MagicAksolotl

Начало истории - ТУТ
Предыдущий пост -ТУТ

А на утро сын радостно сообщил мне, что только что, по его мнению, он заработал первую награду, ведь выполнил какое-то из условий, прописанных в игре. Я проверила и не согласилась. Было страшновато начинать с отказа, но одним из условий здесь была кристальная честность. Что бы ни случилось. Выполнение было манипулятивным, и это был подводный камень номер 1. Задание я не засчитала. И ничего плохого не случилось, мы просто обсудили, почему так и он запомнил.
....Вот так, просто проснувшись утром, мы начали.

На самом деле я была слегка застигнута врасплох тем, какого количества внимания это требует от меня. Ведь если сын всерьёз должен был выполнять прописанные условия, то я обязана была всерьёз за этим следить. Тетрадь с правилами стала нашим спутником 24/7. Он быстро разобрался в механике и начал пользоваться "дырами в законах", а мне срочно пришлось их устранять. Первая неделя ушла она обкатку и корректировки. Мы обговорили и это. Впоследствии менять правила на ходу было бы уже нельзя. В это время у нас ещё бывали спорные моменты, и мне пришлось срочно дописывать, в каких случаях в чью пользу трактуется та или иная ситуация. Ему всё нравилось. Он схватился за дело с азартом и буквально тащил меня за собой. Положительная мотивация при отсутствии отрицательной. Это работало! А я внимательно следила за тем, чтобы он не упрощал правила до механического или формального выполнения.

Главное - никаких манипуляций. Только правдивые вещи, абсолютное соблюдение обеими сторонами всех правил, много механики. Настолка в жизни, каждое действие -ход в игре.

Мы начали так жить. Мы не помирились, это всё ещё было Перемирие. Оно не могло закончиться быстро, всё зависело от того, как будет идти игра, и мы оба об этом помнили. Но прямо с первого дня всё действительно стало меняться. Причём это явно имело накопительный эффект. Сначала он лишь тестировал правила и меня ( конечно же, и меня). Потом увлёкся механикой. Потом начал разбираться, почему механика имеет именно такие нюансы, в чём их смысл. И через это начал вникать в сущность отношений между людьми.

Всё, что мы обсуждали в вольной форме о том, что нас окружает или происходит, подводило нас к инструкциям к игре, а оттуда, переосмыслив, обратно к жизни. В какой-то момент я поняла, что он не просто получает от игры удовольствие, он ВЕСЕЛИТСЯ

Он летал. Он стал просыпаться с горящими глазами и первым делом предлагал мне план дня таким образом, чтобы наиболее эффективно обыграть задания игры, и это было выигрышем для всех нас. Он был готов включиться в любое предложение от нас, потому что это открывало новые возможности поиграть. Он самостоятельно анализировал свои результаты, вздыхал, если что-то не получилось за день, обсуждал со мной вечером, что он мог бы сделать иначе. И был невероятно доволен, если удавалось добиться того, что он изначально хотел.

Каникулы давно закончились, мы улетели домой, но продолжали играть. Пришлось вносить корректировки -садик отнимает полдня и задание выполнять становится труднее.

Но сути это не меняло. Игра стала важной частью нашей жизни, и я видела изменения. Настоящие, глубокие изменения в нём самом! Это было невероятно. Варан не исчез, но значительно побледнел, и на его место начало заходить что-то тёплое. Эмоциональность медленно прорастала в личность, и это было частью любимой повседневной игры. Из речи исчезали манипулятивные крючки, его "Мама, я люблю тебя" перестало звучать, как обязательное начало просьбы. Дома стало значительно веселее и проще.

Обязательным ежедневным ритуалом игры было вечернее подведение итогов, подробное разъяснение и обоснование оценок, подсчет заработанных бонусов.
В тот период 90% свободного времени ребёнок проводил со мной. Муж практически не успел поиграть с ним в эту игру, потому что после сада я забирала сына чем-нибудь заниматься. Но иногда, когда они оставались вдвоём, то и папа оценивал достижения по написанным правилам, и это имело очень большое значение, поскольку сын видел, что подход у нас универсальный, а значит нет несправедливости. Правила известны всем и едины для всех. Мы живём отдельно от родителей, но если бы с нами жили другие члены семьи, то было бы необходимо, чтобы это касалось всех.

Большое значение того, что бы быть последовательными в воспитательных требованиях, это не новость, но в данном случае речь шла не просто о запретах и разрешениях, а о выстраивании внутренней системы ценностей у ребёнка, и различные подходы от разных членов семьи просто уничтожили бы результаты.

Следующие полгода оказались прекрасными. У нас была игра, которую дома мы начали называть "Система", всё ещё сохранялись игры с песочницей для проживания событий дня, работал "магазин" с его драматичными клиентами, мы выходили в парки развлечений, где катаясь вместе с горки в бассейн с шариками, обсуждали, почему малыш рядом заплакал, и что бы сын для него сделал. Перемирие, конечно, уже давно превратилась в мир. Таким образом я давала понять, что успехи у сына есть, мы их видим, ценим, и положение его перестало быть шатким.

У нас исчезли стычки, как явление. Регулировка поведения касалось всех сфер и все конфликты решались с помощью прописанных в системе методов. У нас просто исчезла почва для конфликтов. Столкновение интересов всегда можно было обыграть в рамках системы и найти выход внутри игрового процесса.

Конечно, это означало, что любые претензии к ребёнку со стороны окружающих я вынуждена была строго переводить на себя, и переконвертировать в игровую реальность. Здесь был недостаток созданного нами игрового закрытого Мирка, плохо стыкующегося с внешним миром. Но ведь любая реабилитация на ранних этапах создаёт закрытую внутреннюю атмосферу, и лишь потом, когда психика окрепнет, выпускает человека в мир. У нас было точно так же.

А потом наступило лето. Сад закрылся, начались каникулы, мы снова уехали. Теперь у нас снова было много времени вместе, много новых ситуаций, чтобы ребёнок мог проявить себя, и больше общения с окружающими. Игра пошла с новой силой, сын всё ещё был в восторге. У него были собственные цели, ему было интересно соревноваться с самим собой. Его жизнь была по-взрослому наполнена смыслом.

Мы ввели новую практику. Оцени себя сам. Это был рискованный шаг, но мы обсудили его с сыном и оба захотели попробовать. К тому же это позволяло нам иногда друг от друга отдыхать. Теперь я могла уйти на некоторое время, А вернувшись, спросить у него, как он провёл время, и как, по его мнению, можно оценить его достижения за прошедшие часы. Естественно, с обоснованием почему. Ещё больше ответственности. И ещё больше самостоятельности. Явное уважение и доверие. Он был счастлив. Он снова невидимо линял, становясь больше себя самого.

Именно в один из таких дней, когда я ушла провести время одна, оставив его вместе с бабушкой, случился переломный момент, разделивший всё на "до" и "после".

Я этого не видела, обо всём мне рассказала позже Моя мама.

- Представляешь, Саш, с ребёнком что-то произошло! Может проверишь температуру, вдруг заболел?
- Что случилось?
- Да очень странно. Мы шли, всё было нормально, всё как всегда. Бодр, весел. И вдруг как расплачется! Прямо остановился на месте, и давай рыдать. Я спрашиваю, что случилось - не говорит. Я подумала, может у него что-нибудь болит?... Пришлось вести домой. Ты зайди, посмотри. Это так на него не похоже...

Я поспешила к ребёнку. Сын спокойно играл в игрушки у себя в комнате. Я начала аккуратно расспрашивать. Как провёл день, почему они сейчас дома, а не гуляют. Почему плакал. Ответ прозвучал невероятно.

- Мы гуляли, и я услышал как где-то мяукает котёнок. Мне стало его очень жалко. Ему, наверное, плохо там...

И, говоря это, он уже начал всхлипывать.
Ничего прекраснее от своего ребёнка я ещё не слышала!

- Что, серьёзно? Жалко? Вот прямо настолько?
- Да. И сейчас ещё тоже!
- Солнышко, это хорошо, что ты про него думаешь! Но, на самом деле, ему, возможно, и не было настолько плохо. Он мог просто заскучать и звать маму. Или даже петь какую-то песню. А ты слышишь мяу-мяу и плачешь. Тебе за него грустно.

- Да - сказал мой ребёнок. - Я это сам понимаю... Просто чувствую такую грусть!


И началось!...

Следующие 2 недели он жалел всё вокруг! Рыдал над сломанной веткой (ей больно), сдутым одуванчиком ( у него больше нет пуха), растаявшим на земле мороженым ( оно, наверное, упало у какого-нибудь малыша! А что если мама не купила ему другое?!)

А вокруг было так много драмы, что я не успевала моргнуть, как сын уже находил кого-то пострадавшего, вызывающего жалость. Любой намёк на то, что мне в чём-то дискомфортно от его поведения, мгновенно останавливал его действия, и приводил к гипертрофированным извинениям и заботе. Сын буквально погрузился в сопереживание всему миру. Я слегка обеспокоено наблюдала за этим. Мама прозрачно намекала мне, что я сломала психику ребёнку. Я старалась оттормаживать эти лавины сочувствия, накрывающие сына, рационализируя и не позволяя фантазиям о чужих страданиях захватить его. Мы словно поменялись ролями. Теперь он рассказывал мне о чувствах окружающих, а я мягко предлагала варианты, почему всё, возможно, не так плохо, как он думает. Мороженое, вполне возможно, купили новое. Или оно упало у взрослого, который не очень расстроился. А ещё его могли просто выбросить бескультурные люди, если им было лень дойти до мусорки.

Спустя 2 недели поток схлынул. Сын всё ещё оставался ранимым и невероятно сочувствующим, но уже не рыдал. Ему больше не мерещились ужасы чужой драмы за каждым углом. Вместо этого он приобрёл внимательность к окружающим, которой раньше у него никогда не было, стал наблюдать и стараться понять то, что происходило между людьми. Понять не головой, а ощутить на чувственном уровне.

