VladMolotov

— Тяжёлые, бля. Слышь, Шпага? Мож нахуй надо? — оживился Верёвка – худощавый и высокий парень, сверкающий серебряными зубами.

— Да заглохни, бля!

В направлении стоянки неспешно вышагивали двое – грузный сталкер, одетый в Севу, с ВАЛом на плече, и второй, чуть поменьше ростом, одетый в Зарю, и вооружённый семьдесят четвёртым калашом.

— Спокойно, всё ровно! Говорить будем. — Шпага дал отмашку группе, и те, поставив стволы на предохранители, прибрали их, дабы лишний раз не провоцировать.

Два новоприбывших сталкера заняли себе место на бетонном блоке, и, усевшись, окинули взглядами всех присутствующих.

— Кто масть держит? — поинтересовался Шум, на что один из группы сталкеров усмехнулся, чем приковал к себе его серьёзный взгляд. — Я что-то смешное сказал?

— Ну здоров, Шум! Я – Шпага. — подал голос старший и протянул руку.

Сталкер лишь хмуро глянул на пятерню, и, подняв глаза на нового знакомого, медленно помотал головой, не желая с ним ручкаться. Тот чуть поджал губы, и вздохнул, переводя взгляд на его напарника.

— Тебе руку тянуть тоже смысла нет? Ну давайте, чë, поговорим тогда.

— Его знаешь? — Шум кивнул на своего напарника.

— Вот так знач говорить будем? — усмехнулся Шпага.

Шум, сверля его взглядом, чуть подался корпусом вперёд:

— А хочешь по-другому поговорить?

— Ну видали разок... — подал голос один из сталкеров.

— Не с тобой говорю. — сказал Шум, не сводя глаз со Шпаги.

— Замолкни, Сазон. — скомандовал он, и глянул на Шума. — Знаю.

— Рассказывай.

— Да чë, столкнулись как-то у туманки, решили по аномалиям пошукать. Он в яму, а мы прикрывали. Нашёл там чë-т, вылез, и говорит, мол, хуй вам, делиться не буду. — объяснил Шпага, а его соратники дружно покивали в немом согласии.

— Не так всё было. — заговорил второй сталкер, пришедший с Шумом, и стал излагать свою версию. — Я их даже не знаю. Побродил по аномалиям, выхожу, а там они. Давай, говорят, процент нам, мы ж охраняли пока ты искал.

Слушая подопечного, Шум внимательно смотрел на лицо оппонента, сидящего напротив, и улавливал каждый его мимический жест: он раздувал ноздри и хмурился, когда на свет вылезали подробности его делишек.

— Саймон, ты просил? — уточнил Шум.

— Да нет, говорю же, я их вообще не видел, только когда вылез столкнулись! — уверял парень.

— Так а чë нас просить, видно же что парнишке помощь нужна, живность там всякая поблизости бегала, мы и взялись! Как брату-сталкеру не помочь?! Мы ж не суки какие, чë такое братская взаимовыручка знаем! — изъяснялся Шпага, активно жестикулируя руками для убедительности.

— Ну во-первых это нихуя не взаимовыручка. — Шум выдержал паузу, словно давая время переварить его слова, и продолжил. — А во-вторых тебя никто об этом не просил.

— Ты пойми! Не успели договориться, там же ж уже животина начала стягиваться, стая целая, и пёс этот, блять, чернобыльский!

— Да мне хоть десять. Ты пацану палец сломал, и два вывиха сделал.

— Так он за пушку схватился!

— И? — Шум склонил голову на бок. — Выстрелил? Смотрю и ты целый, и щеглы твои.

— Э?! — воскликнул Сазон и поднялся с корточек. — Ты кого щеглами назвал?

Шум покосился на молодого сталкера, и, резко поднявшись, махнул локтем, пробивая прямо в его зубы, и выбивая несколько передних жёстким налокотником. Усевшись на задницу, тот замычал и зажал свою кровоточащую пасть, а Шум спокойно присел обратно. Остальные было дëрнулись к стволам.

— Тихо, бля, тихо! Сазон за дело получил! — уверил старший, и двое, с непониманием глянув на него, отложили стволы.

— Понятия знаешь. — заключил Шум, убеждаясь в своей правоте.

