1 пост
Недавно наткнулся на видосы инспекций современных домов в США и был несколько в шоке, т.к. не представлял масштабы пиздеца)) Это качество строительства домов стоимостью от $300 тыс долларов и выше. От увеличения цены ситуация особо не меняется - большое количество подобных видео для домов в диапазоне $1-1.5 млн долл.
Монтажник - ювелир
Конструкции дома мешают трубе? Тем хуже для конструкций
В Грозном долго стоял памятник Алексею Петровичу Ермолову — человеку, который эту самую Грозную и построил.
Памятник, кстати, хороший. Правильный. В смысле исключительно честный.
Потому что если ты строишь посреди чужой земли крепость с названием «Грозная», окружаешь её пушками, режешь дороги через леса, берёшь заложников и объясняешь местным, что теперь они должны жить правильно, — некоторый намёк на характер дальнейших взаимоотношений уже содержится непосредственно в названии.
Ермолов вообще был человеком, не склонным к двусмысленности.
«Снисхождение в глазах азиатов — знак слабости…»
Ну наконец-то приехал человек, который всё понял.
До этого чеченцы столетиями жили по совершенно понятной им системе: свой род защищай, за кровь отвечай кровью, врагу не доверяй, за обиду мсти, сильного уважай, слабого рано или поздно кто-нибудь ограбит. Система, прямо скажем, не швейцарская, но своя, родная, веками обкатанная.
И тут приходит Российская империя.
— Здравствуйте. Теперь мы государство, а вы наши подданные.
— С хуя ли?
— У нас карта есть.
Тут-то всё и завертелось.
Чеченцы об этом ещё не знали.
Из Петербурга Кавказ выглядел прекрасно. На карте линия проведена. Граница обозначена. Территория российская. Все вопросы решены. Одна маленькая неприятность: люди, которые там жили, об этом либо ничего не знали, либо имели по данному вопросу несколько иное мнение.
Особенно весело было с присягами.
Приезжает к какому-нибудь старейшине русский начальник. Вокруг несколько сотен солдат, казаки, пушки, обоз, всё блестит, начальник важный.
— Присягай императору.
Старшина смотрит на пушки, потом на собственный аул.
— Хорошо, присягаю.
Получает подарки, иногда чин, жалованье, возможность торговать, соль, право пользоваться землями. Все довольны.
Русский генерал пишет наверх:
«Такое-то общество покорилось России».
Красиво. Канцелярия любит такие формулировки.
Старейшина возвращается домой.
Через некоторое время появляется сосед:
— Слушай, мы тут собираемся набежать на казаков.
— Я вообще-то русскому царю присягнул.
— А я тебе двоюродный брат.
— Блядь.
Трудный выбор старейшины тейпа, только что проводившего людей Ермолова
Для Российской империи присяга государю означала: ТЫ ПРИСЯГНУЛ ГОСУДАРЮ. ВСЁ.
Для горца существовало ещё несколько этажей обязательств, причём семья, ближайшая родня, собственное общество и его интересы находились где-то сильно выше договора с невероятно далёким мужиком из Петербурга, которого он никогда не видел и вряд ли увидит.
Русские называли это вероломством.
Горцы называли это не быть ебанатом.
Русские знали его как человека крайне неприятного: присягнул, получил чин, получил жалованье, вернулся в горы, опять воюет. Потом снова переговоры. Снова договорённости. Снова российская администрация думает:
— Ну теперь-то точно.
Хуй там плавал.
С точки зрения русского офицера всё элементарно. Бейбулат — предатель. Ты пришёл, дал слово, получил деньги, чин, плюшки, а потом опять начал стрелять в тех, кому только что присягал. Какие тут ещё могут быть трактовки?
Но попробуем посмотреть глазами самого Бейбулата.