Ему открылся новый пласт взаимодействия с миром, о котором он раньше не догадывался, и он был зачарован. Как-то раз, просто из любопытства, не напоминая ему о нашей ссоре полугодичной давности, Я спросила его:

- Слушай, я очень хочу спать. Как ты смотришь, если я немного подремлю днём, а ты в это время побудешь сам?

- Конечно!- встрепенулся ребёнок.- Спи! И ринулся в соседнюю комнату, чтобы принести мне подушку. Когда я попыталась отнекиваться, что имела в виду не сейчас а чуть позже, он просто взял мою голову, разместил её на подушке и начал гладить, чтобы я спала.

Это был уже совсем не тот ребёнок, что полгода назад. И, глядя на него, я снова задавалась вопросом: это моё воздействие или он просто дозрел? Может быть я зря затеяла всю эту суету вокруг эмоций, и нужно было просто подождать? Может быть, единственная ненормальная в этой истории-я? Ведь вот же, передо мной прекрасный, умный, спокойный, А теперь ещё и сочувствующий ребёнок. Может быть это всегда было здесь? Причём тут я, может он всё сделал сам?

.... И не было подсказок, чтобы дать мне возможность понять, так это или не так...

Самолётная ссора произошла, когда ему было 4г 10 мес, а летний перелом в возрасте 5 лет 4 мес. Прошло ровно полгода в игре. Полгода, за которые мы не скучали, нашли новые смыслы, перестроили отношения в семье и стали заметно счастливее. Все члены семьи. Новый стиль жизни стал для всех нас откровением, приносящим семейное счастье, спокойствие, гармонию, и мир в отношения.

И вот, спустя полгода, необходимость в игровой системе просто отпала. Всё изменилось так быстро, что пока ещё было не совсем понятно, что теперь делать. Продолжать? Отменять? Играть менее интенсивно? С этим ещё предстояло разобраться. На данный момент, из-за проснувшегося понимания чувств, и, следовательно, интуиции, задания системы стали для сына слишком лёгкими. Он щёлкал их, как семечки, не напрягаясь. Получал максимальные награды и посмеивался:

- Раньше это всё казалось мне таким сложным! Просто тогда я был ещё маленьким... Хорошо что я вырос!
- Несомненно... - Усмехалась я в ответ.


Продолжение будет.

Начало истории - ТУТ
Предыдущий пост- ТУТ

...Так прошло 4 дня. Я очень много ходила по городу одна, переживая и думая. Сын проводил время с бабушкой: готовил шарлотку, мило щебетал, гулял.

И Хотя мне было тошно, но мое решение не менялось. Я проверяла его снова и снова, и каждый раз заново приходила к тому же выводу. Если он не чувствует тепла, я не буду носить розовые очки. Не буду в одностороннем порядке вливать в него бесконечную нежность, натыкаясь на равнодушие. Не буду баловать его бесконечным принятием.. Теперь всё будет вот так. Нет смысла гладить варана - он не привяжется.

Когда, вечером четвёртого дня Я пришла домой намеренно поздно, меня ждала новость.

- Ребёнок просил передать тебе, чтобы ты заглянула к нему, когда придёшь. Может, он ещё не спит. Посмотришь?
- Конечно, мам. Сейчас гляну.

Я вошла в комнату. Вообще-то, по моим расчётам, он должен был спать уже минут 40.

- Ты пришла?...

... Такого голоса я у него ещё не слышала. Ему это было очень, очень нужно. Но он, по-видимому, даже не надеялся. Я моментально дрогнула. Это было слишком. Легко стоять в стороне, когда он молчит. Но такое....

- Да.
- Мама. Мы можем с тобой поговорить?

Я подумала, что это значит "поболтать" или "пообщаться", чтобы просто побыть вместе. На это я сказала бы "нет". Поэтому спросила:

- Ты хочешь поговорить о чём-то конкретном, или просто так?
- О чём-то конкретном. Ты можешь со мной поговорить?

И опять этот голос. Тихое, абсолютное отчаяние.

- Могу с тобой поговорить. Давай поговорим.
- Мама...  молчание. Думает.
- Что?
- Ты можешь мне помочь?
- Помочь? Что ты имеешь в виду?
- Мама, я попал в очень, очень плохую ситуацию. И никак не могу выбраться. Ты можешь мне помочь?

Это была совершенно неожиданная просьба. Я засомневалась, говорим ли мы вообще об одном и том же. Он  лежал в кровати ко мне спиной, и тихо, затаив дыхание, ждал ответа.

Я решила уточнить:

- Ты говоришь про нашу с тобой плохую ситуацию?
- Да. Ты поможешь мне, мама?? - С прошивающим насквозь отчаянием. И ответить на это как-то иначе было невозможно:
- Да! я помогу тебе. Конечно.

И только после этого он всхлипнул, повернулся ко мне, и заплакал. И говорил, говорил, говорил.
- Я ничего не понимаю, но я сделаю как ты скажешь! Ты сможешь мне объяснить? Ты же раньше мне всё объясняла. Ты всё знаешь! Ты должна мне помочь. У меня самого ничего, ничего не получается... ты знаешь что нам делать? Что нам делать, чтобы помириться? Мы же не можем жить так всегда, в ссоре.

Я обнимала его, гладила, и поначалу не могла ничего сказать. Потому что я не знала. Но когда не знаешь что сказать, говори правду. И я ответила:

- Кисик, я пока не знаю, что нам делать. Мне нужно это придумать. На это, скорее всего, потребуется несколько дней. Но я обещаю, что буду очень сильно думать, и скорее всего, что-нибудь придумаю. А пока что мы с тобой начнём жить в перемирии. Это ещё не мир, но я не буду уходить от тебя так надолго, и мы будем разговаривать.
- Хорошо. А сейчас можешь меня погладить?
- Могу. Я никуда не ухожу.
- Спасибо. Я буду спать.
- А я буду тебя гладить, пока ты не уснёшь. Спи.
И он вздохнул и уснул за несколько минут...

Если отбросить все эмоции, то передо мной вставала громада. Громадная проблема, которую нужно было решить. Ко вчера. Год назад.

И весь этот диалог, который я привожу дословно, вызывал, конечно, потрясение. "Я попал в очень плохую ситуацию и никак не могу выбраться",  это не " Мам, давай помиримся". И даже не " мамочка, прости меня, я буду хорошо себя вести", как обычно говорят дети. Это запрос. Серьёзный такой запрос от логичной части моего ребёнка. От варана! Да, очень тяжело для обоих из нас. И у меня и у сына эти дни выдались ужасными. Я мысленно прощалась с ним, с его живой частью, до которой, как мне показалось, мне так и не удалось достучаться. А он- остался в вакууме, с которым до сих пор не сталкивался. Пусть он и был малоэмоционален, но как видно, всё-таки нуждался в тепле, которое раньше воспринимал по умолчанию. Скорее всего, он считал что моё отношение к нему, это присущее мне свойство, которое никак не может измениться. Мама-вот такая. С такими глазами, с таким носом, тёплая. Теперь же он был в ужасе.

Впрочем, я тоже. "Ты можешь мне помочь?" Да, Я сказала, что помогу. Но как это сделать? Если раньше не получалось, то почему получится теперь? В чём разница?

Но разница была. На самом деле она была огромной, просто мы оба ещё не поняли. До сих пор изменения были нужны только мне. У сына всё было в порядке, его всё устраивало. И лишь теперь, когда он столкнулся с тем, что его по-настоящему испугало, это стало нужно ему. Он попытался, по всей видимости, выбраться из этого самостоятельно. Я не знаю, меня не было дома. Может быть как-то манипулировал бабушкой. Но я так и не прибежала к нему, не сделалась теплее. Он не нашёл выход. Мама испортилась, её свойства изменились.

Ещё до беременности я работала в наркологической клинике. Психологическая работа там велась не только с самими зависимыми пациентами, но и с их родственниками. Суть работы с родственниками, в основном, сводилась к тому, чтобы помочь им выйти из созависимости, и поставить употребляющему члену семьи жёсткую позицию. Некое условие, которое раньше казалось невозможным, из-за сильной привязанности, страха навредить ему и любви. Например, такое: " Либо ты лечишься, либо уходишь из дома, и мы меняем замки"

Пойти на такой шаг бывает чрезвычайно сложно. Мать жалеет взрослого сына, жена тянет мужа, решая все его финансовые и бытовые проблемы. Потому что: "Куда он пойдёт? Пропадёт же... "

В итоге наркоману комфортно. Ему ничто в жизни не мешает употреблять.

Самое интересное, что употребление химических веществ, помимо прочих проблем, делает человека примерно таким, каким был мой сын в миниатюре. То есть нечувствительным к эмоциям других людей. Да и вообще к боли. Ведь в зависимость уходят, как в бегство от проблем, то есть это способ не чувствовать страха, тревоги, боли, депрессии и прочих негативных чувств.  Но что если ты сразу родился с нечувствительностью? ....

Жёсткая позиция, в случае зависимости, является не просто способом обезопасить семью, как может показаться. Это единственный способ пробиться в дискомфорт. Заставить ощутить беспокойство или боль. Потому что именно негативные чувства дают человеку причины хоть что-нибудь делать. Вы не пошевелите и пальцем, если у вас не будет какой-то боли, тревоги, или дефицита чего-либо. Вы едите, когда голодны. Одеваетесь теплее, если замёрзли. Работаете усерднее, если вас пугает возможными  последствиями кредит.

Многие из нас хотели бы, как нам кажется, полностью избавиться от всех негативных чувств. Но это иллюзия. Без них мы превратились бы в социальных инвалидов. А чтобы достучаться до нас, нашим родственникам пришлось бы перешагнуть через свою любовь и чувство вины, и стать по отношению к нам жестокими. 