Резвая четвёрка. Они назывались сталкерами, но в какой-то момент ступили по кривой дорожке, и, занимаясь мутными темами, заработали себе не самую лучшую по сталкерским меркам репутацию, чем и привлекли к себе внимание. Каждый из четверых так или иначе подмочил руки. По одному ошиваясь у стоянок и лагерей, они навязывались в напарники, либо же в проводники, в то время как остальные трое организовывали подставу, в результате которой их жертва оставалась с пустыми карманами. Двоих из таких пассажиров и вовсе после работы с этой группой более никто никогда не видел. Шпага заметно напрягся. Движения его были скованы, а глаза бегали. Он совершенно точно знал кто такой Шум, и, может, хотел бы его прикончить, да только позволить себе этого не мог. Тот наверняка продумал всё до мелочей, и если пришёл, то, значит, всю группу давно изучают в оптику его сподвижники.

— Под кем двигаешься? — вполне резонно поинтересовался Шум, и закурил, смакуя горький дым, и с прищуром глядя на Шпагу.

— Да мы сами по себе, мы ни с кем не работаем.

— Ссать в уши можешь кому-нибудь другому. Не мне. — настаивал Шум. — Двигаешься под кем-то, или просто с блатными чаю попил?

— Ни под кем я не двигаюсь. — он насупился, глядя на сталкера в упор. — Ты чë мне доказать пытаешься?!

— Думаешь мне надо чë-то доказывать?.. Не вышло у нас с тобой честного разговора... — Шум в очередной раз затянулся сигаретой, и легонько пихнул плечом Саймона, подытоживая разговор со Шпагой. — Ты – баклан. Я тебе клеймо такое даю. Понял?

Шум поднялся, и, казалось, что он поставил точку в этом разговоре, но он вдруг врезал сапогом в лицо беззубого, уже пострадавшего парня, и набросился на Шпагу, опрокидывая его на землю, а затем усаживаясь сверху, и расставляя колени на его руках, дабы лишить возможности дотянуться до ножа или ударить. Саймон в ту же секунду подскочил к двоим, что оставались на ногах. Первым прямым ударом он выбил серебряные зубы одного сталкера, и вторым отправил в глубокий нокаут мелкого, который в испуге пятился к кустам, выронив из рук пушку.

Шум несколько раз впустую пыхнул сигаретой, разжигая её уголëк:

— Это клеймо. Чтоб не забывал.

Шпага в отчаянии забился, и чем ближе был уголёк сигареты к его глазу, тем сильнее он вырывался, вот только скинуть с себя стокилограммового сталкера не смог. Шум, наваливаясь всем весом, прижал голову ублюдка рукой, пальцами той же руки раскрыл его веки, и стал с усердием выжигать тлеющим угольком глаз, пока сигарета не начала затухать. По округе стали разноситься вопли нестерпимой боли. В какой-то момент даже удалось уловить запах жареного мяса. Затем сталкер вновь раскурил сигарету, и продолжил выжигать. Повторял он эту процедуру снова и снова, пока не начал плавиться фильтр, который он в итоге вдавил в глазницу Шпаги пальцем.

— Полтинник с тебя. Через неделю не будет – второй глаз выжгу. — спокойно объяснил Шум, и похлопал мудака по щеке. — Кивни, если понял.

Получив кивок, Шум глянул на Саймона. Тот, возвышаясь над тройкой битых парней, собрал в кучу их стволы.

— Нашивки срежьте, пидоры. Нет у вас больше права сталкерами зваться. — проговорил Саймон, и, не дождавшись реакции, показательно лязгнул затвором.

Те, оживившись, взяли из кучи своего хабара один нож. Малой дрожащими руками срезал нашивки вместе с кусками кожзама, оставив в результате две большие дырки на куртке. Соратники его проделали то же самое со своими комбезами, но уже чуть аккуратнее, по шву. Одобрительно кивнув, Саймон подобрал нашивки и сунул в карман.

— Слышал? — Шум снова заглянул в один оставшийся глаз Шпаги. — Ты чепуха ебаная, а не сталкер. Услышу что ты сталкером называешься – ещё и на лбу тебе клеймо сделаю, чтоб знали кто ты есть.

