шутит. Атрим иногда смеётся, но в его смехе нет жизни.

Иногда, когда я остаюсь одна, я ловлю себя на мысли, что слышу, как кто-то шепчет в темноте. Я не могу разобрать слов, но это нечто неестественное. Это не просто звуки.

Сегодня ночью, проснувшись от странных кошмаров, я заметила, что один из тоннелей, по которому мы шли, кажется… совсем другим. Мы проходили его ранее, и он был таким же, как все остальные. Но теперь он изменился — стены стали более грубыми, и воздух стал ещё гуще, словно он сжался.

Что-то не так.

Запись 4

Седьмой день.

Туннели становятся всё более странными. Мы углубляемся в эту тьму, а она сжимает нас. Мы пытались вернуться назад, но, когда дошли до того места, где думали, что есть выход, обнаружили, что туннель закончился. Камни завалили вход. Обвал. Мы не можем вернуться.

Я не знаю, как долго мы ещё можем продержаться. Равена начала паниковать. Хейлор остаётся спокойным, но я вижу, как он отводит взгляд, когда думает, что я не замечаю. Мы больше не можем найти нормальной пищи. Вода почти закончилась.

Тени вокруг нас становятся более реальными. Я слышу шаги, хотя никто не двигается. Это становится… невыносимо.

Запись 5

Девятый день.

Кажется, что здесь есть нечто большее, чем просто темнота и молчание. Мы стали как заточённые. Стены катакомб сжимаются, и я не могу избавиться от ощущения, что они становятся теснее, медленно, но верно. Иногда я чувствую, как что-то двигается за моей спиной. Я не могу понять, что это.

Мы нашли очередную нишу — каменный уголок, где что-то лежало. Я не знаю, что это было, но внутри меня что-то оборвалось, когда я заметила странные руны на его поверхности. Не могу понять их смысл, но они выглядят живыми. Как будто они смотрят на меня.

Иногда я забываю, какой сегодня день. Стены катакомб кажутся одинаковыми, и время теряет своё значение.

Запись 6

Двенадцатый день.

Мы потеряли Хейлора. Он исчез ночью, а когда мы попытались его найти, обнаружили только его следы, ведущие в тёмный туннель. Но туннель оказался замкнут. Никаких следов, ничего.

Атрим пытался сохранять хладнокровие, но я чувствую, как его руки дрожат, когда он касается стены. Равена больше не разговаривает с нами. Она сидит в углу и молчит. Я знаю, что они все чувствуют то же самое, что и я — тьма начинает проникать в нас. Мы не выживем здесь, если не выберемся.

Иногда я слышу голоса. Это не наши. Это нечто другое. Они зовут нас. Я не знаю, что они хотят.

Но мы не можем отступить.

Запись 7

Одиннадцатый день.

Равена — она… не выдержала. Утром мы нашли её тело. Мы не знаем, что случилось. Она была одна в своём углу, но что-то в её взгляде заставляло меня думать, что она знала: это не просто место — это ловушка, которая сужалась вокруг нас.

В её руке был камень. Он был старым и покрытым теми самыми символами, которые мы нашли в ту ночь, когда вошли в этот туннель.

Не было больше смеха. Не было больше надежды. Мы потеряли её.

Остались только мы с Атримом. Он всё время сжимает свою книгу. Мы смотрим друг на друга, как будто мы уже не люди, а только две сущности, прикованные к этим камням. И ощущение, что кто-то за нами следит, растёт с каждым днём.

Я не знаю, сколько ещё мы продержимся.

Запись 8

Четырнадцатый день.

Что-то странное произошло сегодня. Я, наверное, сама не осознаю, что пишу, но это не имеет значения. Мы в ловушке. Тёмные силы подземелий начинают проникать в наш разум. И самое страшное — мы не знаем, что из этого реальность, а что — всего лишь плод воображения.

Мы слышали, как шаги двигались с нами, слышали, как стены шептали. Ночью я проснулась от ощущения, что за мной кто-то стоит. Я не могла повернуться, но чувствовала присутствие. И эти тени. Они следят за нами. Эти самые тени, которые Атрим утверждает, что видит только он.

Он не хочет признать, что мы все сошли с ума.

Запись 9

Пятнадцатый день.

Я осталась одна. Когда я проснулась, обнаружила Атриме, который покончил с собой. Или его что-то убило, потому что человек не может сам разбить себе голову. Он лежал в обнимку со своей книгой, и его пустой взгляд смотрел на меня.»

Когда мы нашли блокнот, его страницы были иссечены временем. Порой казалось, что мы держим в руках не просто записи, а проклятые слова, которые не должны были быть написаны. Мы — группа, пришедшая сюда спустя годы после того, как Селена и её спутники пропали. Мы не могли не заметить, как ужасно похоже наше пребывание здесь на их историю.