В те четыре дня, по сути, я выставила своему ребёнку жёсткую позицию. Я не думала тогда об этом, но фактически это было так. И также, как в случае с зависимыми, осознать свою ситуацию, почувствовать боль и попросить о помощи он должен был сам.

Не буду лукавить, в тот момент я не ждала от него этого. Но я совершенно точно вышла из созависимости. Для меня было просто невозможно продолжать дальше жить так, как раньше. Я была готова идти до конца, искренне. А ведь именно эта готовность является необходимым условием, чтобы жёсткая позиция вообще работала. Ваша мотивация должна быть реальной. Ваша воля - сильнее воли того, кому вы противостоите. Только тогда это имеет смысл.

Итак, мой сын попросил о помощи. Трижды. Он дошёл до своего дна. Он сказал, что готов измениться. Он сказал, что мы не можем так жить вечно и нужно что-то с этим делать. Он признал, что сам не сможет с этим справиться. Всё это звучало слишком знакомо. Это был тот самый запрос, после которого начинается выздоровление пациентов на реабилитации. Только с одним "но". В клинике мы сами ничего не придумывали, существовала определённая программа для работы именно с нашими пациентами. То есть со взрослыми, употребляющими людьми.

А вот для моего четырёхлетнего ребёнка никакой программы не было. Мы снова были один на один друг с другом и с проблемой.

Я вышла из его комнаты как в тумане. Единственное чего мне в тот момент хотелось, это схватить его в охапку, обернуться вокруг него и никогда не выпускать из рук. Просто укачивать, укачивать, укачивать, бесконечно гладя по голове, чтобы он больше никогда не плакал и не говорил с таким отчаянием. У меня в ушах эхом крутился по кругу весь наш диалог, повторяясь снова и снова. Я сдерживалась, чтобы не плакать, потому что мне было очень жалко ребёнка. Я страшно переживала, но знала, что могу себе позволить переживания лишь сегодня вечером. Завтра утром я собиралась идти на улицу, чтобы во время ходьбы всё обдумать. Снова всплыла в памяти статья о новаторском подходе лечения детей в США. Мысль побежала сама: Что там я об этом помню? Игра... Да. Сложные правила... Поощрения... Но какие? И какая игра? Если бы я хотела создать такую игру, то что бы я сделала? Ну, есть пара идей. Вот так, и вот так. Но что делать с поощрениями? О! Можно было бы обыграть их вот таким способом...

А потом огорчающее: Но это если бы я была одним из тех двоих психологов. Ах, как жаль, что я не одна из них, и в голове у меня пусто!...

И снова: Но на их месте я бы ещё кое-что поправила, да. И инструкции! Главное ведь инструкции. Всё дело в том, как правильно подать это ребёнку, чтобы это не превратилось в очередную торговлю! Здесь важно понимание. Необходимо увести внимание ребенка с этого вот на это, тонко расставить акценты. Ах, ну почему, почему я не могу придумать игру с вот такими и такими правилами?! И с вот такой инструкцией к ним...

Была уже поздняя ночь. Я буквально силой заставила себя прекратить думать и отправилась спать. А утром мы встретились за завтраком и на этот раз беззаботно болтали уже все вместе. Позже я сказала сыну, что ухожу думать, и он радостно кивнул. Он этого ждал.

Как только я вышла, мысли снова закрутились. Я лучше думаю, когда хожу, и, как обычно, на улице всё снова стало как будто яснее. Вчерашние идеи, которые так и не выстроились вечером в единую схему, вдруг вынырнули из ниоткуда и сияли как россыпь блестящих кирпичиков, ожидающих пока из них сделают башню. как-то само получилось что ноги понесли меня к центру города, и я ещё не знала, почему, но когда дошла, то поняла что мне срочно нужна тетрадка и ручка! Пока мысль тут. Настойчивая и ясная. Было страшно забыть, ведь это появилось как будто само. Я зашла в школьную лавку, схватила всё что нужно, и пока расплачивалась уже бурлила от нетерпения. Она была здесь! Игра, способная изменить не просто внешнее поведение, но и починить суть! Её ещё нужно было доработать, но я уже видела выход для нас. Причём срочно, дорабатывать нужно было немедленно, пока окно ясности не закрылось, пока картина видна целиком.

Я помчалась на холодный зимний пляж, туда где я могла бы сесть в одиночестве и записать всё что нужно. Дул ледяной ветер, вокруг - тишина и ни души. Закрытые на зиму ларьки стояли прямо на песке. Я спряталась за одним из них от ветра. Тут же валялись какие-то доски. На одну из них я положила свою тетрадь и начала писать. Получалось со скоростью пулемётной очереди. Все необходимые доделки прыгали на бумагу, кажется, минуя сознание. Вот я только что не собиралась писать ничего об этом аспекте, а вот он уже расписан в подробностях.

Чем дальше я писала, тем яснее понимала, что это сработает. Просто не может не сработать. Есть подводные камни, но я же о них знаю, и не дам ребёнку поставить всё с ног на голову, когда он попробует сделать это вот здесь и здесь. ( Впоследствии так и вышло. Он попробовал, я не дала, и мы двинулись дальше)

Было жутко холодно, ветрено и солнечно. Пахло морем. Ветер нёс песок, и он падал на мою тетрадь, на волосы, скрипел на зубах, заставляя постоянно отвлекаться, чтобы вытряхивать его. И именно в этот момент наша жизнь налаживалась. В ней появлялась новая надежда, и в нашем мире, после долгой полярной ночи, наконец-то всходило солнце.

У меня заледенели пальцы, но я была рада, и мне не терпелось представить результаты сыну. Ведь он ждал где-то дома и ещё не знал, что у нас скоро всё станет хорошо.
Мы встретились позже тем днём. Из-за каких-то планов, которых я уже не помню, быстро это сделать не получилось. Я ушла греться в кафе, а когда мы созвонились то оказалось что наиболее удобное место для встречи с сыном всё там же - на пляже. Моя мама передала мне его через несколько часов, и вот мы уже сидели на том же месте, читали и обсуждали.

Сын был заинтригован. Игра? Постоянная? Реальная жизнь, как часть игры? На кону отношения и игра тоже включает отношения? То есть отношения за отношения? И есть внутренняя валюта и подсчёты? И есть варианты и стратегии как играть? И в конце - награда?

Хмм...

А что если я не захочу? А что если я устану? А что если я сумею заслужить больше наград, чем тут заложено? А какая максимальная награда? А минимальная? а штрафы есть?

А если, а если а если... написала я всё минут за 40, а обсуждения растянулись на пару часов. Я не торопила. Я знала что он "не сможет устоять", по его собственному выражению. Да и в сущности, какой у него оставался выбор? Здесь просто не было причин идти в отказ. Но он должен был принять это решение сам. Всё взвесить проверить свои перспективы, понять что он получает в конце. Мы гуляли и обсуждали. Копали песок в прибое и обсуждали. Ели в кафе и обсуждали. Ехали в автобусе и обсуждали. Он лёг спать в тот день, так и не сказав мне ни "да", ни "нет". Но я не волновалась. Просто ждала.

Продолжение будет

Начало истории - ТУТ
Предыдущая часть - ТУТ

Позже, зимой, через пару месяцев после случая с птицами, мы сами стали перелетными птицами: сели в самолёт и отправились к бабушке и дедушке на зимние каникулы. Ребёнок ждал путешествия, он любил летать. Перед поездкой настроение у всех было приподнятое. За последнее время у нас почти не случалось серьёзных конфликтов. Некоторое напряжение в общении с сыном, конечно, сохранялось. Он не давал нам расслабиться и регулярно подкидывал что-нибудь от своего внутреннего "варана", но в последнее время реже и мягче. Казалось, в свои 4,5 он постепенно меняется. Глубинных изменений, правда, не было. Я всегда помнила о том, что стоит со мной случиться любой неприятности, и сын будет просто смотреть, или примет к сведению. Не огорчится, не обеспокоится, не испугается. Просто посмотрит чуть внимательнее, и всё . Но мы, как будто, научились хорошо сосуществовать. Мне было приятно делать ему что-то хорошее, ему было приятно получать что-то хорошее, и он, кажется, выучил, чего лучше не делать и не говорить, чтобы не спровоцировать негативную реакцию.
Идея, почерпнутая из статьи о коррекционной школе в США, всё так же лежала для меня в "долгом ящике". Я по-прежнему не знала, как к этому подойти.
Летали мы регулярно, в этом не было чего-то нового и я не ждала здесь проблем. Самолёт вылетал в 6:00 утра, аэропорт от нас на другом конце города, поднялись мы около 4:00. Ребёнка я предупредила заранее, он был готов к такому, встал без проблем. Чётко соблюдал все договоренности, не тянул время, не ныл, мы легко добрались и вовремя оказались в самолёте. И, разумеется, как только я подумала, что вот теперь можно расслабиться, всё полетело в тартарары...
В наши планы входил пункт о том, что в самолёте ему нужно будет поспать. Про себя я надеялась, конечно, что если уснёт ребёнок, то тоже самое можно будет сделать и мне. Но именно этот вопрос мы не оговаривали.
И вот, когда пришла пора убаюкать сына, и он неожиданно легко согласился, и уже лёг головой мне на колени, как вдруг решил задать вопрос:

- А что ты будешь делать, когда я усну?
- Я тогда тоже посплю
- Нет! - сказал мой сын и поднялся. - Ты спать не будешь
- Почему? Давай оба поспим, мы же встали очень рано.
- Я посплю, а ты не спи.
- В каком это смысле? Мне тоже нужно поспать, я сонная
- Нет. Я могу поспать, если ты спать не будешь.