Напоследок Шум хорошенько врезал в челюсть Шпаги, и, убедившись, что тот уснул, срезал его нашивки вместе с кусками ткани комбеза, после чего двинул прочь со стоянки, жестом призывая Саймона следовать за собой.

— Переверните его, хуесосы, задохнëтся же. — бросил напоследок Саймон.

— И до встречи через неделю. — добавил Шум.

Полный рассказ уже в группе ВК: https://vk.com/molotov_writer

– А я? А мои? А если я? – Оживился один из сидящих за столом сталкеров, бывший в изрядном подпитии. Оторвав от стола тяжёлую голову, он стал перебирать карты, мутным взглядом изучая их в надежде сорвать куш.

– Не, не видать тебе заморской жратвы, пряники свои деревянные жри... – Заключил Шум, заглядывая в карты товарища, после чего откинулся на спинку стула и закурил. Проигравший, разочарованно вздохнув, клюнул носом в стол и почти сразу принялся протяжно храпеть.

– Слышьте, а Новый год-то уже скоро, а? Праздник! – Вновь завëл свою пластинку Федя, матëрый сталкер лет пятидесяти, большой любитель выпить по поводу и без.

Он выжидающе глядел на самого крепкого своего собутыльника, на Шума, и, будто ждал, что этот почти двухметровый детина запрыгает от радости в преддверии Нового года.

– Опять за своё, Федь? Или просто повод ищешь? – Снисходительно улыбнулся Шум. – Вон, на барке календарик висит, рукописный, там триста шестьдесят пять поводов выпить, на случай если захочется попойку в праздник превратить.

– Ёкарный бабай, уж терпения нет! – Федя вдруг действительно вспомнил те волшебные моменты, когда исполняются желания, дарятся подарки, и семьи собираются у большого стола. – Отметим, посидим по-человечески, постреляем трассерами!

– И хороводы пойдём водить вокруг рыжей осины. – продолжил Шум, и, усмехнувшись, опрокинул очередной стакан.

– А!? – Вскрикнул вдруг спящий, отчего Федя вздрогнул и расплескал половину стопки.

Пришлось одарить виновного звонкой оплеухой, приводя его в чувства. На пару секунд протрезвев, тот окинул взглядом присутствующих, и промолвил:

– Зачем осина? Ëлка есть!

Хватило его лишь на это. Глаза его вновь собрались в кучу, и он медленно стал заваливаться на бок. Озадаченно глядя на Шума, Федя вдруг поймал пьяницу, уперевшись ему рукой в лицо.

– Где это ты тут ёлку видел? – Спросил он, но ответа не последовало.

Не последовало его и после добротного встряхивания – было видно, что на сегодня источник информации потерян. Шум отрицательно покачал головой, и Федя, нехотя с ним согласившись, отпустил сталкера в свободное падение на скамью.

– Молодежь… Кто ж так пьет?! Гляди, как надо! – Провозгласил Федор.

Подняв стаканы, сталкеры замахнули. Затем ещё раз, и ещё. Внезапно наступило утро.

– Шум, давай, вставай! — Федя бодро трепал товарища за плечо.

Распахнув глаза, Шум хмуро глянул на удивительно свежего пьянчугу и раздраженно оттолкнул его.

– Такой бодрый, аж бесишь! Пили, вроде, одинаково, а хреново одному мне, причём за двоих!

– Ну так, стаж, опыт, ëлы-палы! Вставай, выходи, дело есть.

Голова гудела и кружилась, язык едва шевелился от сухости во рту, а сон от этого букета ощущений, как рукой сняло. Пока Шум отпаивался, над ухом без умолку жужжало радио из уст Феди, вещая о похождениях вчерашнего их собутыльника, а самое примечательное – о ёлке.

– Ёлка, Федь? Шутишь что ли? – сталкер продрал глаза, и глянул на морщинистое лицо, пытаясь понять серьёзность услышанного.

– Ну, а чë? Сходим, подышим, мож, найдём. Сморчок этот мне на карте место показал.

– Всякой хренью я в Зоне занимался, а такой ещё нет. Пойдём! – Шум хлопнул товарища по плечу.

Тот удовлетворенно кивнул, и сталкеры разошлись на сборы.

– А ты чë, Шум, ëпт, по-летнему то? – Федя вопросительно вздëрнул плечами, когда перед выходом они встретились в ограде одного из обветшалых домишек деревни. – Я смотри – во!

