HektorSchulz

Sic Parvis Magna

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.

- Да нечего тут рассказывать, - пробубнил он, вгрызаясь зубами в желтую мякоть пышущей паром печеной картошки. – Родаки мои плотно на хмуром сидели. Так плотно, что в две скрюченные коричневые тени превратились. Мне тогда лет семь было, когда они меня цыганам продали.
- Продали? – ахнула я. Тюбик снова грустно вздохнул.
- Ну, как продали. На дозу поменяли. Ломало их люто. Дом пустой, хуй что взамен отдашь. Ну и пришла им в голову охуенная идея. Батя меня за руку взял и мы на окраину Блевотни пошли. Где цыганы ебаные обитают. Сговорился батя быстро. Меня какой-то вонючий мужик осмотрел, пощупал, а потом рукой махнул. Мол, согласен. Бате долг простили, еще дряни на дорожку дали, а меня пинком и в подвал. Эт своих детей они любили, а мы так… игрушки, блядь.
- Мы? – осторожно переспросила я. – То есть, ты не один в подвале сидел?
- Не-а. Там еще девчонка была, - чуть подумав, ответил Тюбик. – Она на хозяев работала какое-то время, а потом ей платить перестали и в подвал кинули, как меня. Старшой сынок хозяев любил в подвал спуститься. Девчонку ту поебывал, а потом пиздил, как сидорову козу. Проебался он, правда. Как-то раз, уходя, веревку оставил, которой ее к стене привязывал. Ну, девчонка по итогу и того.
- О, ща моя любимая часть, - широко улыбнулась Сися. Тюбик искоса на нее посмотрел, но рассказ все же продолжил. Говно, которое в нем копилось, полилось наружу легко и свободно. Словно трубу канализационную прорвало. Но удивляло меня другое. От вони этого говна воротило, пожалуй, только меня. Остальные просто слушали Тюбика и в их глазах не было ничего, кроме равнодушия.
- Меня поначалу не особо трогали. Так, пиздили потехи ради, да работать заставляли. То дрова порубить, то на огороде что-то поделать, говно за ними убирать, а потом опять в подвал. Они, суки, по-хитрому сделали. Подвал тот в огороде находился. Хотя, как подвал. Погреб скорее. Ори, не ори, один хуй никто не услышит. Окраина же, а соседями такие же ублюдки, как хозяева мои. Два года быстро пролетели. Упахивался я так, что только глаза закрывал, как сразу вырубался. А потом сынок хозяйский повзрослел. И тоже на хмурого подсел, как родаки мои. А с этого башню так рвет, что только держись. Короче, любил он ко мне захаживать. Зайдет, по роже мне съездит, штаны снимет и давай… - Тюбик шумно сглотнул и с ненавистью посмотрел на Сисю, которая лениво ковырялась в зубах. – Я орал поначалу, да быстро притих, когда он мне пару зубов выбил. Сынок этот и так-то человеком не был, а дрянь, которой он закидывался, из него зверье ебаное делала. На эту дрянь он и меня подсадил. Чтобы особо не рыпался, когда он забавляться начинал. Зайдет иногда, сука, и смотрит, как меня корежит… Я долго терпел.
- Терпила, блядь, - хохотнула Сися. На нее укоризненно посмотрел Поп, но девчонку это ничуть не смутило. Тюбик же словно растворился в своем рассказе. Голос его становился все тише и тише.
- Пока в декабре однажды случай не подвернулся. Тогда я сбежал. И подарочек после себя оставил, - неприятно усмехнувшись, сказал он.
- Пиздатый подарочек, - добавила Сися.
- Задушил я его… ублюдка хозяйского. Тот, как насытился, закемарил прямо рядом со мной, в подвале. Мысль быстрая была. А я и не противился. Пальцы разжал, когда он обмяк и обосрался. Карманы его обчистил, из подвала вылез и через огороды. Босиком, по снегу. Пневмонию тогда подхватил, чуть не сдох. Хорошо, что бичи какие-то подобрали в Окурке и к себе оттащили. Там в себя пришел, шмотьем разжился.
- Охуительная история, - усмехнулась Сися, смотря на меня. – Кто-то из детдома свалил, потому что кашка невкусная была, а кто-то вот так, как Ромочка. Ходит теперь и бздит, что родаки упыря того раба своего опознают.
- Ничего я не бздю, - отмахнулся Тюбик. – Похуй мне. И на них, и на тебя с твоими тупыми шутками.
- Да кто сказал, что это шутка…
- Сись, кончай, - повторил Чарли и в его голосе я услышала угрозу. На удивление, Сися спорить не стала. Демонстративно взяла в руки печеную картошку и стала ее чистить, порой ехидно посматривая на погрустневшего Тюбика.