История повторялась. Кажется, у ребёнка имелось какое-то негативное отношение к моему сну. И хотя сейчас я, в целом, понимаю, чем это было продиктовано, а тогда не понимала, ( сейчас мне кажется, что это был тот же самый страх остаться брошенным. Просто тревога оказаться одному), в целом, это не имеет значения. Даже знай я это тогда, это бы ничего не изменило.

Какое-то время я ещё пыталась договориться. Сын был спокоен и, как всегда, улыбчив, но слова оставались тиранически-ультимативными. Ты спать не будешь, и всё тут.
Когда я сказала, что он не может мне приказывать, и если сам спать не хочет, то, по крайней мере, не может запретить мне, он легко ответил, что если я усну, он просто весь полёт будет меня будить.

Не знаю, как поступил бы на моём месте другой взрослой. Может быть солгал бы. Сказал бы: "Хорошо, я не буду спать, успокойся и засыпай уже". Но как же в таком случае доверие?
Абсолютная 100% уверенность в словах друг друга? Мы никогда ему не лгали, и сын тоже никогда ни в чём не лгал. Он скорее с лёгкостью сознался бы в любых самых порицаемых поступках, чем попытался бы выкрутиться. Это было очень полезно при разборе ситуаций в садике. Он не лгал сам и не давал солгать другим, на этом строилась моя уверенность в нём и уважение к нему, он об этом знал и уважение ценил.
Но сейчас это создавало определённую ловушку. Согласиться на его ультиматум - нельзя. Выкрутиться - нельзя. Оставалось напрямую спорить.

- Ты ведь понимаешь, что так нельзя поступать? Ты сейчас делаешь плохо другому человеку.
- Ты спать не будешь.
- Что, весь полёт? Зачем тебе это нужно?
- Да, весь полёт. Просто не хочу чтобы ты спала
- Ты не хочешь чтобы я спала весь полёт? Но ведь если я не смогу спать из-за тебя, я на тебя обижусь!
- Хорошо.
- Мы поссоримся, ты это понимаешь?
- Да. Хорошо.
- И ты готов к тому что мы по-настоящему поссоримся, лишь бы только я не спала весь полёт?
-Да....... Улыбка.

Вот так, с разгона в стену. Без предпосылок, как всегда. Я смотрела на него и пыталась понять, осознаёт ли он что идёт на конфликт, или это детская шутка. Но в нём не было ничего детского! Он точно знал, что делает. Просто не ощущал этого. Ему было не больно. Он был готов к моей реакции и выжидательно смотрел, что я буду делать.

И тогда я решила отнестись к нему как к взрослому. На этот раз сознательно. Если бы так общался взрослый человек, я немедленно прекратила бы с ним контакт. Со своим ребёнком контакт не прекратишь, но можно перестать быть тёплой мамой...

И тогда я сказала ему, что на этот раз он зашёл слишком далеко. Больше я такое прощать не намерена. Хорошо, Он добился своего, я не усну весь полёт. Но с этого времени я больше не буду относиться к нему как раньше. Я продолжу заботиться о нём: еда, сон, одежда. Но не проведу с ним ни минуты сверх необходимого, не предложу приключений, не позову с собой в кафе. Если он не может даже в мелочи поступить так, как лучше для меня, а не только для него, то и я не сделаю для него даже мелочи сверх базово необходимого. Обеспечить его жизненно важными вещами я обязана по закону, но неужели он рассчитывает на тепло, если сам не проявляет заботы? Я очень разочарована тем, какой он человек. И мне самой сейчас очень грустно. Но я могу это потерпеть, ничего страшного. Я не изменю своё решение. С этого момента мы общаемся только по необходимости. В остальное время мы не разговариваем. А сейчас я буду сидеть, молчать и не спать весь полёт.

На этот раз жёсткие слова я говорила также спокойно, как обычно разговаривал со мной мой сын. Тихо, глядя в глаза, с серьёзным выражением. Без взрывов, без эмоций. По его лицу было видно, что такого исхода он не ожидал. Улыбка исчезла, появилась тень неуверенности. Но даже тут он решил держаться до конца.

- Хорошо.
- Хорошо?
-Хорошо.
- Что ж, договорились.

И я отвернулась. Он сидел тихо. У меня внутри всё бушевало, но я тоже сидела тихо. Никто ничего не говорил. Я честно боролась с сном. Когда раздали полётную еду, Я надорвала сыну упаковки, потому что знала, что он с этим не справится. Он остро взглянул, но промолчал. Молча поел, молча сложил пустые упаковки одну на другую ( а раньше отдал бы мне). Когда мусор забрали, я стала просто читать книгу с экрана телефона, а он молча сидел. Это продлилось без изменений до конца полёта. Ещё около 2 часов.

Удивительно, но в этот раз ситуация не казалась мне патовой. Раньше, в подобных конфликтах, мне всегда было очень тяжело придумать, как лучше из них выйти, как всё разрулить, таким образом, чтобы это имело в конечном итоге воспитательный смысл, а не просто затёрлось с помощью извинений и манипуляций. Конфликт, в котором ребёнок занял упрямую позицию, не должен перерасти в насилие или психологическое передавливание со стороны взрослого, но и не должен закончиться капитуляцией взрослого с предложением мира. Мне всегда приходилось жонглировать давлением, терпением и доводами, чтобы создать у ребёнка, у самого, потребность в примирении большую, чем у меня. Хотя, по правде, я сама каждый раз в конфликте, внутренне хотела схватить его в охапку, простить за всё на свете и никогда не отпускать. Но это было бы худшее, что я могла сделать. Поддаться. В нашем случае не на слёзы, а на холодное упрямство.

Дети - мастера создавать конфликты! И когда взрослый оказывается вынужден по какому-то поводу меряться силой воли с ребёнком, давление не должно идти через прямое воздействие: ни через крик, ни через угрозы, ни через моральный прессинг. Это сложная задача, особенно с ребёнком, которого ничто не огорчает. Но это касается любого ребёнка.
❗ Только в случае, если взрослый окажется сильнее, не прибегая при этом к нечестным приёмам, конфликт имеет воспитательную пользу, а с ребёнком сохраняется здоровая иерархия. В противном случае, единственное, что запоминает ребёнок, это еще один нечестный прием, которым можно выиграть бой за свои интересы. ( Будь то пустые угрозы, эмоциональные манипуляции, или фальшивые слёзы)

Родитель, который напрямую пытается заставить подчиниться, действует через силу или страх, сам требует извинений, а также тот родитель который не выдерживает нахождения в конфликте с ребёнком, и первый спешит примириться - уже к 5 годам теряет авторитет.

Чаще всего я выходила из конфликтов с сыном, спустя длительное время обоюдного столкновения, но всё же первая инициируя конструктивный разговор. Мне казалось, я учу таким образом конструктивности. И так в целом и было, но с одним НО: инициатива исходила всё же от меня. Как позже я поняла, он принимал это за слабость.
На этот раз я точно знала, что буду делать. Или, вернее, чего не буду - не постараюсь сгладить ситуацию. Не буду увещевать, обнимать, разъяснять. Я не знала, чем всё это может закончиться, но приняла твёрдое решение: так больше продолжаться не может. Я больше не дам своей любви затуманивать мне глаза. Передо мной - не ребёнок. Безумно жаль, конечно, хотелось бы чего-то другого, но пора признать реальность. Это - варан, и общаться с ним нужно, как с вараном. Твёрдо, холодно, фактами, без скидок на возраст. С пониманием, того, что он безопасен, только пока маленький. И что эта его улыбка- всего лишь очаровательная маска, которая на самом деле ничего не означает. К сожалению.

Мой день в один миг почернел.
Только что всё было хорошо, и вдруг вот такое осознание...
Это было горе. Просто катастрофа. Ко мне медленно приходило осознание своего провала, а вместе с ним - капитуляция. Я смотрела на него и думала о том, что не справилась. И о том, что справиться, вероятно, в принципе было невозможно. Человек рождается таким, каким он рождается, и невозможно переделать его природу. В тот момент мне показалось, что всё прошедшее время я просто спорила с судьбой и замахнулась на такие вещи, на которые человек вообще не должен замахиваться. Я сидела и недоумевала, как же раньше не замечала того, каким дерзким было моё стремление изменить другого человека, и приходила в отчаяние...

Это был единственный момент за всё время, когда у меня по-настоящему опустились руки. Самый мрачный для меня момент за всё детство моего сына.
И он стал переломным нашей с ним истории.
Но тогда, в самолёте, я ещё этого не знала, и просто думала о том, что мне никогда не удастся расшевелить его любовью. Он возьмёт всё, что ему дашь, но не испытает ни симпатии, ни благодарности. С ним бесполезно строить отношения, а значит нечего и терять.

Осознание этого медленно разрасталась у меня в голове, пока летел самолёт. Я по-прежнему любила его, ничего не изменилось, но в тот миг я внутренне согласилась с тем, что ничего не смогу сделать.
И хотя это было безумно грустно, Но это дало мне почву под ногами: конец этим бесполезным попыткам ломиться в закрытую дверь. Мне не откроют. Нечему там открывать. Мы просто будем жить так, а после совершеннолетия разойдёмся. Это конец, и это свобода. Прощай, мой человечный котёнок, которого никогда не было.

Приземлились в молчании, молча забрали багаж, молча сели в такси. Всё оставалось без изменений. Необходимые действия, такие как пристёгивание в такси, он выполнял чётко. Вёл себя тихо. Я погрузилась во всё те же мысли. Что же теперь будет? Как с ним уживаться? Как изменится наша жизнь? Мы приехали в гости и привезли с собой глубокую ссору. Как объяснить всё это бабушке?

Именно в этот момент, словно прочитав мысли, он заговорил:

- Мам
-Что?
- Давай бабушке рассказывать не будем?

Я не знаю, почему этого не хотел он, но знаю что этого не хотела и я. Мне было бы особенно неприятно доказывать сейчас в тысячный раз то, с чем она была просто не согласна. Проблемы с эмоциональностью? У ребёнка нет никаких проблем! Единственная его проблема в том, что мама ( я) недостаточно интенсивно с ним занимается интеллектуальным развитием. Всё, что ему нужно, это больше-больше-больше математики.