Я, Артур, был тем, кто первым нашёл этот блокнот. Я был тем, кто не смог не заглянуть в его записи. Хотя я не верил в магию, тени и в то, что мы не одни здесь, я чувствовал, как эти слова начинают давить на меня, как эти стены начинают сжиматься.

"Мы точно не одни", — подумал я, когда впервые услышал странные шорохи. Но я не поддался панике. Мы продолжили свой путь, хотя наши сердца сжимались от того, что мы не могли объяснить.

"Селене. Мы теперь такие же, как они. Надо было послушать того старика Гарольда и не соваться сюда."

Остальные не замечали изменений. Элла, младший член нашей группы, напевала себе под нос, думая, что это её способ справиться с растущим страхом. Остром, исследователь, без усталости читал карты, но его взгляд становился всё более мутным. Рэндал, опытный искатель, говорил, что мы слишком долго находимся в этих катакомбах и что нужно выйти, но его слова звучали без всякой силы.

Неожиданно, среди ночи, я услышал звук, похожий на шаги, но в них не было человеческого тепла. Это было что-то другое. Кто-то или что-то шло за нами.

Внутри меня всё начало сжиматься. Селена была права. Мы стали такими же, как она. И мы не сможем выбраться.

Пока мы идём вглубь, старые записи Селены становятся для нас тем, чем была сама эта катакомба. Тёмный лабиринт, в который мы вошли, уже не имеет выхода.

Когда мы нашли книгу Атрима, её страницы были повреждены. Тёмные пятна времени скрывали большую часть текста, а те записи, которые нам удалось разобрать, не давали прямых ответов.

Кажется, Атрим не только записывал свои мысли, но и делал что-то, что считал важным. Но каждая страница была как будто вырвана из реальности. Странные символы, которые он рисовал в углу страниц, не имели смысла, пока мы не пытались их интерпретировать. И всё, что мы чувствовали, — это нараставшее ощущение незримой опасности, растущей с каждым новым чтением.

"Не доверяй тем, кто ищет." — так написано в одной из записей, но смысл этих слов оставался расплывчатым.

Чем больше мы пытались разобраться в книге, тем больше понимали: её не просто не хватает. Возможно, в этих страницах было что-то важное, что могло объяснить, что с нами произошло. Но не было ответа. Мы не нашли ни ключа, ни разгадки. Мы просто потеряли время, пытаясь понять то, что, похоже, не поддавалось пониманию.

Теперь я понимаю: книга не дала нам разгадку. Она оставила нас с вопросом, который, возможно, никогда не найдёт ответа. И в этом заключается её ужасающая сила.

Когда они закрыли книгу, воздух вокруг них стал густым и тяжёлым. Точно так же, как и в тот момент, когда они вошли в катакомбы, они поняли, что оказались в той самой ловушке. Стены катакомб начали закрываться вокруг них. И каждый, кто читал эти слова, стал частью неизведанной тьмы.

— Значит, разведка, — сказал Жаник, его голос звучал сухо, как старое дерево, ломающееся под тяжестью времени. — Думаешь, они пройдут через это?

Старший офицер нахмурился. Их команду, лучшую в роте, отправляли в подземные ходы, сеть которых уходила далеко за границы лагеря. Предполагалось, что враг может использовать их для обхода.

— Приказ есть приказ, — тихо ответил Гарольд, пряча сомнения.

— Тебя не смущает, что никто из тех, кто спускался сюда раньше, не вернулся? — встрял Ольф, оружейник. Он проверял ремни на своём доспехе, стараясь казаться спокойным, но руки его дрожали.

— Если боишься, можешь остаться, — бросила Селия, врач, укладывая в сумку бинты и мази. — Но если нас всех перебьют, ты сам окажешься виноват.

Молодой Эйнар молча смотрел на стену, бормоча себе что-то под нос, словно молитву.

— Мы идём, — подытожил Гарольд. — Не ради приказа. Ради наших людей.

Вход в катакомбы был узким, почти скрытым под кустами. Спустившись внутрь, они оказались в туннелях, где каменные стены словно дышали. Тишина давила.

Пятеро вошли в катакомбы, не подозревая, что ни один из них уже не выйдет прежним.

— Вы слышите? — шёпотом спросил Ольф, оружейник.

— Что? — обернулся Жаник.

— Шаги. Сзади.

Селия посмотрела в темноту за их спинами. Ничего.

— Нам нельзя останавливаться, — бросил Гарольд. — Держимся ближе.

