В сердце тантрической доктрины лежит принцип преодоления социальных, религиозных и ритуальных ограничений, включая кастовые.

Чтобы понять поведение Рамакришны, нужно сначала понять, почему Тантра преодолевает касты. Ортодоксальный индуизм строится на жёсткой иерархии и понятиях ритуальной чистоты (павитрата) и осквернения (ашауча). Брахман считается чистым, а пария (неприкасаемый) — нечистым. Еда от шудры оскверняет брахмана.

Тантра рушит эту парадигму в самом основании:

Всё есть Шакти. Тантрическая философия утверждает, что весь проявленный мир, вся материя, все тела и все существа — прямая эманация Божественной Матери (Шакти) либо союза Шивы и Шакти.

Если всё есть Бог, то нет ничего «нечистого». Чёткое разделение на чистое и нечистое, священное и профанное — признак неведения (авидьи).

Чтобы осознать эту недвойственность (адвайту), тантрики намеренно совершают ритуалы, нарушающие социальные табу. Особенно ярко это выражено в путях Левой Руки (Вамачара), где ритуальное использование «пяти М» (Панчамакара: мясо, рыба, вино, зерно, секс) служит для разрушения эгоистических представлений о «приличии» и «чистоте».

В Тантре каста — это лишь ментальная конструкция, «листва», которая должна опасть, когда адепт осознаёт, что в каждом течёт одна и та же Божественная энергия.

Рамакришна не просто симпатизировал Тантре — он прошёл систематическое и интенсивное тантрическое обучение. Ключевой фигурой стала Бхайрави Брахмани — странствующая йогиня и адепт Тантры, прибывшая в Дакшинешвар в 1861 году.

Само принятие женщины в качестве гуру было для ортодоксального брахмана того времени серьёзным шагом. Тантра высоко ценит женское начало, видя в женщине прямое воплощение Шакти.

Под её руководством Рамакришна за несколько лет полностью овладел всеми 64 основными путями тантрической дисциплины (садханы). Он выполнял сложные и опасные практики на шмашанах и под деревом бильва, достигая самадхи в каждом из них.

Это обучение закрепило в Рамакришне способность видеть Божественную Мать абсолютно во всём — в священной статуе, в пище, в падшей женщине, в мусоре и в человеке любой касты. Для него концепция кастовой нечистоты стала мистически невозможной, поскольку противоречила его прямому опыту вездесущности Шакти.

В поведении Рамакришны есть эпизоды, которые ортодоксальное общество считало безумием или осквернением, но которые с точки зрения Тантры — классические акты преодоления эго и дуализма.

Рамакришна ел пищу, оставленную собаками и нищими. С позиции ортодоксии это было ужасающим ритуальным осквернением и означало потерю касты, однако в рамках практики адвайты (недвойственности) такой поступок имел глубокий смысл: если всё — Шакти, то пища в миске собаки и пища брахмана — одно и то же. Таким образом Рамакришна уничтожал в себе отвращение (гхрина) и гордыню.

Ещё одним радикальным поступком стало то, что он чистил отхожие места неприкасаемых собственными волосами. Для брахмана это считалось глубоким падением и вечным проклятием. Но с тантрической точки зрения это был способ полного уничтожения эго: волосы, выступавшие символом силы и статуса, использовались для очищения «нечистого», а сам Рамакришна отождествлял себя с «последним из людей», чтобы осознать Бога.

Он ещё ребёнком принял ритуальное подаяние от женщины‑кузнеца (шудры), что с точки зрения ортодоксальных законов ритуала упанаяны было нарушением. В тантрико‑бхактистской логике этот поступок означал верность слову и преданность Богу, которые ставились выше кастовых правил.

Наконец, Рамакришна почитал проституток как «Мать». Ортодоксы расценивали это как осквернение и общение с падшими, но для тантрика здесь проявлялось видение Шакти в каждой женщине: он различал Божественное ядро, скрытое за социальными масками.

Тантра дала Рамакришне философский аппарат и систематическую практику, чтобы мистически реализовать то, чего требовало его горячее сердце.

Он говорил:

«Любящие Бога не принадлежат ни к какой касте. У преданных нет касты».

Поведение Рамакришны — спонтанное проявление мистической реализации. Он не боролся с кастовой системой; он жил в реальности, где каст больше не существовало.

Тантрическая садхана стала горнилом, в котором было сожжено его кастовое сознание. Систематическая практика под руководством Бхайрави Брахмани научила его тело и ум воспринимать мир как единое поле Божественной Энергии, лишённое дуализма «чистого и нечистого».