Он демонстративно расстегнул добротный комбез, показывая наличие аж двух комплектов качественного термобелья.

– Ага, ещё, небось, пояс из псевдособачьей шерсти. Дед – во сто шуб одет. На Новый год тебе валенки задарю, чтоб амплуа не портил армейскими ботинками. – Шум усмехнулся, поправляя на себе излюбленный комбинезон "Сева", а затем закидывая на плечо ВАЛ. – Жарко мне, сам знаешь, подвигаюсь малость, а если ещё и накачу, то сам, как печка, буду. Я плащ прихватил, не ссы, не озябну.

– В рюкзак запихнул? Ну, запасливый, нет бы на себя сразу! – посмеялся тот и хлопнул друга по тугому рюкзаку. – Мы ж туда-обратно, мигом, етить!

– Ну, коне-ечно! Знаем, знаем, проходили уже твоё туда-обратно! – Шум глянул на товарища, припоминая ему минувшие события, а затем, дабы освежить память, стал цитировать: – Едрить-тудыть, сбегаем, обернëмся к вечеру ещё! Всё нормально будет!

– Вот засранец молодой! Я уж забыл, а он!

– А он помнит, у него ещё с памятью всё хорошо! — продолжил Шум, смеясь, и Федя, уперевшись руками в его рюкзак, с толкача выпроводил напарника из лагеря.

— Да в зад твои карты, я со своими вертолётами скоро из-за стола улечу... – Шум швырнул на стол выигрышную комбинацию и сгрёб длинными руками банк – два пузыря водки и несколько порций саморазогревающейся еды из какого-то импортного сухпайка. Он, было, хотел подняться, выйти на улицу и насытить лёгкие хоть чем-то, кроме перегара и табачного дыма вперемешку с запахом пережаренных кабаньих котлет, но кто-то вовремя вышел, забыв закрыть дверь, и в бар хлынул морозный ночной воздух.

– А я? А мои? А если я? – Оживился один из сидящих за столом сталкеров, бывший в изрядном подпитии. Оторвав от стола тяжёлую голову, он стал перебирать карты, мутным взглядом изучая их в надежде сорвать куш.

– Не, не видать тебе заморской жратвы, пряники свои деревянные жри... – Заключил Шум, заглядывая в

карты товарища, после чего откинулся на спинку стула и закурил.

Проигравший, разочарованно вздохнув, клюнул носом в стол и почти сразу принялся протяжно храпеть.

– Слышьте, а Новый год-то уже скоро, а? Праздник! – Вновь завëл свою пластинку Федя, матëрый сталкер лет пятидесяти, большой любитель выпить по поводу и без. Он выжидающе глядел на самого крепкого своего собутыльника, на Шума, и, будто ждал, что этот почти двухметровый детина запрыгает от радости в преддверии Нового года.

– Опять за своё, Федь? Или просто повод ищешь? – Снисходительно улыбнулся Шум. – Вон, на барке календарик висит, рукописный, там триста шестьдесят пять поводов выпить, на случай если захочется попойку в праздник превратить.

– Ёкарный бабай, уж терпения нет! – Федя вдруг действительно вспомнил те волшебные моменты, когда исполняются желания, дарятся подарки, и семьи собираются у большого стола. – Отметим, посидим по-человечески, постреляем трассерами!

– И хороводы пойдём водить вокруг рыжей осины. – Продолжил Шум, и, усмехнувшись, опрокинул очередной стакан.

– А!? – Вскрикнул вдруг спящий, отчего Федя вздрогнул и расплескал половину стопки.

Пришлось одарить виновного звонкой оплеухой, приводя его в чувства. На пару секунд протрезвев, тот окинул взглядом присутствующих. – Зачем осина? Ëлка есть!

Хватило его лишь на это. Глаза его вновь собрались в кучу, и он медленно стал заваливаться на бок. Озадаченно глядя на Шума, Федя вдруг поймал пьяницу, уперевшись ему рукой в лицо.

– Где это ты тут ёлку видел? – Спросил он, но ответа не последовало. Не последовало его и после добротного встряхивания – было видно, что на сегодня источник информации потерян. Шум отрицательно покачал головой, и Федя, нехотя с ним согласившись, отпустил сталкера в свободное падение на скамью.

