Sevastjanov

Вкратце. Год назад участвовал в литературном конкурсе. Написал рассказ. В прозе писал первый раз. Ничего не выиграл. Мне понравилось, но занятие сие забросил. Вот, созрел написать что-то еще. Но для начала решил поделиться с широкой публикой старой работой. Спасибо.

История одного утра

Волны бушующего моря беспощадно пронзают береговую линию. Они раз за разом стремятся вырваться на сушу, хватаются за каждый уступ и пытаются удержаться, но неизбежно срываются в пучину, забирая с собой все, что успеют ухватить. Нет в природе картины более драматичной, чем эта бесконечная борьба стихий. Своими тщетными попытками волны доставляют немыслимую боль всему, что попадается у них на пути. А почерневшее небо будто злорадствует над отчаявшимся морем, разнося его рев эхом, злобно сверкая и громыхая.

Все эти события происходят где-то там, в “другом” мире, около противоположного берега залива. Несмотря на относительную близость происходящей драмы, по эту сторону вода невероятно спокойна и снисходительна. Только оттуда, из места, где мрачное небо насмехалось над неумолимым морем, слышались рев и грохот.

Ранее мне не приходилось видеть ничего подобного. Такое спокойствие и умиротворение природы на фоне бушующей на горизонте стихии вызывало у меня неподдельное восхищение. Меня посетила легкая тревога от того, что если буря приблизится, то маяк, в котором я нахожусь, с толстыми массивными, но в некоторых местах дырявыми от старости и многовекового воздействия морской воды, стенами не сможет больше сопротивляться волнам. Но человеку, который пригласил меня сюда, в свой дом, необходима моя помощь. И было бы, по меньшей мере, не профессионально оставить его один на один с его проблемами и надвигающимся штормом.

Внезапный звон старинных часов, одиноко стоящих справа от толстенного и мутного окна, в которое я потупил взгляд, прервал мои мысли. Эти часы, забыв про свой нешуточный возраст, изо всех сил пытались неизменно выполнять свой долг. Грубым басом они отбили семь часов утра и немного погудев, продолжили неспешно цокать, взмахивая своим некогда изящным, а сейчас до дыр проржавевшим маятником. Я механически поднял руку и взглянул на свои часы, так же как я делал это на протяжении последних 15 лет своей жизни. Тех лет, когда я начал заниматься детективной деятельностью и по работе засиживался в своем кабинете допоздна, а мои точно как эти, напольные часы напоминали мне о том, что помимо всего прочего мне хотя бы изредка необходимо отдыхать. Ведь когда большая часть жизни уже за плечами, необходимость здорового сна ощущается все острее.

Но в тот момент, когда мои глаза встретились со стрелками часов на моей руке, все мои мысли снова прервались. Мало того, они резко сменились недоумением, вызванным тем, что мои часы показывали пятнадцать минут девятого, а часы у окна - ровно семь. Выходит, с момента моего приезда сюда прошло намного больше пятнадцати минут, а этому ветерану не стоило доверять, несмотря на всю убедительность, с которой он пытался выполнить свой долг. Незаметно для себя я пробыл на этом старом, забытом цивилизованным миром маяке уже полтора часа. Все это время я ожидал смотрителя маяка, с которым договорился встретиться утром, в семь часов. Но увлеченный собственными мыслями, я ничуть не обеспокоился столь долгим отсутствием старика. Волнение, как и осознание происходящего, настигло меня только сейчас.

Все эти ощущения отступили в тот же миг, когда по ту сторону массивной двери, ведущей, как я полагаю, в спальню послышался скрежет отодвигающегося засова. После нескольких секунд и пары громких звуков борьбы старика с массивной дверью, послышался не самый приятный скрип и передо мной предстал старичок, выглядящий лет на 20 старше своего возраста, а ему было, ни много ни мало, 83 года. Об этом я смог узнать из письма, которое он отправил мне накануне с просьбой о помощи. Это был пожилой мужчина совсем невысокого роста, но крепкого телосложения, слегка сутулый, на голове пару клочков белоснежных от седины волос. Нос – “картофелина” покрасневший как при простуде и мутные как стекло комнаты серые глаза, которые едва виднеются из-под густых белоснежных бровей. Одет он был в забавную, сильно поношенную пижаму, непонятного светлого цвета, с когда-то изображенными на ней якорями, от которых под воздействием времени остались только темные разводы. На ногах были одеты плетеные лапти, почти сгнившие от сырости, ощутимой в каждом закутке комнаты, которые казалось, развалятся, сделай в них еще хоть один шаг.

– Детектив! – бодро вскликнул старичок. Его брови приподнялись, ровно, как и кончики губ, образуя на лице едва заметную улыбку, тщательно маскирующуюся под многочисленными морщинками и складками кожи. – Вы как раз вовремя. Прошу прощения за мой неподобающий вид, однако я уже и запамятовал, когда последний раз принимал гостей. Будьте добры, присаживайтесь в кресло у камина и дайте мне десять минут, чтобы все исправить и достойно вас встретить. – последние слова он договаривал будучи одной ногой за дверью, ведущей на улицу. Было очень странно видеть настолько бодрого человека в таком уважаемом возрасте. Я же озадаченный происходящим механически кивнул ему в спину.