- У Вики жизнь тоже не сахар была, - сказал мне Поп, когда мы шли вместе сдавать собранные Башкой и Тюбиком бутылки. Я навязалась пойти с ним, чтобы не пересекаться с Сисей, настроение у которой было донельзя отвратительное и она то и дело срывалась на всех, кому не посчастливилось оказаться рядом. – А злоба ее… Это все от прошлого. Защищается она так. Специально акцент делает на чужой боли.
- Она давно с вами? – спросила я. Мне нравилось гулять с Попом. Он разговаривал не как шпана, а как взрослый, умудренный жизнью человек. Да и ругался редко, чего нельзя было сказать об остальных.
- Года полтора где-то, - подумав, ответил он. – Тоже зимой пришла. Такая юная, а уже разбитая. Чарли ее у больнички местной нашел. Она там на ступеньках сидела. Бледная, шмотье и руки в кровище. Это она потом рассказала, что родила недавно.
- Родила? – переспросила я. Поп, улыбнувшись, кивнул.
- Ага. Она из дома с пузом сбежала, а тут схватки начались. Родила она в подвале каком-то. Пару дней с грудничком помыкалась, да в мусорный бак его и выкинула, - ответил он. Остановившись, я удивленно на него посмотрела.
- Выкинула? Ребенка?
- Ага, - ничуть не смущаясь, повторил Поп. – Поняла, что не вытянет. Ну и решила так поступить.
- Это пиздец, Витя, - только и могла промолвить я. Сразу же вспомнился мой найденыш, которого я отнесла тридцать первого декабря в поликлинику и там оставила. Кто знает, не была ли его матерью точно такая же Сися. Понявшая, что не вытянет, и вычеркнувшая ребенка из своей жизни. Поп снова понимающе кивнул.
- Все так. Да не спеши ее винить. Сися как-то раз с Чарли напилась и все ему, как на духу вывалила. И про ребенка рассказала, и про то, откуда он взялся. Оказалось, что отчим ее насиловал. Регулярно, - продолжил Поп. – Там семья какая-то неблагополучная была. Матери на дочь насрать было, а отчим… Отчим ее насиловал. Когда падчерица залетела, он перебздел сильно. Так Вику запугал, что та слова лишнего сказать боялась. Для матери легенду придумали, что залетный пацан дочку обрюхатил. Надо аборт делать. А мать в штыки. Нет, говорит, никаких абортов. Пусть рожает.
- О, Господи, - прошептала я. Поп неожиданно скривился.
- Он тут не причем, - сухо ответил он. – Ему на нас похуй, как и всегда. Теперь представь. Девчонке шестнадцать, еще ребенок, по сути, а уже пузо растет и сиськи молоком наливаются. Вика рассказывала, что отчим совсем берега попутал. Зальет за воротник и давай падчерицу лупцевать. На восьмом месяце она и дернула из дома. Пыталась себя убедить, что ребенок не виноват, да сдалась по итогу. Вот и живет с грехом. Только грех теперь не под сердцем, а в сердце. Бывает у нее такое, что ночами кричит. Плачет, матрас зубами грызет. Это грех к ней приходит, о себе напоминает. Она и рада бы забыть…
- Такое вряд ли забудешь, - тихо ответила я, когда Поп замолчал и, закурив, поплелся по дороге дальше.
- Ты не вини ее, если слишком сильно жалить начинает. Вика никому не верит, а злость ее… Это как броня, за которой она прячется. Внутри-то она хорошая девчонка, - кивнул Поп. – Поломанная только, как и все мы.
- Вить…
- А?
- Ты скривился, когда я Бога помянула.
- Заметила? – усмехнулся Поп и, передав мне пакет с бутылками, задрал рукав рубашки. Я закусила губу, увидев, что кожа на его предплечье вся в круглых рваных рубцах. Шрамах, оставшихся от сигарет. – Это я себя раньше наказывал. За плохие поступки. Украду чего? Сигарету покурю и об руку тушу. Обругаю кого со зла? Снова тушу. Много их было, поступков этих. Сигарет было еще больше. Папа с мамой мне четко в голову вбили, что, если нагрешил, должен себя наказать. А то боженька разгневается, в Рай не пустит. Набожные они у меня шибко. И меня таким хотели сделать, да только не вышло у них ничего.
- Они тебя били?
- Было дело, - прищурившись, Поп подпалил потухшую сигарету и забрал у меня пакет. – Они меня так покалечить не боялись, как кары небесной. А я шкодливым пацаном рос. То с друзьями к соседу за яблоками залезем, то на рынке тиснем чего, то сигарету одну на троих покурим, типа взрослые. Наказание за это было одинаковым. Папа ремнем меня лупцевал, а мама слезы лила, что душа моя теперь в Ад попадет. Отлупят меня, Евангелие в руки сунут и читать заставляют четыре часа кряду. По спине кровь бежит, кожа горит, от боли орать хочется, а я читаю под бдительным взглядом родителей. Не, ты не подумай, я пытался за ум взяться. Прилежным сыном был, да только поводы один хуй находились. Тебя вот Соплей кличут, мол малая и каличная. А я натуральной соплей был. Рот открыть лишний раз боялся. Друзья на речку, а я в церковь с родителями. Грехи замаливать. Друзья девчонок в подъезде тискают, а я жизнеописания читаю. Не, ты не думай, что все верующие такие. Фанатики, да. Мои родители как раз такими фанатиками были. Но я видел и других. Кто верил в Бога без нужды лупцевать своих детей за лишнюю съеденную конфету. Они умели прощать грехи легко и свободно. Мои родители предпочитали наказывать. Наказывать так, чтобы я страдал. Короче, остопиздело мне это однажды. Папа меня в ванной притопил. За то, что занавески постирал плохо. Я дождался, когда они уснут, и свалил из дома. Вот и мыкаюсь уже лет шесть по улице, а бычки об себя тушить перестал только недавно. Так что не задалось у меня с Богом, в которого верили родители. А другого я еще не нашел. Да и не стремлюсь особо.
- Значит, нормальных в нашей компашке нет? – грустно спросила я. Поп подумал и коротко кивнул.
- Получается, что так. От хорошей жизни только дурак сбежит. Да и то вернется быстро, поняв, какой бывает улица. У нас Хватайка только исключение из правил, но и в ее прошлом достаточно говна, - улыбнулся Поп. – Будет настроение, сама расскажет.