Перед ним не было государства в современном понимании. Перед ним была ещё одна внешняя сила, которая хотела подчинить территорию, где жили его родственники и союзники. Сегодня эта сила сильнее — договариваемся. Завтра появляется возможность отбиться — отбиваемся. Послезавтра Персия предлагает что-то интересное — разговариваем с Персией.
Главный вопрос был не «что подумает обо мне канцелярия Его Императорского Величества?», а «что сейчас выгодно нашим?»
Российский чиновник видел человека, продавшего честь за 250 рублей, а потом нарушившего присягу.
Чеченский рассказчик мог видеть хитрого джигита, который вытянул из врага деньги, оружие, чин, а потом ещё и вернулся домой целым.
— Но он же обманул людей, которые ему поверили!
Да.
Врага.
Вы сейчас серьёзно собираетесь объяснять человеку из общества кровной мести XIX века, что неприятеля нельзя наебать?
Вы туда ещё Женевскую конвенцию привезите.
Бейбулат Таймиев — человек, который очень плохо понимал порядки Российской Империи
Это прекрасный вопрос. Русские его задавали постоянно.
Ермолов отвечал просто:
Чечня — гнездо разбойников.
И ведь не сказать, что совсем без оснований.
Набеги были. Людей похищали. Скот угоняли. Караваны грабили. Пленных продавали. Соседей резали. Абреки бегали по лесам. В общем, курортная инфраструктура Северного Кавказа начала XIX века была несколько специфической.
Но была одна проблема: сами участники этого цирка далеко не всегда считали себя разбойниками.
Граница между воином, разбойником, кровником, мстителем, изгнанником, участником политического сопротивления и просто человеком, которому вчера сосед очень неудачно сказал что-то про его мать, была несколько менее очевидной, чем хотелось российской администрации.
Русский офицер смотрит:
— Вооружён. Напал на станицу. Угнал скот. Разбойник.
Чеченец отвечает:
— Три года назад они убили моего родственника, этот конь теперь мой по праву!
— Какой родственник? Какой три года назад? Какой нахуй конь? Есть закон!
— Есть. Наш закон!
И вот здесь приезжает Ермолов и сообщает:
— Теперь будет мой.
Деловое предложение от Алесея Петровича
Ермолов быстро понял одну вещь.
Индивидуальное уголовное преследование в обществе, где конкретного человека могут спрятать родственники, друзья, соседи и половина аула, работает через жопу.
Поймать конкретного абрека трудно. У него родственники. У родственников ещё родственники. Аул прекрасно знает, где он находится, но внезапно весь аул коллективно ослеп, оглох и потерял память.
— Где Али?
— Какой Али?
— Вот этот.
— Не знаем такого.
А Али сидит за стенкой, жрёт баранину и слушает разговор.
Предшественники Ермолова пытались с этим как-то договариваться. Ермолов посмотрел на происходящее и решил:
Ладно. Хотите коллективную ответственность? Получите коллективную ответственность.
Абрека укрывает аул? Отвечает аул.
Кто-то напал на русских? Берём аманатов.
Не выдаёте виновных? Значит, будем считать, что вы с ними заодно.
Вы считаете родовую солидарность священной? Прекрасно. Мы тоже теперь считаем.
Только с другой стороны.
И тут чеченцы внезапно обнаружили охуенную особенность коллективной ответственности:
ОНА ГОРАЗДО ПРИЯТНЕЕ, КОГДА ПРИМЕНЯЕШЬ ЕЁ ТОЛЬКО ТЫ
Когда за убийство твоего родственника отвечают родственники убийцы — это древний обычай предков.
Когда за убийство русского солдата приходит Ермолов и объясняет, что отвечать будет аул, — это бесчеловечный имперский террор.
Это другое
Но тут возникла ещё одна маленькая проблема.
Ермолов решил играть в местную игру, только у него имелись регулярная армия, инженерный корпус и артиллерия.
И вот тут баланс несколько пошёл по пизде.
Совершенно искреннее недоумение
Представьте себе обычную горскую кровную месть.