– Молодежь… Кто ж так пьет?! Гляди, как надо! – Провозгласил Федор. Подняв стаканы, сталкеры замахнули. Затем ещё раз, и ещё. Внезапно наступило утро.

– Шум, давай, вставай! — Федя бодро трепал товарища за плечо.

Распахнув глаза, Шум хмуро глянул на удивительно свежего пьянчугу и раздраженно оттолкнул его.

– Такой бодрый, аж бесишь! Пили, вроде, одинаково, а хреново одному мне, причём за двоих!

– Ну так, стаж, опыт, ëлы-палы! Вставай, выходи, дело есть.

Голова гудела и кружилась, язык едва шевелился от сухости во рту, а сон от этого букета ощущений, как рукой сняло. Пока Шум отпаивался, над ухом без умолку жужжало радио из уст Феди, вещая о похождениях вчерашнего их собутыльника, а самое примечательное – о ёлке.

– Ёлка, Федь? Шутишь что ли? – Сталкер продрал глаза, и глянул на морщинистое лицо, пытаясь понять серьёзность услышанного.

– Ну, а чë? Сходим, подышим, мож, найдём. Сморчок этот мне на карте место показал.

– Всякой хренью я в Зоне занимался, а такой ещё нет. Пойдём! – Шум хлопнул товарища по плечу. Тот удовлетворенно кивнул, и сталкеры разошлись на сборы.

– А ты чë, Шум, ëпт, по-летнему то? – Федя вопросительно вздëрнул плечами, когда перед выходом они встретились в ограде одного из обветшалых домишек деревни. – Я смотри – во!

Он демонстративно расстегнул добротный комбез, показывая наличие аж двух комплектов качественного термобелья.

– Ага, ещё, небось, пояс из псевдособачьей шерсти. Дед – во сто шуб одет. На Новый год тебе валенки задарю, чтоб амплуа не портил армейскими ботинками. – Шум усмехнулся, поправляя на себе излюбленный комбинезон "Сева", а затем закидывая на плечо ВАЛ. – Жарко мне, сам знаешь, подвигаюсь малость, а если ещё и накачу, то сам, как печка, буду. Я плащ прихватил, не ссы, не озябну.

– В рюкзак запихнул? Ну, запасливый, нет бы на себя сразу! – Посмеялся тот и хлопнул друга по тугому рюкзаку. – Мы ж туда-обратно, мигом, етить!

– Ну, коне-ечно! Знаем, знаем, проходили уже твоё туда-обратно! – Шум глянул на товарища, припоминая ему минувшие события, а затем, дабы освежить память, стал цитировать:

– Едрить-тудыть, сбегаем, обернëмся к вечеру ещё! Всё нормально будет!

– Вот засранец молодой! Я уж забыл, а он!

– А он помнит, у него ещё с памятью всё хорошо! — продолжил Шум, смеясь, и Федя, уперевшись руками в его рюкзак, с толкача выпроводил напарника из лагеря.

Погрузитесь в снегопад на страницах этого сборника и рискните сделать шаг в зимнюю чернобыльскую аномальную зону, где лишь смелым открываются тайны, и только самые отважные могут выбраться живыми.

Вы будете свидетелем увлекательных историй, рассказанных разными авторами, каждый из которых имеет своё видение зимы во вселенной S.T.A.L.K.E.R.

Откройте для себя привычную Зону с необычного ракурса, и отправьтесь в путешествие по скованной холодом Зоне, погрузившись в чтение.

Информацию о поступлении книг в продажу ждите в группе издательства.

☢️ https://vk.com/polar_star_club ☢️

— Мало было? Сейчас добавлю... — и схватив карлика за капюшон, Шум волоком дотащил его до ржавчины, несмотря на сопротивление, после чего бросил у самого края, и прижал ногой, глядя как аномалия медленно подбирается к очередной жертве. Жертва же, осознав всю суть происходящего, с ужасом посмотрела на своего убийцу, и в этот момент подступившая аномалия стала медленно поглощать бьющееся в агонии тело, пронзая голову тысячами ржавых игл. А стоило только сталкеру отступить, огромная игла, едва не вонзившись в сапог, прошила сердце мутанта и проходя его тело насквозь.