Конечно, Галя тоже однажды рассказала о своем прошлом. Как пришла на улицу, и почему обитает здесь до сих пор. И только она рассказывала о себе без боли, с хитрой улыбкой на лице.
- Журналюгой тебе надо быть, Сопля, - сказала она, когда я снова задала вопрос о ее прошлом. – Мертвого достанешь. Ладно, Нинка. Она все книжку о нас мечтает написать. Чтоб, как «Республика ШКИД», только натурально все и без сладкой морали.
- Таких книжек много, - пожала я плечами, помогая Хватайке сортировать ворованные вещи, чтобы потом отнести их на блошиный рынок.
- Потому Нинка и не чешется. Она там про каких-то драконов строчит в тетрадку, да про принцесс, что этим самым драконам пизденку подставляют. Не, я твой интерес понимаю. Тебе наверняка и про Сисю рассказали, и как Попа батя в ванной топил. Но у меня все скучно. Мои родаки самые скучные в мире. Да, лупили порой в детстве, когда я хуйню творила, но легонько, чисто для успокоения собственной души.
- А чего ж ты тогда на улице забыла? – удивилась я.
- Оказалось, что у родаков предел терпения не безграничный, - улыбнулась она. – Есть у меня особенность, Сопля. Клептоманка я. Самая бессовестная на свете ворюга.
- О, как, - присвистнула я. – Никогда бы не подумала.
- Ну, ну, - хмыкнула Галка. – Короче, тянет меня к этому, как Тюбика к клею. Только клей из него овоща когда-нибудь сделает, а мне если что и грозит, так очередные пиздюля, если попадусь. А мне по кайфу воровать. Сердце так щемить начинает, в висках гудит, а ноги ватными становятся. Поэтому наши все ценное прячут. Знают, что могу стащить. И стащу, если случай представится.
- Получается, что выгнали тебя? Ну, родители…
- Типа того. А все из-за бабки моей. Старая она была, кожа да кости остались, а в голове туман. Сралась под себя, хуйню несла. Ну, типичная старуха перед смертью, короче. Родаки меня к ней в помощь отрядили. Говны выгребать, хату мыть и всякое такое. Не, не подумай плохого. Я на совесть работала. Да, спиздила пару бабкиных колец золотых из шкатулки. Считай, что заработала. А потом под шкафом, когда пыль вытирала, чемоданчик нашла. А в чемоданчике бабкины похоронные. Откладывала она их, короче, когда при памяти была. А потом походу забыла. А я чо, дура? Мимо клада такого проходить? Деньги, в общем, себе забрала, и с компашкой своей все просадила. Все бы ничего, да бабка аккурат перед смертью вдруг в сознание вернулась. Мамке моей и говорит, мол глянь под шкафом, там похоронные мои лежат. Вы уж похороните по-человечески и все такое. А денег нет… Короче, родаки мне не поверили, когда я в отказ пошла. Да и как тут поверить, когда шмотки новые у дочи появились и налик в карманах завелся. Еще и кольца бабкины в нычке моей нашли. Батя меня тогда нехило так отпиздил. Аж два пальца себе сломал. Пиздил и причитал, как я посмела маму его несчастную ограбить. Я возьми и ляпни, что мне похуй и на маму его, и на деньги. Родаки от такого заявления охуели, батя меня здоровой рукой за шкирку взял и за дверь выставил. Думал, я скулить буду, как псина, прощения просить, в дверь скрестись… А я ушла.
- И чего? Тебя так и не простили?
- Хуй их знает, Сопля, - подумав, ответила Галка. – Я родаков с того момента и не видела. Может, искали они меня. Может, нет. Мне похуй так-то. Свалила из той жизни, новую нашла и живу по кайфу. Никто нотации не читает, не осуждает. Разве что пизды могут дать, если что-то у своих стащу. Да и клептомания компашке нашей только на пользу. Вон, разберем ща барахло, на рынке толкнем и бабок заимеем…

Рассмеявшись, Хватайка вернулась к сортировке вещей. Я тоже не стала ничего говорить. Понимала, что не мне ее судить. Свой выбор она сделала, променяв сытую жизнь и нормальную семью на улицу. У каждого из компашки Чарли были свои причины. И Поп был прав, когда сказал, что Галя – это исключение из правил. Она была единственным человеком, кто сам сломал себе жизнь.

В субботу, душным июльским утром мы с Нинкой, собрав вещи, двинули на окурковский блошиный рынок. Он был куда меньше, чем рынок на Речке, но туда мы решили не соваться, так как половину вещей, которые мы тащили на продажу, Хватайка украла именно с Блохи на Речке. Если хозяева срисуют, отмазаться не получится. План был простой. Найти приличное место, разложиться и ждать покупателей до обеда, попутно надеясь, что большую часть удастся продать.
Помимо бижутерии, набора фарфоровых стопочек в виде рыбок и пятка платьев, отданных в общак Галей, мы тащили книги, с которыми решила расстаться Нинка, трансформаторы, найденные Попом, и разную мелочевку от Чарли и Башки. Они не стеснялись гоповать пиздюков, поэтому в наших сумках лежали и бейсболки, и браслеты из нержавейки с логотипами Prodigy и Scooter, и даже толстовка Onyx, слегка испачканная кровью бывшего хозяина. Башка, обычно, не мелочился, если его жертвы начинали быковать. Чарли предпочитал разводить грамотно и спокойно, с помощью слов. Поэтому его вещи были чистыми, если можно так выразиться. И в этот раз вещей было так много, что с нас семь потов сошло, пока мы добрались до рынка.

На рынке, несмотря на утро, вовсю кипела жизнь. Раскладывали свой нехитрый товар местные алкаши и бабки, лениво переругивались с ними завсегдатаи, чьи места они заняли. В воздухе пахло летом, пылью и сигаретами.
- Разложи пока все, - скомандовала Нинка и, взяв валяющуюся у труб пустую пластиковую бутылку, придирчиво ее осмотрела. – А я за водой сгоняю.
- Хорошо, - кивнула я, подтягивая к себе потрепанную челночную сумку с нашим барахлом. Теперь дело за малым. Расстелить на траве покрывало и разложить вещи.

Когда Нинка вернулась, я уже успела кое-что продать. Толстовку с логотипом Оникса и пару цепочек. Недовольное лицо рыжей тут же расплылось в улыбке. Чуть подумав, она взяла у меня пару купюр и отправилась за мороженым. Я давно уже привыкла, что Нинка любит слоняться по рынку, переложив продажу на мои плечи. Но мне это было даже в радость. Ходить куда тяжелее, чем сидеть на жопе ровно и нахваливать свой товар. К тому же мой жалкий вид буквально притягивал к нашему месту покупателей и Нинка, справедливо рассудив, предпочитала мне не мешать. Лишь изредка стояла в сторонке и следила, как идет продажа.
В полдень, когда жара стала совсем уж невыносимой, Нинка сгоняла в киоск, откуда вернулась с бутылкой холодного лимонада и пакетом с беляшами, жирными и обжигающе вкусными. Она подменила меня, чтобы я смогла наскоро перекусить, а затем, закурив, задумчиво осмотрела покрывало с остатками, которые продать не удалось.