Спустя время я думаю, что в тот момент он боялся того, что если всё рассказать бабушке, то она рассердится на него, так же как и мама, и он останется в изоляции.
Ее мотивов он толком не знал и не мог предсказать реакции.

- Хорошо. Можем не рассказывать. Будем вести себя при ней как обычно. Но не думай, что я всё забуду.
- Хорошо.

И снова отвернулись каждый к своему окну. Когда приехали, я с удивлением увидела, как естественно он ведёт себя "как обычно". С первой секунды встречи он мгновенно переключился и стал живым, улыбчивым и болтливым. В нём не читалось ни капли напряжения. Он "держал лицо" с уверенностью взрослого человека, словно вёл светскую беседу. Я наблюдала со стороны, не вмешиваясь в разговоры. По молчаливому переглядыванию и кивку, через 15 минут он ушёл в комнату под предлогом того, что соскучился по своим здешним игрушкам, а я осталась на кухне общаться. Никто так ничего между нами и не заметил.

С этого момента всё выстроилось по принципу сменного дежурства. Мы постоянно оказывались порознь под разными предлогами. Когда один входил в общую комнату или кухню, второй уходил. Вечером я просила своих родителей помочь уложить ребёнка, а сама уходила из дома на это время. Мы виделись, но не общались. Изредка, за общим столом всё же собирались все вместе, и тогда он шутил, делал комплименты бабушкиной готовке, даже поддакивал когда я рассказывала какие-то истории о нашей жизни за прошедшие полгода. Он выглядел настолько естественно, что я и сама бы ничего не заподозрила, будь этот спектакль для меня. Взрослый самоконтроль, полное понимание мелких намёков взглядом или кивком, стабильное, естественное поведение. Таким я его ещё не видела. Он стал моим сообщником в этом спектакле, и настолько более искусным, что меня это обескураживало.

Продолжение будет.

Предыдущая часть -ТУТ
Начало истории - ТУТ

Конечно, в нашей жизни не всё вертелось вокруг странностей сына. Мы продолжали гулять, разговаривать, и по большей части вели счастливое сосуществование. Любовь сглаживает всё и я искренне наслаждалась его детством вместе с ним, живя в текущем моменте. Мы вместе радовались всему, что радовало его, удивлялись всему, что было новым для него и я не думала о его особенностях, как о чем-то главном в нашей жизни. Это была просто еще одна головоломка, которую я решала параллельно нашей обычной ежедневной реальности, а реальность состояла из сияющей радости от первооткрывательства окружающего мира. Я остро осознавала, насколько временно и мимолетно его детство и старалась успеть насладиться им, не упустив ни одного дня.

При этом, я всегда помнила о том, что запрет на взросление и отделение, который может внушить мама, это не какие-то словесные правила, а просто ощущение слишком большой нужности своему родителю, которое считывает ребёнок. Если ребёнок чувствует, что он нужнее вам, чем вы ему, что без него вам грустно, это может стать очень серьёзным препятствием. Зная, как сильно я сама привязана к нему, я часто проверяла себя, не становлюсь ли сдерживающим фактором в его взрослении, чтобы отпустить эту связь сразу же, по лёгкому намеку на отделение. Не внушая страхов и чувства вины, не притягивая, не давая "опытных советов". Я готова была предоставить ему максимум свободы и иногда даже перегружала его этим. Правда, сразу же исправляла ошибку, вводя какие-то небольшие ограничения, чтобы снизить тревожность, но ожидания транслировала совершенно ясные: "Ты свободен, ты можешь предпринимать любую активность, я буду страховать тебя со спины. Я люблю тебя, но ты свободен, в первую очередь от меня."

А сын, наоборот, любил комфорт и никуда не спешил.

И потому мы жили в его темпе исследования, игр и обучения, я всегда внимательно за ним наблюдала, оставаясь рядом для подстраховки и ответов на вопросы, но практически не вмешиваясь в его действия и поступки, кроме самых опасных для него самого или окружающих. Это был самый главный принцип. Я целенаправленно стремилась влиять беседами на его внутренний мир, как на источник поступков, но не управлять его поступками, когда они совершаются здесь и сейчас, оставляя максимум ответственности ему самому. Таким образом поступки становились примерами для дальнейшего разбора ситуаций, были полем для обучения. Их мы позже разбирали в беседах.
Исключения, конечно были. Существовал единственный запрет, фактически команда: "СТОП!!!" Он применялся при возникновении опасности себе или другим. И больше - никогда. Я подсмотрела это у животных. У них тоже есть непререкаемый сигнал опасности и детеныши реагируют на него без раздумий. Зато не существует множества других запретов: не пачкайся, не ползай, не бегай, не показывай, не кричи, это некрасиво, так нельзя говорить, так нельзя сидеть, и тд и тд и тд.
У этого есть чисто биологический механизм. Миллионы лет эволюции заложили в нас, как и во всех животных, заботящихся о потомстве, психологическую реакцию на один единственный, самый главный запрет. Когда запретов много - эта реакция сбивается. Психика малыша может воспринять 1-2 запрета. Но когда их много, они становятся не обязательными. С каждым новым "нельзя" вы теряете рычаги.

Зато воспитывать можно на разборе неких жизненных примеров, еще ДО возникновения ситуации. Или после. Как бы абстрактно. Так было у нас и это великолепно работало.
Я обратила внимание что чаще всего, когда сына что-то волнует, он задаёт вопросы в абстрактной форме:
- А вот скажи, почему, когда человек, например, кого-то случайно ударил, его всё равно ругают?
Этот вопрос был задан спустя день после ситуации в саду, в которой воспитатели утверждали, что произошла драка, а сын говорил, что случайно толкнул другого ребёнка в тесноте раздевалки.

Подумав, я приняла это на вооружение. Теперь, чтобы донести любую мысль, я больше не говорила напрямую с ним о нём. Я начала приводить в пример гипотетического человека. Более того, ситуации, возникающие в жизни, я стала поднимать в разговоре отсрочено. На следующий день, через 2 дня.
Эта техника выстрелила. Сын стал легче воспринимать информацию, мог обдумать и принять критику, если она не была направлена прямо на него. Он мог безболезненно узнать моё мнение о гипотетическом поступке гипотетического человека и даже иногда использовал в общении с другими это высказанное мнение, как свое.

С тех пор, как мы поссорились утром, у ребёнка появился осторожный интерес к причинам эмоций других людей. Гипотетически. Например.
Я, разумеется, включалась в эти разговоры на той же ноте. Мы говорили конечно же, исключительно в теории. "Ну вот, если бы возникла, к примеру, такая-то ситуация, то.... "

И сын действительно пользовался информацией, взятой из таких мысленных экспериментов. Теория довольно регулярно стала переходить в практику. Он сам корректировал своё поведение на основе этих разговоров уже в конкретных ситуациях. А у меня появилась возможность влиять на него, хоть и не напрямую. Эффект был отсроченным на 1-2 дня. Ему требовалось время обдумать и самому принять решения. Поэтому, когда происходила какая-нибудь неприятность в саду и от меня требовали "немедленно провести беседу", приходилось угрюмо отвечать, что информация получена, беседа будет проведена, а теперь прошу оставить ребёнка в покое.

Сын не дрался, но зачастую "чудил" в садике, то закопав игрушку обидчика в дальнем конце площадки, то требуя разрешения взять любимую книжку в тихий час в кровать, чтобы читать вместо скучного сна, то намертво отказываясь надевать варежки в +2°, потому что с ними неудобно ковырять руками талую лужу. (Естественно, он же считал это нормальным. Это не попадало под "СТОП", а значит было не запрещено).
Удобный и неудобный одновременно, он привлекал к себе много неоднозначного внимания, получал и симпатию и антипатию и всё это мы разбирали позже в жанре гипотетического человека.

Иногда у него в голове появлялись совсем уж невероятные выводы, разыгрывалась драма, возникая, словно бы "на ровном месте". Но во всём этом была определённая логика. Драма всегда сводилась к идее одиночества, брошенности, словно он с самого рождения носил в себе этот страх.

Однажды он сказал мне, что в детском саду им рассказали про перелётных птиц. Птицы прилетают весной, вьют гнёзда, откладывают яйца, растят птенцов. К осени птенцы уже большие, и вместе со всей стаей летят на юг. А к следующей весне птицы вернутся обратно, образуют новые пары, а птенцы будут уже совсем взрослые и тоже будут вить гнёзда.
Всё это было рассказано вскользь, лёгким голосом и не слишком связано. Просто упоминание. Историю о птицах мы восстановили уже потом. Я не придала значения этому сообщению, просто сказала, что да, так и есть. Всё правильно рассказали.
Прошло 2 недели. Мы шли по улице, болтали. Заговорили про дни рождения. У нас с сыном день рождения рядом, с разницей в 3 дня. Я сказала, что он станет на целый год старше.
Вдруг он резко замолчал. И я увидела что что-то не так, но не поняла, в чём дело. Начала расспрашивать, и в ответ он разрыдался.

- Что? Что случилось?
- Вы скоро разведётесь!
- Что?! Почему?? Какой развод, о чём ты?
- Я скоро вырасту. И вы разведётесь.
- Мы?? Да с чего ты взял? Откуда вдруг такая идея?
- Вы как перелётные птицы! Я вырасту и вы будете искать себе новую пару.
Немая сцена.... Утешения. Обещания. Заверения в том что у нас крепкая семья и он не будет один.