У тебя убили брата. Ты собираешь родственников. Вы идёте мстить. Потом родственники убитого мстят вам. Через двадцать лет никто уже толком не помнит, кто первый кого зарезал, зато все прекрасно знают, кого положено зарезать следующим.
Нормальный социальный институт. Работает поколениями.
И тут появляется непонятное государство и говорит:
— Как интересно. А мы тоже умеем коллективно отвечать за причинённый ущерб.
Только государство — это очень большая семья. У неё бюджет. Казаки. Пехота. Сапёры. И пушки.
Особенно, блядь, пушки.
Горцы пушки очень любили. Своего нормального производства нет, вещь дорогая, престижная, полезная, трофей вообще охуенный.
Ермолов это прекрасно понимал.
По рассказам русских авторов, однажды возле строящейся Грозной он устроил горцам натуральную мышеловку. Заранее пристрелял артиллерию по конкретному месту, а потом велел казакам будто бы бросить пару пушек.
Чеченцы увидели: ПУШКИ!
Побежали захватывать. Собрались возле трофея.
После чего русская артиллерия очень доходчиво объяснила присутствующим, зачем предварительно пристреливают местность.
С точки зрения Ермолова: прекрасная военная хитрость.
С точки зрения уцелевшего горца: ебать вы крысы.
И самое замечательное — если бы чеченцы провернули ровно такой же трюк с русским отрядом, в местных песнях его бы потом сто лет рассказывали как пример невероятной воинской мудрости.
Впрочем, русские делали ровно то же самое. Когда наши перехитрили противника — военная смекалка. Когда противник перехитрил наших — вероломные дикари.
Не Кавказ придумал двойные стандарты.
Особенно у Ермолова
Российская версия событий вообще звучала красиво.
Мы строим дороги. Создаём безопасность. Прекращаем работорговлю. Перекрываем набеги. Развиваем торговлю. Строим укрепления. Приносим государственный закон туда, где прежде царили родовые отношения и кровная месть.
И ведь самое смешное, что всё это в значительной степени правда.
Только для местного жителя картина выглядела немного иначе.
Вчера лес был ваш — сегодня его рубят русские солдаты.
Вчера через эту дорогу ходили ваши люди — сегодня там пост.
Вчера ты перегонял скот через реку — сегодня там укрепление.
Вчера соседний аул самостоятельно решал, с кем дружить и кого резать — сегодня приезжает офицер и сообщает, что этот вопрос теперь решает император.
— Но зато вы получаете безопасность!
— От кого?
— От разбойников.
— От наших?
— В том числе.
— А если мы не хотим вашей безопасности?
— Тогда мы обеспечим её насильно.
Охуенная услуга. Особенно радует возможность отказаться.
Чеченские жители благодарят Российскую Империю, но не от всей души
Российская администрация действительно предлагала части горцев переселяться на более удобные равнинные земли.
Логика совершенно нормальная. На равнине легче выращивать хлеб, пасти скот, строить дороги, торговать. Жить вообще проще.
И совершенно случайно — намного проще контролировать население.
В лесу десять вооружённых мужиков растворяются через пять минут. На равнине они прекрасно видны. Поэтому русский чиновник говорил:
— Мы хотим улучшить вашу жизнь.
Чеченец отвечал:
— Вы хотите, чтобы нас было проще держать за яйца.
Русский чиновник:
— Одно другому, собственно, не мешает.
Собственно, а почему нет?
Вот здесь начинается самое неприятное место для безусловных поклонников Ермолова.
Потому что логика Ермолова была понятной. Более того, в той обстановке она выглядела вполне рационально.
Если противник воспринимает уступку как слабость — перестань уступать.
Если за преступника отвечает община — заставь отвечать общину.
Если лес позволяет нападать и безнаказанно уходить — выруби лес.
Если аул используется как база вооружённых людей — уничтожь аул.
Если местные понимают силу — покажи силу.
Всё стройно.