- Ну, неплохо, - пробормотала Нинка. – Трансформаторы, ожидаемо, нахуй никому не упали. Книжки тоже. Классики и в библиотеках жопой жуй.
- Завтра может купят, - пробормотала я, дожевывая беляш.
- Может быть, - кивнула рыжая и махнула рукой. – Ладно, хуй с ним. Ты поела?
- Ага.
- Тогда собирайся. Рынок вон полупустой уже. Сумки на промке спрячем, чтобы завтра снова не тащить.

Оставшиеся вещи мы прятали на заброшенной стройке рядом с рынком. Там было достаточно укромных местечек и, несмотря на обилие алкашей, бомжей и наркоманов, Нинка не боялась оставлять там наш товар.
- Картонкой прикрой, - скомандовала она, когда я, пыхтя и сопя, запихнула сумку с вещами под развалившуюся бытовку.
- И так не видно, - скупо ответила я, но рыжая умела настоять на своем.
- Если завтра вещи сопрут, Чарли с Попом с нас три шкуры спустят, отвечаю, - парировала она. – Закрой картонкой и травы накидай… Во, заебись.
- И правда, - согласилась я, рассматривая результат своих трудов. Найти эту нычку, не зная о ней, теперь представлялось маловероятным. – Все? К нашим возвращаемся?
- Не, мне надо по делам, - поморщилась Нинка. Я понимающе кивнула. Каждую субботу рыжая ездила в Грязь и справлялась у соседей о здоровье своей тетки. Возвращалась она, обычно, дико злющей и тогда на глаза ей было лучше не попадаться. – Дай мне сотку.
- На, - протянула я ей смятую купюру.
- Себе тоже сотню возьми, - улыбнулась Нинка. – Остальное Чарли отдай. Он поделит.
- Да, хорошо.
- Ну, все, малая. Вали давай. Найдемся.
- Найдемся.
Сунув пустую сумку под руку, я заковыляла к выходу с промки, а Нинка пошла в другую сторону. На миг я завистливо посмотрела ей вслед, в который раз удивляясь плавной походке, а потом, мотнув головой, побрела дальше.

Солнце палило нещадно, словно решило выжечь не только землю, но и людей, которые по ней ходят. Жаром полыхало все: и бетон, и потрескавшийся асфальт, и бурые сорняки, росшие на обочине дороги, по которой я шла. От беляшей и лимонада рот слипся, слюна была тягучей и тяжелой, но я продолжала брести вперед, погруженная в собственные мысли.
От них меня отвлек резкий звук сирены и визг шин за недостроенной пятиэтажкой. В зарослях за домом мелькнул милицейский бобик, а потом из окна первого этажа дома выпрыгнули двое человек. Перепугавшись, я бросилась в сторону и, присев на корточки рядом с вонючей бочкой, вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что там, собственно, происходит.
- Линяем туда! – резко крикнул худощавый паренек в красно-белом спортивном костюме. Он держал в руках небольшую картонную коробку.
- Повяжут, Тоха, - ответил ему второй, высокий, со скошенным лбом и налитыми кровью глазами. – Разбегаться надо.
- Давай, - согласился худой. Снова послышался резкий рев сирены и чьи-то крики. – Сука, окружают. Вали, Компот. Я через Лесную уйду, там во дворах затихарюсь.

Высокий спорить не стал. Только коротко кивнул и с треском вломился в колючие, сухие кусты, пытаясь создать, как можно больше шума. Серый бобик, весело сверкая проблесковыми маячками, тут же устремился за ним. Худой, улыбнувшись, бросился в другую сторону и спрятался за бочку, где уже сидела я.
- Тьфу, блядь! – негромко выругался он. – Ты кто?
- Никто. Гуляю тут, - побледнев, ответила я. Лицо паренька казалось знакомым, как и его голос. Он на миг тоже нахмурился, словно узнал меня.
- Ты у церкви была, когда Лопату хоронили, - кивнул он. Теперь и я его узнала. Блоха. Так его звали. Мотнув головой, паренек выглянул из-за бочки и снова выругался, увидев двух патрульных с собакой, которые медленно приближались к нам. – Сука, сука, сука… Короче, на.
- Что? – вздрогнула я, когда он сунул за бочку коробку и наскоро закидал ее мусором.
- Сныкай. Если менты мимо пройдут, завтра к церкви Успенской ее принеси, - зашептал Блоха, сдавив мою руку. Он снова выглянул из-за бочки и довольно улыбнулся. – Короче, малая. Либо я за коробкой приду, либо пацаны мои. Они сами подойдут и скажут, что от Блохи. Поняла?
- Да.
- Не бзди. Если не просрешь, отблагодарим по совести, - добавил он и, вздохнув, резко сорвался с места. Из кустов послышался лай, потом громкая ругань ментов, но Блоха, лихо перепрыгнув через заросшую бурьяном кучу кирпичей, скрылся за недостроенной пятиэтажкой.
- Стоять! Милиция! – грозно окрикнул меня усатый, потный милиционер, когда я высунулась из-за бочки.
- Ой, дяденька, - прошептала я, когда ко мне подскочила здоровенная овчарка и оскалила клыки.
- Бомжиха это, Лавриненко, - отдуваясь, протянул второй милиционер. – Слышь, малая. Видела, куда два пацана побежали?
- Один туда, – указала я рукой в противоположную сторону от той, куда убежал Блоха.
- А второй?
- Не знаю.
- Так, я в пятиэтажку, а ты в обход с собакой, - скомандовал усатый. Его напарник кивнул и, натянув поводок, оттащил от меня скалящуюся овчарку. Через мгновение об их присутствии напоминал только терпкий запах пота.

Я дождалась, когда они уйдут, старательно отсчитала десять минут и только после этого вытащила спрятанную Блохой коробку. Несмотря на малый размер, она была довольно увесистой, однако меня заинтересовало другое. Отклеившийся скотч, висевший лохмотьями на боку коробки. Любопытство оказалось сильнее и я, осторожно приоткрыв коробку, заглянула внутрь. И тут же пожалела, что сделала это.
- Ох, и вляпалась ты, Саня, - прошептала я, разглядывая толстые пачки пятисотенных купюр и пакет из плотного целлофана, набитый какой-то сухой смесью. Затем, мотнув головой, закрыла коробку, сунула ее в пустую сумку и, воровато оглядываясь, поплелась к выходу с промки.