Наконец, покончив с этим адским местом, сталкер покинул свалку, но шëл он, к своему сожалению, весьма медленно. Своеобразная трость, хоть она и помогала на подъëмах да спусках, всё же вязла в грязи, но, благо, вскоре средь рыжих деревьев показалось то, что когда-то было колокольней. В душе ëкнула надежда, что она ещё жива.

— Твари мелкие... — в очередной раз чертыхнулся Шум, едва не свалившись в канаву на подходах к церкви, и окидывая ветхое здание взглядом. Казалось, держится оно на честном слове – дунь, развалится, как карточный домик. Но Межова совершенно точно говорила об этом месте, потому Шум упрямо вышагивал к цели, и лишь оказавшись на полусгнившем крыльце остановился, глядя на деревянный крест над дверным проëмом. За всю свою жизнь церковь он посещал впервые. Не имея и малейшего понятия о внутреннем убранстве, он шагнул внутрь, встречая, что ожидаемо, полную разруху и запустение. Убийца, охотник за лëгкой наживой и блудник, впервые пожаловал в дом Господа, и не для того, чтобы покаяться, а ради всё той же наживы.

— Эй, Ежова? — глухо позвал он, после чего разгерметизировал костюм, и открыв фильтра шлема позвал вновь, — Учëная?

Прихрамывая, он прошёл в молебный зал, и осмотрелся. Наверх уйти она точно не могла, не дура ведь, чтоб лезть в этот скворечник по лестнице, на которую небось и тушканы ступать боятся. Засмотревшись наверх, туда, где должен был висеть, но отсутствовал колокол, Шум вдруг замер, и медленно перевёл взгляд вниз, наблюдая прямо перед собой огромную дыру в полу. По спине пробежал холодок. Выдохнув, он стал пятиться в сторону, намереваясь обойти эту пропасть, но какая-то возня внизу привлекла его внимание. Включив ночное видение на шлеме, сталкер глянул вниз. Тут он и заметил колокол, а рядом с ним – на первый взгляд целая, и, вероятно, живая Межова. Вокруг же, пока не рискуя подходить, ошивалась парочка тушканов. Самый наглый из них, тихонько цокая когтями, подкрался к руке девчонки, и уже, должно быть, хотел попробовать её на вкус, как сверху, превращая мелкого падальщика в хвостатую котлету, спрыгнул Шум, тут же заваливаясь от пронзительной боли в бедре. Это, однако, не помешало ему схватить, и переломить пополам хребет второго гадëныша.

— Сссука... — прошипел сталкер, и отшвырнул в сторону конвульсирующего зверька, а когда боль чуть утихла, подполз к девчонке, стаскивая с себя шлем, и включая фонарь. Увиденное заставило сердце сталкера сжаться. Пять пружин, пробив комбинезон, торчали из её спины, — Вот срань...

Шум склонился, припадая ухом к экрану её заслона. В полной тишине не трудно было услышать звук ровного дыхания внутри шлема. По всей видимости, она отключилась после падения, что, в общем-то, было и неплохо, учитывая необходимость вытащить из неё проржавевшие, фонящие железяки. С трудом поднявшись, Шум спустил вниз оставленные на краю пролома рюкзаки, и взялся за девчонку. В ход пошла стандартная армейская аптечка: обезболивающее, обеззараживающее, и адреналин, дабы в таком состоянии суметь пропахать ещё не один час. Самое оно для любителей ковыряться во всяком дерьме, и латать себя в таких же условиях.

Дождавшись времени, когда обезболивающее начнёт действовать, Шум осторожно стянул шлем с рыжей головы, и перевернув девчонку спиной вверх, расчехлил инструменты, самым нужным среди которых были бокорезы. Ими он обрезал пружины, оставляя лишь пару сантиметров. Следующим этапом стал комбенизон, и если бы Шум только знал, как будет сложно стянуть комбез с бесчувственного тела, то, наверное, вырвал бы пружины минуя этот этап. Ухудшало ситуацию и состояние самого Шума. Уж очень тяжело оказалось ворочать отключенную девчонку с его-то ушибами, но её здоровье в данном случае было куда важнее, а потому он изначально решил, что сначала поможет ей.