Вот только человеческая психология поднасрала.
Если ты сжёг дом человеку, который вчера абреков не особенно любил, то сегодня он почему-то начинает относиться к ним несколько теплее.
Если в ходе коллективного наказания погиб его родственник, рассказывать ему после этого о преимуществах российского правопорядка становится заметно сложнее.
Ермолов хотел лишить сопротивление социальной базы.
Но репрессии одновременно создавали новых людей, у которых появлялась уже совершенно личная причина ненавидеть имперскую власть.
Получалось примерно так:
— Почему эти дикари никак не успокоятся?
— Алексей Петрович, мы вчера сожгли три их аула.
— И?
— Ничего.
— Странные люди, право слово.
В краткосрочной перспективе террор действительно работает охуенно.
Все всё поняли. Все боятся. Набегов становится меньше.
А потом ребёнок, который видел, как сожгли его дом и убили родственника, вырастает.
И почему-то не записывается в клуб любителей Российской империи.
Невероятно.
Кто бы мог предположить.
Отрицание причинно-следственной связи
Разумеется.
И вот здесь очень важно не впасть в противоположную хуйню и не нарисовать Кавказ XIX века как мирную деревню хоббитов, куда внезапно приехали злые имперские орки.
Нет.
Там была кровная месть. Были набеги. Были убийства. Были похищения. Было рабство. Была работорговля. Были междоусобные войны. Был принцип: если тебя ударили и ты не ответил — значит, ты слабый, а раз слабый, тебя ударят ещё раз.
И поэтому Ермолов как раз оказался человеком, которого чеченцы прекрасно понимали.
Вот только понимание не означает любви.
Представьте мужика, который всю жизнь живёт по правилу:
за удар отвечай ударом.
И вдруг приходит человек в десять раз сильнее и говорит:
— Отличный принцип. Мне нравится.
После чего ебёт тебя твоим же принципом об стену.
Ты ведь не скажешь:
— Алексей Петрович, убедили. Осознал преимущество сильной централизованной государственности.
Ты скажешь:
— Сука. Когда-нибудь я тебя зарежу.
Что, собственно, и произошло в политическом масштабе.
Макиавелли не даст соврать
Вот это важно.
Очень удобная современная версия звучит так:
«Если бы русские просто были добрее, всё было бы хорошо».
Нет.
Хуй там.
Мягкость сама по себе проблему не решала.
Договоры нарушались. Набеги продолжались. Солдат и казаков убивали. Местные общества не имели единого политического центра, который мог бы гарантировать выполнение условий всеми. Часть старшин договаривалась, другие отказывались, третьи соглашались сегодня и посылали русских нахуй завтра, четвёртые вообще считали, что конкретный старшина за них ни хрена не решает.
Это была действительно адовая управленческая проблема.
Ермолов не был идиотом и не был каким-то маньяком, который приехал на Кавказ исключительно потому, что давно никого не сжигал.
Он получил реальную проблему и предложил вполне понятное решение:
сделать нарушение правил настолько дорогим, чтобы местные сами начали обеспечивать порядок.
И некоторое время это работало.
Вот только в долгосрочной перспективе полез другой эффект: цена сопротивления выросла, но одновременно выросла и ненависть к власти, которая эту цену взимала.
Ермолов хотел разрушить старую систему коллективной солидарности.
А частично помог превратить её в коллективную солидарность против России.
Неловко получилось.
Ну, с каждым бывает.
Теперь попробуем объяснить это без примитивной сказки «разбойники просто не любят полицейского».
Ну да.
Потому что многие действительно занимались разбоями.
Только человек крайне редко считает себя разбойником.
Он считает:
это моя кровная месть;
это наш скот, который когда-то угнали у нас;
это добыча у врага;
это наказание чужому обществу;
это война.
Российская администрация переводила всё это с языка местных социальных норм на язык государства:
разбой, убийство, похищение.
С точки зрения государства — совершенно логично.