Глава четвертая. Неприметная мышь.

Понятное дело, что о коробке я никому из компашки Чарли рассказывать не стала. Да и саму коробку спрятала под старой трансформаторной будкой, после чего закидала сухой травой и листьями. Мою нервозность и бледный вид все списали на жару, поэтому вопросов лишних никто не задавал. А я гоняла в голове мысли о том, что теперь делать с коробкой.
Конечно, был соблазн вытащить одну пачку пятихаток. Чарли или Хватайка точно бы так и поступили. Но я прекрасно понимала, что хозяева этих денег пропаже точно рады не будут. Что им бездомная калека. Прибьют втихаря и дело с концом. Поэтому, подумав, я решила отмазаться от завтрашнего похода на рынок с Нинкой. Сиси у Успенской церкви тоже не будет, так что я смогу без проблем отправиться туда и отдать коробку. Может и соблазн тогда исчезнет.

Утром, объяснившись с недовольной Нинкой, я сказала, что сегодня лучше пойду клянчить милостыню у церкви. Воскресенье всегда был хлебным днем, а тут меня еще и Сися поддержала. Она маялась животом после тухлой консервы, которую надыбал где-то Башка, и стоило Нинке разворчаться, тут же ее осадила.
- Сопля дело говорит, - проворчала она, лежа на матрасе. – Конкурентов там будет мало, жара же, хули там. А прихожан много. Ну и полезно тебе будет рожей на рынке посветить, а то привыкла шароебиться за книжками, пока Сопля все продает.
- Нахуй поди, - процедила Нинка и замолчала, когда кашлянул Чарли.
- Нам ща лишняя копейка лишней не будет, - улыбнувшись, сострил он и, повернувшись ко мне, добавил. – Саня в церковь пойдет, а ты на рынок. Вон, Тюбика с собой возьми, чтобы скучно не было.
- Угу. Чтобы он мне всех покупателей своим еблищем бурым распугал? – огрызнулась Нинка. Тюбика на днях какие-то залетные пацаны избили хорошенько и выглядел он, как последний синяк. – Сама схожу, не сломаюсь.
- Вот и порешали, - зевнул Чарли. – Мы с Попом и Башкой на Речку поедем. Есть маза металл хапнуть бесхозный…

Я дождалась, когда ребята разойдутся, затем взяла у Сиси платок и отправилась к Успенской церкви. Коробка Блохи лежала у меня в сумке и ее тяжесть добавляла тревоги. Мне постоянно мерещились то ментовские бобики с сиреной, то мутные прохожие, слишком уж заинтересованно смотревшие мне вслед. В какой-то момент даже стало казаться, что за мной и впрямь кто-то наблюдает. Пока я шла к церкви, то буквально спиной чувствовала чей-то взгляд, а когда меня тормознули два милиционера недалеко от церкви, это ощущение лишь усилилось.
- Куда идешь? – лениво спросил меня тощий, нескладный юнец, на котором форма висела мешком, придавая ему не устрашающий, а глуповатый вид.
- Ты бомжей потрясти решил? – недовольно протянул его напарник. Более крепкий, с тяжелым подбородком и запавшими глазами.
- А чоб нет? – усмехнулся тощий и повторил вопрос. – Идешь куда, малая?
- В церковь, - махнула я рукой в сторону храма на пригорке. – Служба скоро, вот поспеть пытаюсь.
- А в сумке что? – не унимался он. Я на миг похолодела, но смогла справиться с волнением, пусть это и далось мне нелегко.
- Вещи там, - максимально безразлично ответила я. – Бабе Лене несу, она их в храме нищим раздает. Носки там, юбки, платья…
- Чо ты доебался, Смирнов? – вздохнул второй. – Видно ж по ней, что каличная. Вон, с ногами хуйня какая-то. Таких у церквей всегда полно. Или тебе в трусах грязных порыться захотелось?
- А за стрельбу на районе слыхала чего? – прищурился первый.
- Нет, дяденька, - ответила я. Сердце предательски дрогнуло. – А что случилось?
- Да торгаши тут местные не поделили что-то, - отмахнулся он. – Ладно, иди.
- Храни вас Бог, дяденька, - кивнула я и с трудом сдержала улыбку, увидев, как милиционер скривился.
- Ага, ага, - пробормотал тот, закуривая сигарету. – Чеши давай.

Я честно просидела у ступенек церкви почти до вечера. Сумка с коробкой так и лежала у моих ног, а карман приятно разбух от подачек прихожан. По большему счету он не хрустел, а звенел, но я радовалась, что приду к остальным не с пустыми руками. Хотя бы лишних вопросов не будет. Еще и баба Лена меня чаем с медом напоила и накормила до кучи сытным гороховым супом. Так и клевала я носом до вечера, пока не услышала знакомый голос.

- Коробка у тебя?
Подняв голову, я увидела Блоху. Тот улыбнулся и, бегло осмотревшись, достал из кармана пачку сигарет. Я молча кивнула и похлопала рукой по сумке. Блоха снова улыбнулся, на этот раз понимающе.
- За храмом часовенка есть. Двигай туда.
Я снова кивнула, дождалась, когда он завернет за угол и только после этого поднялась со ступенек и пошла за ним следом, прижимая к себе сумку.

