NuclearNadal2012

Первые современные мобилизации (одновременно сотни тысяч человек с сотен тысяч кв км на годы службы) произошли во Франции после Великой Французской революции 1789 г., в том числе в наполеоновскую эпоху. Также можно вспомнить призывы в американскую Континентальную армию в годы войны за независимость США (1775-1783), но эта армия была распущена после победы.

Неслучайно, а закономерно, что первые мобилизации провели режимы более республиканские, а не монархические (установивший свою монархию Наполеон в этом плане пользовался инструментом, созданным до него, и в его армии простолюдины продвигались по службе быстрее, чем в других). Согласно С.В. Дробышевскому, первые массовые антропометрические исследования стали проводить на рубеже XVIII-XIX вв. для более рационального пошива военной формы армиям, переваливавшим за полмиллиона человек. До этого на протяжение многих веков аристократам было неинтересно, какой рост, объём талии и размер обуви у податного населения. В ещё меньшей степени им было интересно наличие у простолюдинов образования, особенно углублённого и разностороннего, всеобщего здравоохранения, пенсионного обеспечения и особенно политических прав.

Всё это получило распространение в XIX - начале ХХ вв. в немалой степени из-за появившейся необходимости поддерживать население в готовности к военной мобилизации. Солдат массовой армии должен быть здоров и достаточно образован, чтобы, в случае высоких потерь, быстро выучиться на офицера. Люди, миллионами вырванные из мирной жизни и отправленные на войну, должны быть уверены, что об их родных позаботятся, отсюда введение всеобщих пенсий по старости и другое социальное обеспечение. Более того, они должны быть уверены, что к ним прислушивались ещё до войны, отсюда установление республиканских режимов в разных странах и развитие парламентаризма (резкое увеличение доли избирателей и избираемых) в Британии на протяжение XIX в.

По вырванному из контекста опыту первой половины ХХ в. (а местами и первой четверти ХХI-го) многие люди воспринимают мобилизацию как приглашение пушечного мяса на мясорубку. Но до второй половины XVIII в. не требовалась никакая мобилизация и даже война, чтобы правящая, привилегированная верхушка воспринимала в качестве говорящего мяса почти всех людей, большая часть из которых безо всякой войны умирала, не дожив до 18 лет.

Таким образом, в мировой истории способность населения к мобилизации и готовность к ней стала в первую очередь не приглашением на мясорубку, а путёвкой в жизнь для большей части жителей страны, где эта способность и готовность была достигнута. Дорогой к образованию, здравоохранению, пособиям и, заострю внимание, политическим правам.

Поэтому человек, исходящий из вашей способности к мобилизации, делает вам честь. Он уж точно не исходит из того, что вы всего лишь т.н. «новая нефть», которую можно постепенно лишать прав, образования и социальных гарантий, вновь низводя до податного положения.

Почему же этого почти не происходит, и почему любые мобилизационные мероприятия будут затруднены ещё сильнее, чем могли бы?

Потому что согласно крылатому выражению Клаузевица «Der Krieg ist eine bloße Fortsetzung der Politik mit anderen Mitteln» («Война — всего лишь продолжение политики другими средствами»). В просторечии bloß (нем.: всего лишь, просто, только, голый и т.д.) часто забывают. Меньше известно изречение «русского Клаузевица» советской закалки Александра Андреевича Свечина: «Война представляет не лекарство от внутренних болезней государства, а серьёзнейший экзамен здоровья внутренней политики».

Если в мирное время внутренняя политика заключается в участии в ней как можно большей доли жителей страны, требует активности, а то и мобилизаций (трудовых, например), то она повышает вероятность успешной мобилизации в военное время, хотя не гарантирует.

Если внутренняя политика заключается в противоположном («парламент не место для дискуссий» (прямо так сказано не было, но неслучайно, что запомнили именно так), успокоительно-развлекательный тон почти всех СМИ, нескрываемое кумовство, порой выдаваемое за новую аристократию, дворянство (то есть сословность) и т.д.), то почти всё население не вовлечено в политику в мирное время или вовлечено чисто формально, что чрезвычайно затрудняет его мобилизацию, то есть аварийное вовлечение на войне. Если обычный, не очень самоотверженный, совсем не авантюрный человек отстранён от политики, проводимой чернилами по бумаге, с какой стати ему с полной отдачей вовлекаться в политику, проводимую кровью (вполне возможно, что лично его кровью) по земле?

«Родину защищать»? Тут важно избежать свойственной мирному времени подмены понятий, потому что во время всеобщей мобилизации не людей призывают Родину защищать, а Родину призывают на войну. Всеобщая мобилизация облекает Родину в плоть, материализует её. Совокупность живущих в стране людей и является Родиной в самом полном смысле слова. Если почти все эти люди, почти вся Родина не была ранее вовлечена в политику, то см. написанное выше.

В Первую мировую войну беспрепятственней всего проходила всеобщая мобилизация в странах, вовлекающих как можно большую долю населения в политику (длительный парламентаризм или республиканство, почти поголовная всеобщая воинская повинность). В Британской империи отсутствие всеобщей воинской повинности компенсировалось многовековым парламентаризмом, в котором уже 30 лет участвовало большинство мужчин. Это позволило ей вынести военную мобилизацию почти четверти от общего мужского населения метрополии (5,4 млн из 45,2 млн общего населения).

Царская Россия, в которой в мирное время призывали всего 29% призывников, а Дума после «Третьеиюньского переворота» проработала менее 10 лет, рухнула именно от внутреннего взрыва всеобщей мобилизации, массовых солдатских бунтов. Хотя даже к октябрю 1917 г. призвано было чуть более 15 млн человек из 178 млн общего довоенного населения (почти все здоровые мужчины подлежали призыву). Про роль всеобщей мобилизации в истории России см. книгу «Последнее восстание крепостных» (издательства «Яуза», парламентский вопрос там почти отсутствует, зато огромное внимание уделено всеобщему образованию, но хотя бы оно у нас ещё есть).

Молниеносное поражение целого ряда европейских стран в 1939-1941 гг. не опровергает изложенное выше: блицкриг с ударами авиации и танков был разработан по опыту Первой мировой именно для того, чтобы выбранная целью страна просто не успела мобилизоваться, даже если бы политически была на это способна. СССР был спасён как жёсткой, идейно заряженной и, что самое главное, давшей путёвку в жизнь десяткам миллионов человек внутренней политикой и продолжавшейся почти четверть века подготовкой к мобилизации (осенью 1939 г. 2,6 млн человек мобилизовали в рамках учений (учений, Карл!)), так и огромными расстояниями.  

Наша современная проблема в том, что с 1991 по 2022 г. (а в какой-то мере и по настоящее время, судя по цитате в заголовке) внутренняя политика страны, где примерно половина благосостояния страны принадлежит примерно 1% (одному проценту) жителей (есть оценки, что в 2021 г. 500 россиян владели 40% финансов страны: https://www.ntv.ru/novosti/2563602/), на всеобщую мобилизацию была не рассчитана конструкционно. Частичная мобилизация осени 2022 г. была вынужденным исключением, которое предпочитают не повторять. Не потому, что «не надо» (а как же нескрываемая подготовка НАТО к войне?), а потому что больше 30 лет на такие нагрузки не рассчитывали.

И у меня есть мысли, как это преодолеть. Ведь "si vis pacem, para bellum" ("хочешь мира — готовься к войне").