С точки зрения местного — «вы охуели, это вообще другое».
Тоже, внезапно, правда.
Можно сколько угодно смеяться над «вольными горцами», напоминая про рабство и кровную месть.
Рабство действительно существовало. Работорговля существовала. Свобода там была весьма своеобразной и распределялась неравномерно.
Но из того, что твоё общество само далеко от либерального идеала, почему-то не следует, что ты обязан радостно принять внешнее государственное управление.
Крепостной русский крестьянин тоже не обязан был восторгаться французской оккупацией только потому, что у Наполеона юридическая система прогрессивнее барщины.
А вот тут начинается настоящий цирк столкновения моралей.
Чеченец:
— Нельзя наказывать невиновного родственника за поступок другого человека!
Ермолов:
— А кровная месть?
— Это другое.
— Почему?
— Потому что иди нахуй.
Действительно, что тут объяснять?
Справедливости ради, Ермолов примерно так же отвечал бы на вопрос, почему государственная коллективная ответственность моральнее горской.
Потому что государственная.
Потому что наша.
Потому что у нас пушки.
Аргумент, кстати, для XIX века вполне убедительный.
Да.
Потому что они могли служить базой вооружённых групп.
Военная логика понятна.
Плохо только одно: население почему-то воспринимает сожжение собственного дома несколько более эмоционально, чем штабной офицер — уничтожение «базы противника».
Да.
И чеченское общество тоже было жестоким.
Но люди вообще редко рассуждают:
— Наши убивали их, поэтому совершенно справедливо, что теперь они убивают нас.
Обычно схема проще:
— Наши их убивали по делу.
— А они нас убивают потому, что пидорасы.
Добро пожаловать в человеческую историю.
И здесь начинается самое смешное.
Ермолов и вообще российская администрация мучились с раздробленным миром семей, обществ, тейпов, местных авторитетов и старшин, которые никак невозможно было привести к единой вертикали.
Русские десятилетиями спрашивали:
— Где у вас главный?
— Нет главного.
— Кто отвечает за всех?
— Никто.
— С кем заключать договор?
— Со мной.
— А соседнее село?
— А я ебу, чего они хотят?
Российская империя, возможно сама того не понимая, мечтала увидеть на Кавказе хоть какую-нибудь структуру, которая могла бы дисциплинировать горцев и заставить разные общества действовать совместно.
И через некоторое время такая структура появилась.
Религиозная. Военная. Идеологическая. Дисциплинированная. Способная собирать большие силы. Способная заставлять разные общества действовать вместе.
Российская администрация посмотрела на результат:
— БЛЯДЬ.
— НЕ ТАКУЮ.
Начинался мюридизм.
А потом появится Шамиль.
И вот тогда империя окончательно поймёт, насколько же, оказывается, ЗАЕБИСЬ было воевать с Кавказом, когда каждый аул воевал сам за себя.
Небольшая историческая справка:
Ермолов управлял Кавказом в 1816–1827 годах и действительно сумел резко увеличить цену набегов и сопротивления: строились крепости и дороги, вырубались лесные коридоры, проводились карательные экспедиции, применялись заложничество и коллективная ответственность.
В краткосрочной перспективе такая политика давала результат — российский контроль расширялся, а отдельные общества принуждались к покорности. Но у неё оказался неприятный побочный эффект: давление на целые аулы и семьи постепенно помогало объединять ранее раздробленные чеченские общества против общего противника - ермоловская политика оказалась напрямую связана с ростом консолидации и крупным восстанием 1825 года.
После отставки Ермолова проблема никуда не исчезла: накопившиеся обиды, война и религиозно-политическая мобилизация стали частью среды, в которой в конце 1820-х–1830-х возникло гораздо более организованное движение мюридизма и затем Северо-Кавказский имамат.
