Бездушное пиво
Хорошего дня, друзья!
Сегодня хотелось написать о своей любимой игре — World of Warcraft: о том, как снова погрузился в любимый мир и как сложно выбрать сервер.
Но решил, что это, хоть и интересно мне, не очень пойдёт сюда.
Поэтому вот вам маленькая зарисовка — рассказ. В формате «шота» он выходил слишком куцым, так что получилось как получилось.
Вообще люблю такой формат — коротких рассказов‑зарисовок. А в отсутствие возможности собрать партию в D&D идей и образов накопилось немало :) Так что, пожалуй, буду чаще писать такое.
Тем более что тема блога — о стыке работы, жизни и творчества.
--------------------------------------------------------------------------------
Маленький город среди холмов и заливных лугов — такие места обычно редко видят незнакомцев. Воздух здесь был густым, будто подслащённым тишиной, дорога мягко стелилась под ногами, а время текло так неспешно, что мысли сами замедлялись.
Как мог пусть и небольшой трактир выжить в этих тихих и глухих местах? Да не просто выжить. Еда в трактире была достойна столов знатных домов, а стоила так, что даже простой крестьянин мог позволить себе её. И пиво — бесплатное, щедрая кружка каждому гостю, густая пена, янтарный отблеск и аромат хмеля и солода, плотно стоящий в воздухе… Слухи о нём ползли по землям тихим шёпотом, как туман по низинам.
И вот старый священник из далёкого монастыря решил сам проведать это заведение. Их обитель годами собирала сорта и закваски, а молва о местном пиве давно перешагнула границы уезда.
Городок навевал странные чувства. Люди были безучастны, словно слегка оглушены, а в глазах у них лежала та самая сонная поволока, которую сперва можно принять за лёгкое опьянение.
Пиво и правда оказалось великолепным — густым, с долгим послевкусием, будто в нём растворили сам вкус покоя, которого так не хватало усталому путнику. Он знал, что покой редко даётся даром, но этот вкус будто специально был создан, чтобы заставить забыть о цене. Священник поймал себя на том, что впервые за месяцы не думает о дороге, и это само по себе было подозрительно: столько дней тряски, холода, чужих деревень, а тут — тепло, сытость, ровный гул голосов, запах свежего хлеба и хмеля, от которого плечи сами опускались вниз, сдаваясь уюту. Именно эта лёгкость, это внезапное «можно наконец отдохнуть» и кольнуло где-то под рёбрами тревожным холодком.
Еда была простой и сытной, без вычурности, и от этого уют казался особенно настоящим. Но чем сильнее тело расслаблялось, тем настойчивее в голове стучала одна мысль: за такую щедрость всегда требуют плату.
К вечеру, когда последние гости потянулись прочь, в трактире с сухим стуком закрыли ставни — и вскоре за ними вспыхнул свет. Слишком яркий, слишком настойчивый, словно он хотел перекричать темноту, опустившуюся на тихие луга.
Шаг за шагом, чувствуя, как холодеет спина, священник подошёл к трактиру. Внутри пахло хмелем и воском; сквозь щели пробивался неровный свет. Он обошёл здание, прижимаясь к шершавым брёвнам, вслушиваясь в каждый звук. В одном месте половица скрипнула под ногой, и он замер, задержав дыхание. Выждав несколько минут, показавшихся часами, и убедившись, что никто не слышал, он двинулся дальше, к подвальному окну, наполовину зарытому в землю. Там, сквозь мутное стекло, плясали по стенам тени от свечей.
Священник опустился на колени, прильнув к стеклу. Внизу, в полутьме, стоял хозяин; перед ним был большой чан, а из‑под каждой кружки, будто по невидимым желобам, туда почти неслышно стекало что‑то тёмное — густая, маслянистая жижа, совсем не похожая на пиво. Она не пенилась, не блестела янтарём; она поглощала свет, делая воздух вокруг себя тяжелее.
Он вдруг отчётливо понял, почему глаза горожан заволакивала поволока: это не опьянение, это медленное исчезновение того, что делает человека живым. Он вспомнил, как сам на миг перестал думать о дороге, как тепло обволокло его, обещая забыть усталость, — и от этой мысли стало по-настоящему страшно.
— Души, — прошептал священник, и собственный голос показался ему чужим, далёким, словно кто-то другой произнёс это слово за него.
Хозяин не вздрогнул. Будто ждал этого голоса и ночного гостя. Он медленно обернулся, и на его лице не было ни удивления, ни злости — лишь спокойная, уверенная улыбка, от которой мороз шёл по коже.
— Зато пиво — действительно бесплатное, — подмигнул он, и в этом подмигивании было столько будничной простоты, что оно прозвучало страшнее любого крика. — Люди сами выбирают, что им нужнее: помнить обо всём этом или наконец отдохнуть. Вы ведь тоже почувствовали, как приятно ни о чём не думать?
Священник отшатнулся от окна, хватая ртом прохладный воздух, будто выныривая из воды. Он понимал: сказать вслух, призвать людей к разуму — не поможет. Они уже сделали свой выбор, сами того не осознавая, потому что усталость оказалась сильнее. И теперь этот же выбор будет ждать т его. Каждый день. Хватит ли в нём сил противостоять этому уютному, тёплому, сладкому забвению — или он тоже однажды вернётся сюда за ещё одной бесплатной кружкой, чтобы хоть на час перестать помнить, зачем он вообще сюда пришёл…