- Сберегла, значит. Молодец, - сказал он, когда я протянула ему коробку. – А внутрь заглядывала?
- Да, - честно ответила я. – Там скотч отклеился.
- Честная… это хорошо, - задумчиво протянул Блоха. Заглянув в коробку, он снова улыбнулся. – Ладно, садись, потрещим немного.
- Насиделась уже, спасибо, - буркнула я, неловко переминаясь с ноги на ногу.
- Ты, значит, тут на постоянку трешься? Ну, в церкви, - спросил он.
- Нет, я с друзьями на промке живу. А сюда… Ну, милостыню хожу просить. У меня же с ногами плохо, а люди ведутся на это.
- Ага, ага, - понимающе кивнул Блоха. И тут же хлопнул себя по лбу. – Блин. Представиться забыл. Антоха. Близкие Блохой кличут.
- Саша. Близкие Соплей зовут, - ответила я и улыбнулась, когда Блоха рассмеялся. Чисто и задорно.
- Сопля? Интересная погремуха, малая. Ну, не мы ж обычно погремухи себе выбираем, так?
- Так, - согласилась я. Блоха мне нравился. Смеялся он весело, и на меня смотрел без презрения, как остальные. С теплотой, которую я давно уже не встречала.
- Ладно, Саня, - кашлянул он и вытащил из кармана тысячу рублей. – Держи, заработала.
- Ого! Спасибо, - кивнула я. Блоха почесал нос и с хитрецой на меня посмотрел.
- Еще заработать хочешь?
- Смотря, что делать надо.
- Пакет в коробке видела?
- Ага.
- На Речку его отвезти надо. Я не могу. Менты мою рожу на раз срисуют и тормознут.
- А на калеку никто внимания не обратит, - поняла я. – Удобно.
- Короче, темнить не буду, Сань. Пакет этот человечек один важный ждет. Ждет сегодня. Если выручишь, буду должен. Тебе лично, - серьезно произнес он. Затем, закурив сигарету, выпустил в небо аккуратное сизое колечко.
- Куда надо отвезти пакет? – сдалась я. Блоха тонко улыбнулся и, прикусив зубами фильтр сигареты, выудил из кармана сложенный вдвое листок бумаги.
- Тут адрес. На входе тебя тормознут. Скажешь, что к Моне от Блохи. Моню сразу узнаешь, у него руки левой нет. Вот ему пакет и отдашь. Вопросы игнорируй.
- Я и так ничего не знаю, - вздохнула я.
- И то верно, - согласился Блоха. – Как пакет отдашь, вали спокойно. Я тебя сам найду.
- Как? Ты же не знаешь, где я живу, - рассмеялась я. Глаза Блохи загадочно блеснули.
- Найду, малая. Не бзди. Ты главное посылку доставь.
В его словах не было угрозы, но я поняла, что он и правда меня найдет, если захочет. Поэтому я кивнула и переложила пакет из коробки в свою сумку, а поверх накидала вещи, которые мне отдала баба Лена.

Продолжение следует.

Купить мои книги можно на Литрес.
И в сообществе ВК.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.

Под «пожрать» подразумевалось простое. Все уселись в кружок вокруг костра, Поп достал две банки тушенки и, открыв их, пустил по кругу. Ели без кривляний, пальцами. Когда очередь дошла до меня, я отказываться не стала, но специально взяла немного. Чарли понимающе улыбнулся и вернул банку мне.
- Давай, давай. Жменю, как у всех. Не ссы, у нас еще консервы есть, - пробубнил он с набитым ртом. Кивнув, я снова зачерпнула холодное желе с волокнами мяса. На вкус тушенка отдавала горечью, от жира сразу же слипся рот, но хоть так, чем страдать от голода и жрать заплесневелые сухари.
- У нас как-то времечко было, - солидно отдуваясь, протянул Поп, - когда на завтрак, обед и ужин только собственные шнурки. Либо их соси, либо крыс лови.
- Тюбик тогда парочку поймал, - вспомнил Чарли. – Мы их зажарили… Вкуснятина.
- Угу, - мрачно подтвердила Хватайка. – И чуть не сдохли.
- Короче, мясо не прожарилось, - пояснил Тюбик из своего угла. – Срали дальше, чем видели.
- Это вы поэтому на второй этаж переехали? – спросила я. Лицо Чарли вытянулось, он побагровел, а потом заржал так громко, что я чуть не оглохла. Рассмеялись и остальные. Даже Тюбик, пусть это и далось ему тяжело.
- Не в бровь, а в глаз, малая, - отсмеявшись, Чарли утер слезящиеся глаза. – Там на первом этаже кабинет есть один. Туда не заходи. Слыхала, что в Чернобыле слоновья нога есть?
- Ага, - кивнула я.
- Вот наше говно так же фонит, отвечаю. Туда и бомжи не суются.
- Вот чо, блядь, с вами не так, а? – выругалась Нина. – Сидим, жрем, а вы про говно опять.
- Ну, жизнь наша говно, - меланхолично пожал плечами Башка. – И разговоры такие же.
- Не надо мне тут хуйню втирать…

Я слушала их перепалку и понимала, что ни Нина, ни Башка друг на друга зла не держат. Перепалка явно была дружеской, о чем говорили скупые улыбки и многозначительные смешки. Просто ребята таким образом избавлялись от негатива. Кто-то, как Калина, чмырил лошков в детдоме, а кто-то шутил про говно, пока близкие едят.
Я тоже не удержалась от улыбки, пусть и робкой. Сися это заметила и, пихнув меня легонько локтем под ребра, протянула вторую банку тушенки.
- Весело тебе? – усмехнувшись, спросила она. – Хоть румянец на щеках появился и то заебись.
- Ага. Вы, как беспризорники из «Дома веселых нищих».
- А ты читала? – удивилась Нина, вытирая жирные руки об грязные штаны.
- Читала, - кивнула я. – У нас в детдоме две самых популярных книжки были. «Республика ШКИД» и «Дом веселых нищих».
- А, так ты из детдома слиняла? – понял Чарли. Я прикусила язык и испуганно на него посмотрела, но увидела в глазах понимание. – Укроп тоже.
- Укроп?
- Да, был у нас товарищ, - ответила за Чарли Нина и в глазах рыжей блеснула грусть.
- А где он?
- Замерз нахуй, - мотнув грязной головой, ответил Тюбик. – Водяры паленой нажрался, с гопотой какой-то порамсил, а те ему пизды дали и за гаражами бросили.
- Ночь морозная была, а он крови много потерял, - добавил Чарли. – Ладно, в пизду Укропа. Сам виноват, что в залупу полез. Слышь, Поп, ты давай не борзей. Я вижу, что ты уже три жмени сожрал. Совесть поимей, а?
- Да я так, задумался, - смущенно покраснел Поп, передавая банку тушенки Гале. – И вообще, я эту тушенку тиснул.
- Тиснул он, - огрызнулась Хватайка. – Воришка ебаный.