Чем глубже они спускались, тем страннее становились туннели. Письмена на стенах, светящиеся слабым голубоватым светом, шли вверх, образуя причудливые узоры.

— Это не люди строили, — прошептал Ольф, проведя пальцами по надписям.

Жаник усмехнулся:

— А кто же? Демоны?

— Может, не стоит шутить об этом, — неуверенно сказал Эйнар.

Первым их предало эхо.

— Кто-то идет, — прошептал Жаник, оборачиваясь.

Но это была ошибка. Когда он повернул голову, стена рядом с ним вдруг "вздохнула". Из камня потянулась чёрная рука, хватая его за горло. Крики Жаника смешались с гулким хохотом, что начал раздаваться из глубин.

Гарольд попытался выхватить его, но вместо этого рука утянула Жаника в стену, будто он растворился в ней.

— Мы не одни, — прошептал Ольф.

Крики пришли внезапно. Ольф, который шёл впереди, исчез за поворотом, и в следующую секунду они услышали его вопль. Когда остальные добежали, следопыт уже лежал на полу. Его тело странно извивалось, как будто невидимые руки скручивали его изнутри.

— Назад! — крикнул Гарольд, но было поздно. Из-за стен начала сочиться странная жидкость, и воздух заполнили шёпоты.

— Выход! Где выход?! — закричал Эйнар.

Селия прижала его к себе, пытаясь успокоить.

— Держитесь вместе! — приказал Гарольд.

Они побежали дальше, но шёпоты становились громче. Стены изменялись, превращаясь в странные, жуткие лица.

К тому времени, как Эйнар взорвал одну из стен, пытаясь остановить преследование, остались только двое: Гарольд и Селия.

— Мы не выберемся, — прошептала Селия, держа в руках медальоны, которые она нашла среди обломков. — Это место... Оно живое.

Селия закрыла глаза.

— Нам не выбраться, — повторила она. — Я не позволю им взять меня.

— Селия, нет...

Но она уже поднесла кинжал к горлу.

— Возьми это, — она протянула медальоны. — И беги.

Гарольд выхватил из рук Селии кинжал и энергично встряхнул её, приводя в чувства.

Он взял медальоны, и они пошли дальше.

Дальше идти пришлось быстрее. Страх накрыл всех, как тяжёлое одеяло. Туннели становились всё более хаотичными — развилки, лестницы, комнаты, где воздух пахнул древним тлением.

— Нам нужно вернуться, — сказала Селия. — Мы уже видели достаточно.

— У нас приказ, — возразил Гарольд. — Продолжаем.

Раздоры стали нарастать, и вскоре они оказались у развилки, где одна из стен обрушилась, открыв древний проход.

— Здесь свежий воздух, — сказала Селия, указывая на новую тропу. — Выход близко.

— Нет, нужно сюда, — Гарольд ткнул в противоположный туннель. — Слышишь? Где-то впереди вода.

Гарольд принял решение быстро:

— Делимся на две группы. Если кто-то найдёт выход, то он вернётся за вторым.

Селия двинулась по новому проходу. Она шла молча, пока не услышала странное эхо. Оно напоминало голос, зовущий их.

— Ты слышал это? — спросила Селия, у пустоты, забыв, что она идёт одна.

Проход привёл её к подземной часовне. Величественные колонны, изъеденные временем, обвивались мхом, а из-под пола сочилась тёмная вода.

— Это место... Оно не должно быть здесь, — прошептала Селия.

Но стоило ей подойти ближе, как свет факелов затрепетал, и из воды поднялась чёрная фигура.

— Они идут за нашими душами! — закричала Селия, бросаясь прочь.

Из-за дверей часовни раздались нечеловеческие шёпоты.

Тем временем Гарольд вышел на каменный лестничный подъём. Он поднялся наверх, где его взору предстал маяк.

— Это место было построено не людьми, — сказал Гарольд, проводя рукой по гладким стенам, входя в маяк.

Когда он взглянул в окно, за окном разверзлось чёрное море. Но его волны складывались в лица, кричащие и стонущие.

Крики стали нарастать.

Когда рассвет начал проникать в туннели, Гарольд оказался на поверхности. Он сжимал в руках три медальона — единственное, что он смог вынести.

Из команды никто не выжил. Ольф умер от неизвестного существа, Жаника унесло сквозь стену, и Гарольд был уверен, что он не выжил. Селия исчезла в Часовне.

Катакомбы, маяк и часовня были единым узлом. Единым телом сущности, что охотилась на разум и души.

И теперь Гарольд знал: он никогда не сможет вернуть свою команду. Но он может предупредить других. И спасти хотя бы тех, кто послушает.