— Не зря припас... — пригубив этиловой жидкости из фляжки, Шум щедро плеснул из неё на спину Межовой, размазывая всё ватным тампоном, и уделяя особое внимание торчащим иглам, оставшимся от пружин. Тяжело вздохнув, и скрепя сердце, сталкер взялся за пассатижи, и принялся вынимать железяки, то вытягивая, то выкручивая их. Благо, вошли они совсем неглубоко, но стоило потянуть последнюю из них, девчонка вдруг вздрогнула, и протяжно завыла, безуспешно пытаясь подняться.

— Ах! Чëрт! Больно! — загундела она, барахтаясь, и не давая даже возможности ухватиться за последний обрезок пружины, на что Шум как следует прижал её коленом, и пихнул в рот перчатку, тут же, несмотря на всё сопротивление, силой вытягивая пружину. Подвал наполнился сдавленным криком боли, а сталкер вдобавок ещё и плеснул на рану водки, за что, изловчившись, учёная влепила ногой прямо в его грудину, заставляя согнуться от боли в и без того пострадавших рёбрах. Осознание пришло тут же, и она хотела было подорваться, чтобы помочь, но обнаружила себя по пояс обнажённой, — О боже! Прости, прости! Это рефлекторное, я не специально, Шум!

— Один-один, гимнастка, твою мать! — с трудом отдышавшись, Шум отполз, к землистой стене подвала, и пропихнул руку под свой комбенизон, с трудом прощупывая свои рёбра через опухшее место ушиба, — Приложила не хуже бюрера!

— Прости пожалуйста! — прикрывая наготу, Межова поднялась, вытряхивая из своего рюкзака нехилый такой набор медикаментов. Пока сталкер занимался самолечением, она обколола себя чем только можно, закинула несколько каких-то таблеток, и вопрошающе глянула на него, протягивая гемостатическую губку с бинтами, — Не смогу сама...

— Больше не драться! По крайней мере в фанеру... — он прижался затылком к холодной земле, собираясь с мыслями, и кое-как поднялся, приступая к перевязке первых боевых ранений Межовой.

— Вот же! Гадство! Шум, нам придётся вернуться... — ругая себя за глупость и нерасторопность, учëная представила, как вновь лезет на эту трижды проклятую свалку, и схватилась за голову, — Образцы ржавчины нам просто необходимы, понимаешь?

— Нет, знаешь, мне этой свалки хватило, больше не хочется, держи, — и сталкер положил перед ней несколько колб. Одна из них содержала в себе просто горсть ржавых игл, в двух же других эти иглы плавали в непонятной жидкости.

— Что?! — в изумлении воскликнула она, и несмотря на боль, взяла склянки, — Но как? Там ведь бюреры! Как ты с ними справился?

— Обругал и в угол поставил. — хмурясь, он потуже утягивал бинты, предварительно наложив губку на каждое ранение Межовой. Радости её не было предела, и на сталкера вновь посыпались вопросы, в этот раз касающиеся его познаний в исследовательской деятельности. Вопросы эти, разумеется, были благополучно им отфутболены. Не то было место, да и совсем не то время для откровений, хотелось поскорее добраться до безопасного места, и он стал думать как выбираться.

Девчонка, присев у ржавчины, уставилась в неё, изучая визуально, однако, не заметив ничего примечательного, отошла от аномалии, и стала вынимать из рюкзака свои привычные инструменты: нож, пинцет и несколько колб, в которых смешала несколько растворов, получив серную кислоту, уротропин, и дистиллированную воду. Один из растворов негативно влиял на ржавчину, а потому, чем черт не шутит? Собравшись с мыслями, она хотела было вернуться к аномалии, но рука от волнения дрогнула, и раствор против ржавчины оказался на комбезе, отчего Межова громко выругалась, привлекая тем самым внимание сталкера.

— Межова, не двигайся. — донеслось неожиданно из динамика, и та осмотрелась, обнаруживая себя едва не посреди аномалии, где единственным свободным от ржавчины местом стало небольшое пятно, залитое той самой жижей против ржавчины. Спина её взмокла, а ноги потяжелели.

— Нужен ещё раствор... — дрожащим голосом произнесла она, осознавая всю губительную суть этой аномалии, и только она достала из рюкзака всё необходимое, как её багаж вдруг воспарил над землёй, и метнулся в сталкера, который, благо, успел это заметить.