Да, эти поебанные жизнью бродяги и впрямь чем-то походили на персонажей из «Дома веселых нищих». Но от моего внимания не ускользнула и злость. Каждый из них пристально следил за соседом, пока тот совал себе в рот тушенку. И поджимал губы, если порция была слишком большой. Да и рассказ про замерзшего Укропа тоже был странным. Казалось, что горюет по нему одна только Нинка, а остальным глубоко похуй. Чуть позднее я сама убедилась в том, что дружба у этих нищих довольно своеобразная. Пусть они и жили все вместе, но на самом деле каждый был сам за себя. И лишь Чарли, бывший у них вожаком, как мог напоминал о нуждах всего коллектива. О нуждах и зашел у нас разговор, когда день подошел к концу.

- Короче, смотри, малая. Нашим ты вроде понравилась. Даже Башка вон тебе скалился, как ебанамат, - тихо произнес Чарли, попыхивая папироской возле разбитого окна. Я подошла поближе и, поежившись, поплотнее запахнула пальто. – Сегодня можешь тут переночевать. А завтра… завтра решить надо. С нами ты или одна по жизни пойдешь.
- В смысле, с вами? – нахмурилась я.
- Ну, Нинка спросила, чего я тебя притащил, - вздохнул Чарли. – А я хуй знает, что ответить. Вспомнил, наверное, как сам вот так по подвалам мыкался, угол теплый искал и сухари с плесенью жрал. Я и Тюбика притащил в компашку нашу, потому что жалко его стало. Сидел он, как воробей на теплотрассе и от холода дрожал. Из шмотья только шорты, майка грязная, да башмаки, как у тебя. Размера на три больше. Так, ладно… Опять не туда свернул. Хватайка вечно говорит, что у меня бесы не только в малафье, но и в голове. Мысли постоянно мешают. В общем, секи сюда. Если хочешь остаться, надо в общак вкладываться. Жратвой, вещами… тем, что найдешь, короче. Эт сегодня мы дома все, отдыхаем после новогодней ночи. А так, пахать надо, Саня. Сися, к примеру, милостыню клянчит. В центре там, или у церквей. Поп чисто сам по себе бродяжит. Где подвал вскроет, где пиздюка гопанет какого. То, что сегодня было чо пожрать, целиком его заслуга. Тюбик ща болеет, поэтому его никто никуда не гонит. Сдохнет только, а пользы не принесет. Лучше пусть хуйней своей дышит в уголке и мозги не ебет. Так-то он по городу шарахаться любит. Бутылки собирает, металлолом всякий. Башка с ним обычно ходит, чтобы не обижали. Были случаи, когда Тюбика шпань на пунктах приема щемила. С Башкой такая хуйня не прокатывает. Он чуть что камень в руки и гуляй рванина. Берегов вообще не видит, как планка падает.
- А остальные? – спросила я, когда Чарли замолчал и закурил еще одну папиросу.
- Ну, со мной просто. Я, как Поп. Вольный человек. Могу карманы пощипать в трамвае, могу машинку разгрузить, если заплатят. Всяк хорошо, чем без дела валандаться. С Хватайкой тоже все понятно. Она по рынкам обычно промышляет. Вещевым, блошиным, продуктовым. Барыга отвернется, а она тут как тут.
- Поймать же могут.
- Могут, - кивнул Чарли. – Да хули делать? Галка с виду тощая и малахольная. Носится так, что хуй угонится кто. Можешь, поверить. Ее как-то раз бобовские стопорнули в Блевотне. Хотели позабавиться. Ну, Хватайка одному яйца отбила и бежать. Полчаса без остановки неслась и даже не упрела. Нинка ее еще долго подъебывала, что Хватайке в легкую атлетику идти надо было, а не на улицу. А, да. Нинка. Она у нас за общак отвечает. И песни жалостливые в центре поет под гитару. Ща холодно, пальцы мерзнут. А так она вечерами возле «Шампани» глотку рвет. Короче, Саня, каждый по способностям выживает. Да, бывает голодно. Но лучше уж так, чем прошлая жизнь. Тут каждый из нас тебе это подтвердит. В общем, подумай до завтра. Если уйдешь, никто обижаться не станет. Все всё понимают. А ща спать иди. Только рядом с Тюбиком не ложись. Пердит он ночью так, что сдохнуть можно. Освенцим ебаный рядом не стоит.

Ночью я так и не смогла уснуть. Мешал и кашель Тюбика, и громкий, размеренный храп Попа. Чарли спал рядом с Нинкой и в середине ночи их возня стала особенно громкой, пока раздраженная Галя не рявкнула на них и те не заткнулись. Ну а утром началась моя новая жизнь. И первым проводником в нее стала Сися, растолкавшая меня ни свет ни заря.
- Вставай, малая, - зевнула она, пихая ногой мою руку. – Пора отрабатывать койко-место. Либо пиздуй отсюда, пока Чарли не проснулся.
- Не-не, я встаю, - поспешила ответить я. Сися молча кивнула и отправилась допивать свой чай.

Мы покинули школу, когда солнце еще не встало. На улице царила темень, лениво перебрехивались сонные собаки и громко хрустел снег под ногами. Сися, закутавшись в дырявую дубленку, от которой воняло дымом и паленой шерстью, бодро шла вперед, а я, как могла, ковыляла за ней следом. К счастью, Сися делала передышки и ехидно посмеивалась, пока я хапала ртом морозный воздух, пытаясь отдышаться после быстрой ходьбы.
- Пиздец, ты каличная, - протянула она, с презрением смотря на меня. – Ладно, может на жалости сыграешь.
- Не я выбирала себе такую жизнь, - сердито ответила я, исподлобья смотря на Сисю. Та неожиданно рассмеялась и понимающе кивнула.
- А кто выбирал, малая? Ладно, может правду Чарли говорит, когда меня злобной пиздой зовет. Не дуй губы.
- Все нормально, - буркнула я, снова пристраиваясь за Сисей и легонько улыбнулась, поняв, что она сбавила шаг. – Куда мы идем?
- В Успенскую церковь. Птичка сбрехнула, что бандюка какого-то грохнули. Из приближенных к Андриашвили. Вот там его сегодня отпевать будут, а потом на кладбище повезут.
- А кто такой Андриашвили? – осторожно спросила я.
- Город наш ща держит, - ответила Сися. – Авто у него погоняло. Так что от попрошаек там сегодня прохода не будет, уж поверь. Ты главное еблом не щелкай, рожу грустную сделай и ковыляй между братвой и остальными скорбящими. На них такое хорошо действует. Сразу, бляди, грехи свои вспоминают, о тщетности бытия… Тьфу, блядь. Как Поп пиздеть начала. Короче, лови момент, малая. Слоняйся между ними с кислой рожей, Христом богом проси, авось и обломится чего вкусного.