Подобное случалось не раз. Вместе со всеми чертами холодности в нём одновременно существовала особая уязвимость, которая могла вызвать мгновенные слёзы, когда ему в голову приходили идеи, что его могут бросить, где-то забыть, не взять с собой, отказаться от него, купить что-то всем кроме него, и т д. Странный, ничем не подкреплённый страх, который требовал мгновенной реакции, утешений и разубеждений. Он требовал подтверждения любви.
Каждый раз это возникало спонтанно, без предпосылок, без ссоры, в хорошие моменты. Я не склонна верить в прошлые жизни, но в такие моменты даже мне казалось, что он, как будто, в прошлом - из детского дома. Наверное, я могла бы в это поверить, если бы сама не родила его несколько лет назад.

В результате таких вспышек был разработан особый нарратив. История, к которой мы возвращались каждый раз при возникновении сомнений в привязанности. Почти что сказка, основанная на реальных событиях. Она рассказывалась одними и теми же фразами, немного нараспев. О том, что его никто никогда не забудет, потому что он радость нашей жизни. Папа и мама любят его очень сильно, он ценный и важный. Его появления ждали и когда он родился, мы очень обрадовались, потому что раньше у нас была маленькая семья и нас было только двое, а стало - трое, и теперь у нас в семье стало больше любви.
Мы будем рядом и будем заботиться о нём столько, сколько ему будет нужно, а когда он вырастет и захочет жить сам, то мы с радостью отпустим его и с этого момента будем радоваться уже за него.
Здесь обычно следовало возражение, что он никогда не захочет жить сам. На что я отвечала, что как захочет так и будет. Хочет - будет сам. Хочет - с нами.

Это был ритуал. Особая магическая формула, которая гасила драму. Он мог задать ещё несколько вопросов, точно ли всё так как я говорю. Убедившись, что точно - успокаивался, приходил в себя и, словно ничего не случилось, шёл играть. Сам. Лежал на полу и выл на одной ноте, катая машинку. Сердился, если отвлекали.
Вероятно, эти приступы драмы соответствовали нормальным детским обнимашкам, когда ребёнок на секунду прибегает "подзарядиться" от мамы. Наш сын так никогда не делал. У него подзарядка получалась вербальной.

Многое из того, что я делала, чтобы гасить страхи, обучать чувствам, помогать справляться с ежедневными ситуациями - в конечном итоге оказалось отточено настолько, что превратилось, по сути, в собственные технологии. В психологии используется много приёмов, на основе которых я разрабатывала свои. Мне пришлось это делать, потому что существующие методы, в чистом виде, нам просто не подходили. Ребёнок слишком отличался. Во время домашних игр и бесед возникало множество мелких нюансов, которые просто не учтены в описании игровой терапии и техниках общения с ребёнком. Кроме того, нигде нет описания коррекционной работы с ребёнком до 3-4 лет, со слабой эмоциональностью и повышенным интеллектом. Здесь я лишь упоминаю часть того, что делала, как общую идею.

Сейчас, в процессе, у меня готовится отдельный сборник техник с разъяснениями к ним. Я попытаюсь объяснить не просто, что вам делать в разных ситуациях, а самое главное - почему это работает. Важны не сами техники, которые вы можете перенять и использовать, или изменить под себя, с учётом личности вашего малыша, а биологические и психологические механизмы, на которых они основаны. Ваш ребёнок может очень сильно отличаться, но заложенные природой биологические и психологические потребности у него те же. Если вы понимаете их, то можете найти способ их удовлетворить, даже если у ребёнка есть особенности и ваши методы очень оригинальные.
Сборник будет выложен на бусти. Там же будет подробно расписанная обучающая-игровая система для развития эмоционального интеллекта, о которой вы прочитаете позже здесь, в этом тексте. Когда материалы появятся, ссылка станет доступна в шапке профиля.

... Долгий перерыв из-за работы. Кто ждал, прошу прощения. Снова здесь.

Предыдущий пост -ТУТ
Начало истории -ТУТ

Задача с игрой казалась неподъёмной и я, повертев ее в голове, была в растерянности, не зная с какой тут стороны взяться, и решила отложить ее на время. В тот момент я сказала себе: "Ну может обойдётся? Может все не так уж страшно? Ведь всё неплохо прямо сейчас, а вдруг дальше будет лучше?... Нет, я точно собираюсь к этому вернуться позже, но не прямо сейчас."

А тем временем уже была поздняя осень и темнота за окном, утренние подъёмы давались трудно, и мы иногда прогуливали садик.
Для дня прогула существовал отработанный ритуал. Накануне я сообщала сыну, что завтра он останется дома. Утром он проснётся позже обычного, но всё равно раньше меня. 40 минут он должен поиграть сам, тихо. Потом можно прийти будить меня, или я встану по будильнику в определённое время.

Все временные рамки были оговорены, схема работала с лета уже полгода. Обычно сын дотошно соблюдал все минуточки, отслеживая их по часам. Договоры соблюдались неукоснительно и это не вызывало протеста у ребёнка, наоборот, ему как будто нравилось всё самому контролировать. Он даже умывался сам, пока я спала- чтобы похвалили. Чтобы чувствовать, какой он уже большой.
Но именно в тот раз что-то пошло не так.
Это был период, когда я не знала, чего от него ждать. Прошлая "линька" у него уже прошла, а познакомиться заново мы ещё не успели. Как оказалось, он решил, что теперь он - тот кто устанавливает правила.

Когда он пришёл чтобы меня будить, я подумала, что он просто встал сегодня слишком рано. Он был, как всегда, мил и улыбчив, обнял меня и сказал:

- Вставай
- Что, ты уже играл сам 40 минут?
- Нет, я не играл сам.
- Почему? тебе скучно?
- Нет.
- Зачем тогда мне вставать? У меня сейчас ещё есть время поспать. И я хочу спать. Поиграй пожалуйста 40 минут сам и я приду.
- Нет
- Не понимаю. Зачем ты хочешь, чтобы я встала? Поиграть с тобой?
- Нет.
- Зачем тогда?
- Я не хочу чтобы ты спала.
- В каком смысле?
- Хочу чтобы ты уже не спала.
- И что я по-твоему должна делать?
- Я не знаю.
- Но не играть с тобой?
- Нет. Я буду играть сам 40 минут.

Это был странный поворот, не в его стиле. Обычно он оставался логичен. Думая, как на это реагировать, я просто смотрела на него и моргала. Он, видимо, решил, что если глаза открыты, то цель достигнута, и радостно запрыгал по кровати, всё с той же улыбкой.

- Вставай- вставай- вставай- вставай- вставай!
Я попробовала ещё раз:
- Но дружочек, пойми, я действительно очень хочу спать. Я буду плохо себя чувствовать, если встану прямо сейчас, понимаешь?
- Ну и что?
Улыбка всё так же сохранялась у него на лице. Я начала тихо раздражаться.
- Ну и что? Тебе это не важно?
- Нет.
- У меня будет болеть голова. Мне будет больно весь день. Эти 40 минут самые важные.
- Ну и что? Вставай- вставай-вставай!

В этот момент я поняла: он не шутит. Милая улыбка диковато контрастировала со словами. У меня было чувство, словно меня окатили из ведра холодной водой. Я смотрела, как он прыгает, и видела одновременно трогательного сладкого пупсика и холодного взрослого варана.

- Нет!

Он удивился и перестал прыгать

- Я не встану просто так! Ты хочешь чтобы я просто так не спала, хотя не скучаешь и тебе без меня не грустно! Ты же собираешься 40 минут играть сам — вот и играй! А это моё время! Не трогай меня 40 минут.

На это он задумался, и с той же улыбкой выдал совсем уж невероятное:

- Тогда я 40 минут не дам тебе спать. Я буду тут прыгать, и ты не будешь спать 40 минут.
Он произнёс это счастливым голосом, улыбаясь, как в рекламе, когда предлагают простое и удобное решение. Он действительно считал, что нашёл отличное решение проблемы.

После этого мы поссорились. Ссора была страшная. Я отнеслась к нему как к взрослому, и, как взрослому, высказала сложные вещи про эгоизм, жестокость, отсутствие у него любви, про то каким чужим он мне сейчас кажется, и что я уже сама не знаю как его любить. Сказала, что если бы детей выбирали, то такого человека, как он, я бы не выбрала. Что он не любит никого, кроме себя, а все его слова и объятия - сплошная ложь. Что если бы все люди рассуждали так, как он,то не было бы семей, потому что люди не смогли бы жить вместе, и он сам бы тогда никогда не родился. Всё это и ещё много что - было спонтанным, искренним и настоящим. Не подобранные слова, с целью ранить побольнее, а именно живая, искренняя эмоциональная реакция, причём как с равным. Это, в целом, очень не педагогично, взрослый человек не должен общаться с ребёнком на одном уровне. Если это часто. Но если это происходит крайне редко, то имеет правильный эффект.

До этого я никогда не общалась с ним так. Раньше, я могла изредка накричать на него и это были моменты когда я спускалась до его уровня, теряя взрослость. На этот раз я потянула его вверх, на свой уровень. Я потребовала от него понимания сложных, взрослых вещей, показала ему своё эмоциональное отношение к ним, не сглаживая углы. И это был первый раз, когда его проняло. Кажется, мы оба были в шоке. Мои слова имели эффект той самой встряски, которая сломала равновесие. По сути, он в первый раз получил взрослую обратную связь и услышал о себе правду. Сейчас уже не вспомнить, о чём именно мы говорили, но выяснения растянулись на час. Он доказывал, что он не такой. Я - приводила примеры из нашей жизни, где он вёл себя именно так. Примеров было много, и возразить ему на это впервые в жизни оказалось нечего. В конце концов он зарыдал и сказал что он всё понял, и не хочет чтобы я выбрала себе другого ребёнка, а хочет чтобы я продолжала любить его.

Я, естественно, ответила, что никого не собираюсь выбирать, что он - уже мой, и никуда не денется. Он сказал, что не знал, что делает что-то плохое, и что очень не хочет чтобы я перестала его любить. Я пообещала. После этого мы еще двадцать минут мирились.