Желание Ермолова террором и неотвратимостью наказания окончательно сломать систему локального сопротивления в исторической перспективе вышло во многом наоборот: раздробленных противников постепенно сменило гораздо более организованное и структурированное движение, с которым Россия воевала ещё десятилетиями.
Шамиль капитулировал только в 1859 году, а Кавказская война в целом завершилась в 1864-м.
Дисклеймер: пост целиком и полностью создан ИИ.
9 июня Anthropic запустили новую модель Mythos-класса Fable 5, которая стала самой мощной из публично доступных на момент релиза. Народ кинулся делать софт, игры и прочее, где пасовали предыдущие модели и ChatGPT. Однако счастье длилось недолго))
Компания Anthropic полностью отключила доступ к новым моделям Claude Fable 5 и Mythos 5 после получения чрезвычайного предписания от Министерства торговли США. Решение связано с ограничениями экспортного контроля, запрещающими доступ иностранным гражданам, из-за чего компания была вынуждена приостановить сервис для всех клиентов
Модель просуществовала публично всего пару дней, но некоторые успели сделать с её помощью впечатляющие вещи, и этот репозиторий - одна из них. Простыми словами - это уникальный симулятор аэродинамической трубы с моделированием пограничного слоя.
FoilCFD — это решатель на основе метода решётчатого Больцмана (Lattice Boltzmann Method), написанный на CUDA (схема D3Q19, двухвременная релаксация TRT, LES с моделью Смагоринского). Он тесно интегрирован с интерактивным 3D-визуализатором.
На RTX 5090 он обрабатывает около 8 миллиардов обновлений решётки в секунду на сетке из 23,6 млн ячеек — это примерно 340 полных шагов солвера каждую секунду параллельно с рендерингом. Это не просто «быстро для CFD». Это настоящая аэродинамическая труба с частотой кадров.
При этом в ней реализована модель пристеночного пограничного слоя. Насколько нам известно, FoilCFD — единственный публично доступный солвер, который выполняет wall-modeled LBM-LES в реальном времени на потребительской видеокарте. Эта техника позволяет симуляции корректно учитывать физику пристеночного слоя на числах Рейнольдса, соответствующих реальному полёту, вместо того чтобы поток отрывался на четверти хорды слишком рано.
Мощные солверы с моделированием стенки обычно работают на кластерах и считают по несколько часов или ночь напролёт. А большинство быстрых GPU-решений просто отказываются от модели пристеночного слоя.
Надеюсь этот пост будет полезен специалистам и всем, кто интересуется аэродинамикой и физикой частиц.
Забавно, что в США (про Европу не в курсе) в любом баре/ресторане/кафе надо отдавать карту официанту, он её забирает себе в подсобку, там просканивает, а потом приносит обратно. При этом никаких СМС на телефон при использовании карт там нет вообще в принципе. И ни у кого даже вопроса не возникает.
Само по себе это явление - феномен. Потому что ну, официанты - это текучка. Сегодня один, завтра другой. Заюзать карту, которую ты сосканил полгода назад - раз плюнуть. Но я ни разу не слышал о таких случаях. Вероятно, это связано с политикой банков, в том плане, что если это кредитная карта - то можно оспорить любую транзакцию буквально двумя кликами и банк вернет всю сумму обратно на карту. Ну а дебетными картами американцы в общественных местах практически никогда не пользуются.
Автомобиль (в угоне) был найден брошенным около Pasadena Place Northeast и Northeast 42nd Street, в Университетском районе. Машина получила повреждения — особенно шасси, плюс большое отверстие в лобовом стекле. Водитель сбежал и остается на свободе, об аресте не сообщалось
Расследование начали из-за «обидного» граффити, где судья бьёт протестующего судейским молотком.
Новое произведение Бэнкси расследуют как потенциальное уголовное преступление. Как пишет издание, если художника, который оставался анонимным более 25 лет, привлекут к суду, он будет обязан публично раскрыть свое имя.
В Минюсте сообщили, что граффити будет удалено со стен здания Королевского суда.