Хуже был бы не удар рюкзаком, нет. Хуже было то, что от удара, вероятно, содержимое рюкзака превратилось бы в бесполезный хлам, и допустить этого было никак нельзя. Помимо того, что по нему ударил град какого-то мелкого мусора и автозапчастей, ему пришлось ловить ещё и рюкзак. Он подался назад, и в полёте перехватил рюкзак, заваливаясь вместе с ним, дабы максимально смягчить удар. Но этим дело не кончилось, нужно было ещё и уберечь ценную поклажу от новых полётов, потому Шум запихнул её под одну из машин, тут же хватаясь за автомат.

Оценивая обстановку, сталкер взглянул на витающий в воздухе мусор, замечая только камни, да мелкие автозапчасти, неспособные хотя бы поцарапать заслон, а потому стал выискивать средь местных пейзажей самого уродца, однако он, нанося первый удар, выдал себя сам. Ветка дерева почти неощутимо ударила в плечо сталкера, и уже через секунду удалось заметить этого оборванца, что затаившись в одной из машин, причудливо дëргал короткими ручонками. Не дожидаясь, пока прилетит что-нибудь ещё, Шум выпустил две пули, спугнув уродца, после чего пустился в погоню, настигая мутанта средь ровных штабелей легковушек, которые свалили одну на другую, приплющивая при этом сверху ковшом.

— Ыъх! — донеслось от убегающего бюрера, и он шустро запрыгнул в одну из машин, надеясь вылезти с другой стороны, но дверь изъеденного ржавчиной корыта ни в какую не поддавалась.

— Я те покидаюсь, падла мелкая! — с заметным раздражением в голосе произнёс он, появившись из очередного прохода, и моментально вдавил курок автомата, разбрасывая по машине содержимое огромной уродливой головы. Решив, что в контрольном выстреле коротышка уже не нуждается, Шум развернулся, намереваясь вернуться к напарнице, и натыкаясь на второго карлика, стоящего прямо перед ним. Краткий миг, и карлик, замахнувшись руками, отправил сталкера в полёт, казалось, на орбиту.

— Шум! — громко позвала Межова, выбравшись наконец из аномалии, но рядом никого не оказалось. – Да твою же мать!

Нервы девушки были на пределе, и казалось, что мозг может отключиться в любой момент. Взяв себя в руки, рыжеволосая рванула куда глаза глядят, стараясь унести свою задницу подальше от опасности. Машины вокруг нее начали содрогаться, от них со скрежетом стали отрываться двери и крышки багажников с капотами, до ужаса пугая загнанную девчонку. Она пыталась сосредоточиться, дабы, в случае чего, увернуться, но глаза просто разбегались от обилия смертоносных железяк в воздухе. До очередного удара оставалось несколько секунд, и как раз когда она юркнула под одну из машин, на неё обрушился настоящий град из металлолома. Выглядывая из-под машины, учёная пыталась разглядеть хоть что-нибудь, и вдруг прямо перед ней вышел один из карликов. Злобно рыча он глянул на добычу, и принялся давить на машину телекинезом, намереваясь расплющить её. Оружие моментально исчезло из её рук, не успела она и перехватить его как следует, и ей снова пришлось бежать. Время, казалось, застыло. Она бежала настолько быстро, насколько позволял её мотор, и оставалось пробежать до укрытия всего три метра, когда бюрер настиг её, припечатывая к земле, и оставляя в её теле целый ворох ржавых пружин из старого ПАЗовского сиденья.

- Шум! – сквозь слезы выкрикнула девушка, понимая, что помощи ждать просто неоткуда. Над лежащим телом медленно поднялся в воздух движок буханки, – Помогите… Кто-нибудь!

Уворачиваясь от очередного удара, ей пришлось несколько раз перекатиться, отчего пружины всё глубже въедались в плоть. Замерев на месте, она несколько секунд пыталась перебороть боль. Система замкнутого дыхания была нарушена, а это означало, что с каждой секундой она получает всё большее заражение организма. Адреналин бил в ушах, и кое-как поднявшись на ноги, девчонка побежала дальше, то и дело оборачиваясь, чтобы в голову не прилетела ещё какая-нибудь штуковина.