Его самые «радикальные» поступки — классические тантрические практики для уничтожения восьми оков (паша), одной из которых является гордыня происхождением (джати).

Андрей Шигин 07.08.2026

Совокупное состояние российских миллиардеров выросло с прошлогодних $625,5 млрд до рекордных $696,5 млрд
Источник: https://www.forbes.ru/milliardery/559579-155-milliarderov-ro...

Совокупное состояние российских миллиардеров за год СВО выросло на 42,5% — до 456 млрд долларов

Свами Вивекананда, развивая идеи своего учителя Шри Рамакришны, высказывался о кастовой системе с такой резкостью, что шокировал ортодоксальное индуистское общество конца XIX века. Если Рамакришна показывал никчемность кастовых ограничений опираясь на собственный мистический опыт, то Вивекананда превратил эту критику в полноценную социальную философию.

Его наиболее тезисы можно свести к четырём ключевым позициям:

1. «Религия кухонного горшка»: осуждение одержимости ритуальной чистотой

Вивекананда с сарказмом и гневом обличал зацикленность высших каст на ритуальной чистоте и страхе «осквернения» из‑за контакта с представителями низших каст. Он презрительно называл это явление «не‑дотрагивайся‑до‑меня‑измом» (Don’t‑touchism).

«Существует опасность, что наша религия переедет на кухню. Мы теперь по большей части не ведантисты… Мы просто „не‑дотрагивайся‑до‑меня‑исты“. Наша религия — на кухне. Наш Бог — это кухонный горшок, а наша религия звучит так: „Не прикасайся ко мне, я чист“. Если это будет продолжаться ещё столетие, все мы окажемся в сумасшедшем доме».

2. «Лучше быть атеистом, чем кастовым фанатиком»: критика суеверий

Будучи монахом и проповедником индуизма, Вивекананда делал заявления, немыслимые для традиционного священнослужителя. Он считал, что слепая вера в кастовые предрассудки разрушают разум. В частности, он говорил:

«Я бы предпочёл видеть каждого из вас убеждённым атеистом, чем суеверным глупцом, ибо атеист жив: из него можно что‑то сделать, он не мёртв. Но если входит суеверие, мозг исчезает, он размягчается, и жизнь охватывает деградация».

3. Пророчество о «власти шудр» (Shudra Raj) и грядущих социальных переменах

Вивекананда предложил собственную концепцию исторического развития, согласно которой человечество последовательно проходит эпохи господства четырёх каст. Он полагал, что периоды правления брахманов (жрецов), кшатриев (военных) и вайшьев (торговцев и капиталистов) уже миновали либо близятся к завершению. С поразительным для своего времени радикализмом он предсказал возвышение низших слоёв общества:

«Грядет время, когда произойдёт возвышение класса шудр, с их шудрянской сущностью…»

По сути, задолго до того, как социалистические идеи стали широко распространяться в Азии, Вивекананда предвосхитил идею мировой пролетарской революции и неизбежного прихода к власти рабочих и крестьян — то есть представителей низших кастовых групп.

4. Обвинение аристократии в упадке Индии

В отличие от многих ортодоксальных индийских мыслителей, которые видели причину упадка Индии в иностранных вторжениях, Вивекананда возлагал главную ответственность на брахманов и высшие классы. Он утверждал, что именно их жестокое отношение к низшим кастам привело страну к кризису. В одном из своих выступлений он заявлял:

«Наши аристократические предки веками топтали простые массы нашей страны, пока те не стали совершенно беспомощными, пока под этими пытками бедные люди почти не забыли, что они — человеческие существа».

Вивекананда подчёркивал, что никакая политическая независимость не будет иметь подлинного смысла, если не будет искоренена система наследственных кастовых привилегий.

Кривое в луже грязной отражение.

Среди дерьма и рвотных масс,

Вы испытайте стыд и унижение,

Что я с лица похож на вас.

-

Не висит в петлице красный бант.

Да, небрит я, неопрятен.

Отвернулся нервно нежный франт.

Как ему я неприятен.

-

Пусть все дамочки в корсажах,

С собачкой милой на руках,

На весь свет огромный скажут:

- Он на нас наводит страх!

-

Только пёс с плешивым задом,

И со сломанным хвостом,

Меня своим признает братом,

Со мной он ляжет под мостом.

-

Нет цены мне в ваших платьях,

Мне лоск не важен на корню.

Мы все на свете сёстры, братья,

Лишь пёс считает за родню.

-

Ему не нужен шик и статус,

Ему важна бессмертная душа.

Хоть я похож на старый кактус,

Рядом ходит братец неспеша.