Я волновалась о том, как это ссора может сказаться дальше, не вызовет ли постоянного страха. Ведь я дёрнула за самую главную нитку - за привязанность. Создала угрозу именно ей. Но, к моему удивлению, сын изменился в нужную сторону. На время.
Он как будто проснулся. Это не было демонстрацией страха с оглядкой на меня. Он стал живее вообще. С детьми на площадке, с окружающими на мастер-классах, с нами. Не было конкретных слов или действий, по которым это было бы чётко заметно. Но в нём словно уменьшилась доля холодного варана. Он стал теплее, улыбка выглядела другой. И это поражало: выходит, он мог это контролировать?

Резкая бомбардировка искренней болью другого человека, правдивость о себе без скидок на возраст и страх последствий - преодолели его порог нечувствительности и сделали нормальнее. Но спустя около 3х недель всё постепенно вернулось к привычному состоянию. Почти. Что-то, всё же, осталось.

Я, в свою очередь, сделала вывод: ❗Иногда выдержка не играет вам на руку. Бывают ситуации, в которых достучаться до ребёнка можно, показав настоящие эмоции, которые он вызывает. Значение обратной связи ещё никто не отменял.

Конечно, это работает, только если говорить исключительно о своих чувствах, а не о том, что это он их каким-то образом вызывает. "Мне трудно тебя любить" звучит гораздо весомее, чем "ты любишь только себя". Никакие обвинения не будут услышаны, просто потому что так работают психологические защиты, причём как у детей, так и у взрослых.
Но это азбука межличностного общения. "Я"-послание. Просто классика коммуникации.

Предыдущий пост - ТУТ
Начало истории - ТУТ

Система вошла в равновесие. И оно меня не устраивало. Но я понимала что у меня нет абсолютно ничего, что бы противопоставить его странным желаниям. И мы ещё счастливчики, потому что сын в целом не жесток. Обнимашки на площадке выглядели скорее как излишняя тактильность, а не как желание причинить другому вред. Тоже не очень хороший сигнал, но это хотя бы ждёт до пубертата. Истинной жестокости в нём не было. Если бы она присутствовала, я тут же обратилась бы в ПНД: два из трёх пунктов тёмной триады (три основные черты токсичной разрушенной личности психопата) в возрасте 4 лет - это было бы уже основанием для обращения за медикаментозными назначениями. Но я рассматривала поведение сына под лупой каждый день, и не видела жестокости. А значит у нас всё ещё был шанс выровнять поведение самостоятельно.

По мере взросления ребёнка, моё напряжение в общении с ним нарастало. Муж легче покупался на манипуляции, но и ему часто бросалось в глаза, а мне постоянно светило прожектором, что в нашей семье завёлся "Чужой". Пока он ещё маленький и милый, но пройдёт совсем немного лет и он нас "сожрёт" в том или ином смысле. Потом ещё кого-нибудь. А потом сам же напорется на последствия. И это будет грустная история для всех участников.

Удивительно, что я даже не ощущала настоящей тревоги по этому поводу. У меня не было страха. Только любовь, грусть и очень ясное осознание перспектив. Время шло неумолимо, картина разворачивалась, я сопротивлялась изо всех сил. Не тревожная мама, просто психолог. И просто человек, который точно не согласен с этими перспективами. Точно не согласен. Абсолютно точно НЕТ.

Это нужно было менять, и хоть я и не имела понятия, как, но была совершенно уверена что изменю. Иначе и быть не могло.
Только вот с какой же стороны ещё зайти? Игры уже сработали, на сколько могли, и кажется, их эмоциональный потенциал мы уже вычерпали весь.
Кое-что изменилось к лучшему. Появились социальные навыки. Но этого мало - нужно было изменить саму суть, внутреннюю эмоциональную сердцевину... А этого они не давали.
Алгоритмами ребёнок успешно пользуется. Обучился, проверил, обкатал. Тоже сработало до определённой степени, а дальше напоролось на его осознанный отказ и остановилась. Лишать себя радости осуществления своих желаний сын не собирался. Он был хорошо развит и знал, что правильно. Но выбирал другое.
Через любовь и собственный пример - пустой звук. Не с этим ребёнком. На него такое не действует.

К 4,5 годам сына я успела выучить одну вещь. Это был мой собственный алгоритм, некий фокус, который каждый раз срабатывал, когда казалось, что ситуация патовая и решения нет. Это можно было сформулировать так:

❗ если с ребёнком сейчас ничего не работает, значит нужно обнулить прогресс до последней точки, когда работало и начать заново, но по-другому.

Проще говоря, признать что у него регулярно происходят невидимые глазу изменения, будто линька. Ребёнок словно сбрасывает старую кожу, когда становится внутренне больше, но со стороны этого не видно. То есть я никогда не знаю, сегодня мой ребёнок тот же человек что и вчера или нет.
А значит, каждый раз когда ситуация заходит в тупик, необходимо прекратить решать ситуацию и вернуться назад, к знакомству с самим ребёнком.
Кто он? Какой он? Что он любит есть, делать, какой цели мечтает достигнуть? Что вызывает у него радость, а что злость?

Этот способ помогал мне всегда, когда я понимала что утерян контроль. Потому что контроль - это не про умение передавливать и заставлять что-то сделать прямо сейчас, это про ясное понимание причин и возможность коррекции ситуации ещё до того, как она превратится в конфликт. Потому что конфликт- это территория ребёнка. На ней вы заведомо проиграли. В конфликте вы вынуждены либо проявить жёсткость и потерять доверительную связь, либо проявить мягкость и потерять авторитет. А ещё из конфликта нужно уметь выйти так, чтобы в итоге он имел воспитательный смысл, а не стал эпизодом вашего проигрыша в самоконтроле и актом бессмысленного насилия. Выход из конфликта - это отдельное искусство.

Настоящий же контроль над ситуацией это способность корректировать курс корабля заранее так, чтобы он не вылетал на мель. Не теряя при этом родительскую власть и не потакая и не превращаясь в слугу своего ребёнка.
Разумеется невозможно избежать всех конфликтов. Рано или поздно ваш ребёнок обязательно его создаст. И это тоже необходимо - это выброс накопившегося напряжения от тяжёлой работы взросления. И ваша задача, как мамы, достаточно хорошо знать своего ребёнка, чтобы заранее избежать тех конфликтов, которых можно избежать, разрешить себе те, которые будут иметь воспитательную ценность и найти правильный выход из тех, которые создаст ребёнок.

И так в 4,5 года ребёнка я чувствовала что контроль утерян, ничего не работает и мне нужно заново изучить, понять и, фактически, изменить моего ребёнка.
Необходимо было заново познакомиться, снова взять под контроль то, что для него важно, снова завоевать авторитет, снова разбалансировать те правила, которые он устанавливал и заменить их на свои.

В большем или меньшем объёме так происходило каждые несколько недель, но иногда, как сейчас, отделаться мелкими изменениями не получалось. Требовалось полностью отказаться от наших прежних отношений и строить их заново. Так происходило приблизительно раз в полгода. Новый договор о правах, обязанностях, запретах и наказаниях. Новый лист с правилами на холодильник. Новые разрешения в обмен на выполнение наиболее конфликтных требований. И главное, это изменение моего собственного восприятия ребёнка. Ступенчатый переход к тому чтобы видеть в нём больше взрослости, признавать в нём больше права на уважение.

Проблема, однако, сейчас заключалась в том, что действовать так было нельзя. Сын ясно дал понять, что не чувствует уважение к другим. Значит требовать к себе он его тоже не мог. Старое в очередной раз изжило себя, а новое не приходило.

Я задумалась. Ведь не первые же мы с такой проблемой, правда? Дети психопаты - бывают. Почему тогда я не нахожу информации о методах коррекции? Почему мне говорят обратиться позже?
И вдруг - Бинго! Ответ на поверхности. Да потому, что они попадают в поле зрения коррекционных систем только после совершения правонарушений!
Никто не работает с ребёнком, как с психопатом, если он просто слишком спокойный, да ещё и умный. Более того, никто не работает с такими маленькими, потому что они ещё ничего не успели сделать. Единственный случай осознанного покушения на убийство, совершённый шестилетней девочкой, вошёл в учебники по психиатрии, как самый ранний, и стал уникальным. В среднем серьёзные правонарушения начинаются с 11 лет. А в 11 - это уже подростки! И значит искать нужно исследования, посвящённые коррекции девиантных подростков и подростков-психопатов. И неважно, что мой сын в данный момент очень далёк от этой категории детей. Мне нужна только подсказка. Все методы, которые я применяла, можно условно отнести к коррекции поведения. Мне необходимо было знать на что опереться при глубинной коррекции личности.

Сейчас, когда я это пишу, в интернете есть много научных работ на эту тему. Но большинство исследований проведены в период с 2014 по 2025 год. В 2016-2018 году практически ничего ещё не было опубликовано. В этот период мне удалось найти только одно поверхностное описание одного англоязычного исследования. Зато работа была длительной и стартовала в 1995 году. К моменту моего запроса коррекционная программа уже имела хорошие практические результаты и подтверждённое научное обоснование.

Информация об этом была скудной. Простое популяризирующее журналистское описание без подробностей, но оно содержало самое главное - объяснение. Как вообще работает мозг моего ребёнка? Почему он не чувствителен к чужой боли, лишён раскаяния и не боится наказаний?

Ответ был прекрасен в своей простоте, но это был именно тот кусочек пазла которого не хватало.
Он не чувствителен потому, что у него в мозгу не срабатывают химические механизмы, отвечающие за возможность расстроиться. Просто сбой нейромедиаторной регуляции. Может не вырабатываются химические вещества, отвечающие за огорчение, а может вырабатываются, но не усваиваются... Результат один - ему не грустно. Ни от чего.
Поэтому ему плевать на всё, что огорчает других детей.
Зато, если верить исследованию, такой мозг чрезвычайно чувствителен к положительной системе награждения. Вот почему сыну была слишком важна похвала, восхищение и уважение других людей.
Само по себе это уже информация, с которой можно работать. Но этим всё не заканчивалось.