“Как раз вовремя…” Слова смотрителя прояснили для меня то, что старик слепо верит своим часам, которые, похоже, являются единственным измерителем времени в этом месте, в связи с чем, он понятия не имеет, который час на самом деле. И тот факт, что он живет на один час и пятнадцать минут в “будущем”, в своем маленьком мире, в этом старом, дырявом и насквозь пропитанном морской водой маяке, стоящем на крохотном клочке земли, словно оторвавшемся от материка, где даже время идет по иным законам, вызывает у меня всего один вопрос. Что могло произойти в этом крохотной вселенной такого, что бы этому старику понадобилась помощь извне. Помощь частного детектива, нашего небольшого городка, недалеко от которого находится этот всеми позабытый маяк? Мое любопытство словно проснулось и начало слегка мучить мое сознание новыми загадками.

Сделав шаг навстречу креслу, предложенному мне хозяином, я почувствовал, как сырой каменный пол под моей ногой, состоящий из десятка неотесанных грубых булыжников разных размеров сменился приятным на ощупь, но как я заметил позже, истоптанным, пропитанным солью и прочими жидкостями ковром, который имел цвет всего того, что на него когда-либо проливалось. Узор на этом ковре уже было невозможно разобрать под неисчислимым количеством пятен. Это тактильное ощущение словно вернуло меня из глубин моих мыслей в помещение, в котором я находился. Я решил внимательнее осмотреться. Возможно, получится отыскать хотя бы намеки на то, о чем хочет поговорить со мной старик и хоть немного успокоить свое любопытство. В письме, которое он мне прислал, не было никакой ясности. Только просьба помочь, пару слов о себе, а также информация о месте нашей будущей встречи. Обычно я сразу же отправляю такие письма на помойку, потому что, как показывает практика, это чаще всего детские шалости. Однако в этом письме меня очень заинтересовало место встречи. Старый маяк, о котором я ничего не слышал ранее, не смотря на то, что в нашем районе достаточное количество сплетников, любящих распускать байки обо всем на свете. Ни слова о маяке. Я просмотрел все доступные мне старые выпуски местной газеты и не увидел там ни одной заметки. А еще этот почерк. О нет, это был совсем не детский почерк. И дрожание чернил на бумаге было не от волнения автора, а от тернистой жизни, в которой автор письма, похоже, прожил не один десяток лет. Эти обстоятельства создали для меня загадку, такую редкую для нашей местности и такую желанную для моего разума. С этого момента мной начало руководить мое изголодавшееся по всему необычному, немного детское и слегка наивное любопытство.

В спину потянуло холодным воздухом. Обернувшись, я снова увидел переступающего, или даже можно сказать перепрыгивающего порог дома старичка, настолько его движения были быстры и ловки. От его спешки складывалось впечатление, что он опаздывает на один из тех поездов, которые пересекают всю страну и находятся в пути невероятно долгое время. Вернулся он с охапкой дров, удивительно сухих для этого пропитанного сыростью места. Видимо хранились они по какой-то старой “дедовской” технологии, какова мне, естественно, была не известна. Будто бы в один прыжок смотритель оказался у камина. Эта неаккуратная дыра в стене с обрамлением из необработанных булыжников не имела ничего общего со словом “камин”, которое в сознании большинства людей вызывает приятные мысли о домашнем уюте и умиротворении. Через несколько секунд возни старика у этой невзрачной части интерьера все помещение залилось мерцающим рыжим светом. Ощущение сырости и прохлады мгновенно улетучилось, а комната приятно преобразилась. За те пару секунд, что я не мог отвести взгляда от скользящих по холодным камням языков пламени, старик прошмыгнул в свою спальню и со скрипом захлопнул дверь. Видимо это означало, что те десять минут ожидания, о которых он меня попросил еще не прошли, а также то, что раздражающе скрипучую дверь не помешало бы смазать маслом.

Теперь, когда в каждом уголке комнаты играл свет, мне наконец удалось увидеть истинные размеры этого помещения. Ведь все время, что я находился здесь раньше, комнату освещал только свет от мутного окна, в связи с этим мне не удавалось оценить размеры места моего пребывания в полной мере. Это была небольшая комнатушка, я бы даже сказал коморка. У окна справа стояли старинные часы, о чем я говорил ранее, еще правее от них, в углу висели неуклюже собранные в пучки сушеные травы. Стена, которая является второй половиной угла, была оборудована тем самым невзрачным камином с некогда изящным креслом напротив. Это кресло состояло из гнилой деревянной рамы и пары подушек под спину и ноги, из которых во все стороны лезли остатки перьев. Обтянуты подушки дырявой и грубой хлопковой тканью кофейного цвета. Полагаю, раньше этот цвет был намного светлее и приятней, но к сожалению от разрушительного воздейс