В 1995 году двое психологов-новаторов из США открыли коррекционный центр для детей с такими особенностями. Они разработали программу, основанную на искусственном создании сложных правил с системой микроскопических поощрений, используя таким образом сохранную часть способностей мозга этих детей.
Самой программы я нигде не нашла. Лишь идею. Но это уже был толчок.

Нестыковка заключалась в том, что в этом центре работали как раз с подростками - преступниками. И их не пытались менять. Лишь обучали поведению в социуме. То есть им давали алгоритмы. А стадию алгоритмов мы уже прошли. Но ведь, если вдуматься, не важно чему ты учишь такого ребёнка, главное — это возможность опереться на его сохранные чувства, а также сама технология маленьких наград при полном отсутствии негативных стимулов.

А значит мне нужно было придумать собственную систему правил и поощрений. Разработать такую программу, по которой ребёнок не просто учил бы правила поведения, а осознал бы как его слова и поступки влияют на чувства других людей.

Принципиально другим подходом здесь были чувства. Мне предстояло смоделировать такую игру со сложными правилами и системой наград, где выигрышем были бы именно чувства окружающих, и внедрить её в нашу повседневную жизнь....

На самом деле, это была громадная задача. Как подойти к этому вопросу, на тот момент было совершенно непонятно. Я прочитала статью и пошла думать..

Продолжение будет

Предыдущая часть - ТУТ
Начало истории - ТУТ

Следом за садом машинок у нас появился Магазин. Огромный, неудобный контейнер с коробками из-под чая, яиц, печенья, обёртками от шоколадок, баночками от йогурта. Мусор. Всё, что должно было отправиться в ведро, но любовно собиралось и становилось товарами в магазине. Спасибо, хоть принял игрушечную кассу из фикс прайса. Но всё это была лишь оболочка игры.
Главное происходило, когда в магазин к продавцу приходили разные люди. Все они заходили не только купить, но и поговорить о жизни, рассказать о своих проблемах, а некоторые поплакать и попросить помощи. Сын готов был играть продавцом. Выбрать нужные упаковки для продажи и нажать несколько кнопок на кассе, посчитав на калькуляторе, сколько это будет стоить, — это был его игровой максимум, который он с удовольствием осуществлял. Я же раскрывала ему персонажей. Сначала ребёнок просто с любопытством выслушивал их истории жизни и в конце продавал молоко. Но постепенно начал включаться, стал давать советы и даже предлагал помощь - продукты, деньги, ночлег. В общем, учился проявлять сочувствие!

У нас появились персонажи, которых сын особенно любил. Это были: подросток постарше сына - детдомовец. Мечтает вырасти, открыть бизнес и создать семью. Одинокий старик, которого забыли дети. Ничего не хочет добиться, но любит и прощает всех.
Спортсмен, когда-то получивший травму, надолго выбывший из спорта и теперь тренирующийся в одиночку, потому что в него больше никто не верит, но он всё ещё мечтает выиграть марафон.

На самом деле, персонажей у нас было много, разных. Мужчины и женщины, взрослые и дети, весёлые, грустные, добрые и злые. Но сын полюбил именно этих. Одиноких, борющихся, невесёлых. О них он спрашивал у меня так, словно они были отдельными живыми людьми.

- А когда ко мне зайдёт этот?
- Интересно, как сейчас дела у того?
Я отвечала в тон:
- Не знаю, милый...Наверное заглянет попозже. Днём же у него тренировка.

Персонажи в процессе игр разрастались, их история становилась глубже, обрастала подробностями. В их жизни случались изменения, переезды, смены профессий, новые отношения. От игры к игре эти события достраивались постепенно и обсуждались с сыном. Персонажи жили и разворачивались, как главы книги. И они стали первыми серьёзными прототипами друзей.

Параллельно с магазином сын уже переманил к себе тройку мальчишек в саду. Я очень хотела чтобы из этого выросла дружба, и начала общаться с их мамами. Я сама не слишком общительный человек. Но тут мне пришлось включить максимум обаяния. Мне повезло - все трое родителей пошли на контакт и вскоре дети уже общались помимо садика. Пили вместе чай в булочных, ходили друг к другу в гости. Спустя полгода после интриги с переманиванием детей я снова спросила:

-Ну что, как тебе кажется, вы сейчас дружите?
- Да, - ответил мой ребёнок твёрдо. Это - мои друзья

Что было бы, если бы мы не играли? Что если бы я оставила все процессы на самотек? Так ли уж важно было "тянуть за уши, чтобы быстрее рос"? Говоря откровенно, я не знаю. Очевидно, что психоэмоциональное развитие у него отставало. Но может быть оно догнало бы норму и без меня?...

Ответ неоднозначный. Тут всё зависело от везения.
Были шансы, что ребёнок полностью адаптируется сам.
Были шансы, что он догонит сверстников, но пробудет слишком долго в ощущении одиночества и отличия от других, что непредсказуемо скажется на характере.
А ещё была возможность, что без всех этих мероприятий, он останется таким, каким начал формироваться с рождения - шизоидным социопатом или психопатом ( в зависимости от степени проявлений) .
В любом случае, даже если бы ему повезло и он выправился сам, на это потребовалось бы время. То время, которое ему пришлось бы потратить на решение психологических проблем, пока другие просто живут свою жизнь.

У истории нет понятия "бы", а у меня нет достоверного подтверждения того что все мои действия были столь уж необходимы. Но я видела результат. И это совокупность моей работы и созревания мозговых структур. Чисто интуитивно, на уровне материнской интуиции я знаю, что сам бы он не выровнялся. Но даже если это иллюзия, значит мы просто отлично провели время, играя в игры, и я знаю, что со своей стороны всё сделала правильно.

Когда в 4 с небольшим года я впервые услышала про друзей, это был мой личный праздник. Я была счастлива, социализация догнала возраст, сын эмоционально ожил, мы продолжали заниматься и небо выглядело безоблачным. Какое-то время всё так и продолжалось. Я отпустила ситуацию. Но ближе к 4,6 осознала, что мы вышли на плато.
С того самого момента, как я перестала форсировать события, интеллектуально он шагнул далеко вперёд, а эмоционально не сдвинулся с места.

4,6 года- возраст уже вполне осознанный. Даже в 4 дети уже способны понять, когда другой говорит "мне больно". 4,6 летний ребёнок может посочувствовать, если вы случайно порежете палец, считает маленьких котят объектом приложения заботы, может испытать сожаление если испортил что-то ценное или наступил вам на ногу. У нас с этим по-прежнему была тишина.

Опцию "дружба" сын освоил, но внутренне не изменился. Казалось, у него выборочно отсутствуют сектора из круга, если круг - это все доступные эмоции. Что-то он мог почувствовать, а что-то буквально проваливалось в пустоту, не вызывая никакого отклика.

Жить с таким человеком в доме очень сложно. Ты постоянно общаешься с ним, как с живым, и по большей части он ведёт себя, как живой. Но потом, в случайный момент, без предпосылок, ты со всего размаха будто врезаешься в стену. Происходит какая-нибудь мелочь и вместо нормальной эмоциональной реакции он выдаёт ничто. В этом месте у другого ребенка мог бы быть протест - ничто. В этом месте у ребёнка могло бы быть беспокойство - ничто. Опасения- ничто. И вместо эмоций лишь особый внимательный взгляд, которым ребёнок  рассматривает вас, как будто запоминая, как в этой ситуации положено реагировать. Просто на будущее.
И, конечно, беспросветный эгоизм. Все дети- эгоисты. Это нормально. Но только детский эгоизм ощущается по-другому. Ребёнок, который не хочет делиться игрушкой, - встревожен. Он боится, что может остаться без игрушки, он огорчается или злится если её отобрали. Иногда до него можно достучаться через жалость, и уговорить поделиться. В нормальном детском эгоизме много эмоций, которые ребёнок проживает в каждой отдельной ситуации.

Наш эгоизм выглядел абсолютно иначе. Если чьи-то желания шли вразрез с желаниями сына, они просто не учитывались. Сам человек не учитывался. Его просто не существовало. Сын оставался безмятежным, когда его ругали за очередного, напуганного его обнимашками малыша. На вопрос, неужели, ему совсем-совсем не стыдно, отвечал, что нет. Не стыдно. Да, совсем. Только приятно. Нет, не жалеет, что плачет, жалеет, что мы ушли с площадки.

Абсолютно спокойно, без тревоги вызвать моё неодобрение. И также спокойно выслушивал, как мне сейчас грустно, что он так поступил, как мне самой жаль того малыша, и что если так дальше поступать, все вокруг будут его бояться и перестанут любить.

Последнее сын спокойно обдумывал, и однажды ответил, что со своим лучшим другом в саду он так обнимается и никто не возражает. Так что, друг с ним играть не перестанет, а остальные дети не столь уж важны.

Шах и мат, глупая мама. Всё под контролем. Последствий не будет, сожалеть не о чем.

Также было и дома. Достучаться до сочувствия - невозможно. Его просто нет. Объяснить, что какие-то поступки или слова обижают других людей  невозможно, раскаяние недоступно, в принципе как явление. Понятны только последствия.
А жить исключительно в системе наказаний невозможно, если вы любите. Да и какие наказания, если он воспринимает их спокойно и равнодушно, изучив уже все границы, дальше которых мы всё равно не зайдём. Посидеть в своей комнате, остаться без какой-то игрушки - слабые, беззубые родители. По большей части с ними выгоднее поддерживать хорошие отношения, потому что так получишь больше. Но если очень хочется сделать что-то, чего нельзя, то прайс за удовольствие известен, и он вполне устраивает....


Продолжение будет