Когда мы подошли к церкви, сразу стало понятно, почему Сися подняла меня так рано. Все свободное место рядом с небольшим храмом было заставлено машинами, а от людей пестрело в глазах. Были тут и короткостриженые крепкие парни в кожанках, и солидные дяди в дубленках, окружившие рослого грузина. Тот, несмотря на мороз, спокойно стоял на месте и что-то выговаривал тучному мужику в черном свитере.
- Ну, вот это и есть Авто Андриашвили, - усмехнулась Сися, повязывая на голову черный платок. Точно такой же платок она протянула и мне, после чего добавила. – Не тупи, малая. Голову повяжи и пошли, пока отпевание не началось. Короче, за мной повторяй.

План у Сиси оказался простым. Она сморщила лицо, согнулась в три погибели и, выставив вперед руку, принялась аккуратненько расталкивать посетителей. Попутно она нудила себе под нос одни и те же слова.
- Поможите ради Христа, дяденька! Царство Небесное рабу божьему… Поможите ради Христа, - бормотала она, а я с удивлением увидела, как ей протягивают деньги. Не сильно много, но все же. Меж людей сновали и другие попрошайки: толстые цыганки, воняющие перегаром алкаши с бомжами, чумазые дети. Но у Сиси привлекать внимание получалось лучше. Ее голос, надтреснутый и грустный поневоле заставлял обернуться даже самых черствых. Поданные ей деньги, Сися ловким движением убирала во внутренний карман дубленки и продолжала клянчить дальше.
- Поможите ради Христа, - тоненько протянула я, коснувшись руки угрюмого мужика с посеченным лицом.
- Фу, блядь! – рявкнул тот. – Пшла нахуй!
- Ебу дала?! – прошипела Сися, тут же оказавшись рядом. – Не трогай, блядь. Просто проси.
- Прости, - прошептала я. Сися мотнула головой и указала взглядом на группку мрачных парней в кожанках, стоящих недалеко у ворот. Намек был понятен. Я скривила лицо и заковыляла к ним. – Поможите ради Христа…

Парней было трое. Двое высоких, плечистых, с одинаковыми бледными лицами. А третий наоборот был небольшого росточка, худенький, с внимательными черными глазами. Но то, как он себя вел, прямо говорило о том, что среди этих троих он определенно важнее.
На лицах высоких парней мелькнуло отвращение, когда они заметили меня. И только третий, похожий на хорька, лениво улыбнулся. На миг мелькнула надежда, что вот он-то как раз и поможет несчастной оборванке. Но надежда мелькнула и исчезла, когда раздался глухой звон колоколов. Парни, как по команде, выбросили сигареты и, обогнув меня, направились к церкви. Только третий на мгновение задержался. Осмотрел меня, снова усмехнулся и, подмигнув, отправился догонять своих друзей.

- Чо, пусто у тебя? – спросила Сися, когда двери храма закрылись. Она стянула с головы платок, почесала грязные волосы и, выудив из кармана сигарету, закурила.
- Пусто, - кивнула я. Сися понимающе хмыкнула и, чуть подумав, вытащила откуда-то из глубин своей дубленки комок мятой налички. Мои глаза тут же округлились. Там были купюры и по пятьсот рублей, и по тысяче. Тысячных, на первый взгляд, было штуки три точно.
- Учись, - довольно улыбнулась Сися, после чего резко помрачнела. – Так, на будущее. Скажешь Чарли, что денег много собрали, получишь пизды. Поняла?
- Да, - протянула я и, поборов робость, спросила. – А вы разве не все в общак сдаете?
- Ты дура, что ли? – нахмурилась Сися и разочарованно вздохнула. – А, понятно… Чарли тебе на уши нассал про общак, хуе-мое и все такое? Я тебе вот, что скажу, малая. Если я все буду в общак сдавать, эти ленивые ебла жопу свою хуй оторвут от матраса. Сразу на шею сядут. Поэтому сегодня мы скажем, что набрали косарь. Поняла?
- Поняла.
- Косаря надолго хватит. Ну, сиг там купить или жратвы, если другие порожняком придут.
- А остальные деньги?
- А это, солнце, уже мое, - широко улыбнулась Сися. – Цена моего актерского таланта, блядь. Поэтому от тебя молчок, когда Чарли спросит. Ладно, пошли. Найдем тебе местечко на выходе. Может, еще поймаешь удачу за хвост.
- Мы разве не закончили?
- Не, ты чо? – снова рассмеялась Сися. – Ща братки после панихиды этой обратно пойдут. И тут надо местечко у входа занять. Погнали.

Однако все места у входа в храм оккупировали толстые цыганки со своими детьми. Они, увидев нас, гневно что-то зачирикали на своем черном наречье. Сися их вопли проигнорировала. Более того, она подошла к старшей цыганке и без лишних разговоров влепила той пощечину.
- А на пошли нахуй отсюда! – рявкнула Сися. Я испуганно попятилась, ожидая, что остальные цыганки ее на куски порвут, однако те неожиданно заткнулись и искоса начали посматривать на свою старшую. – Не ваша точка, чо непонятного?
- У, пезда бизабразна… - проворчала старшая, отряхивая юбку.
- Почище, чем у тебя будет. Или мне баб Лену кликнуть? Она вам, блядям, враз место определит.
- Не, не надо Лену. Що шумишь? Ну, поработать дай немного, а? – неожиданно стушевалась цыганка.
- К воротам пиздуйте, - коротко приказала Сися. – Там и сидите. А тут наше место.
Цыганка что-то сказала своим и те, сорвавшись с места, помчались вниз со склона к воротам. Старшая еще немного поиграла с Сисей в гляделки, сплюнула той под ноги и, гордо задрав подбородок, пошла вниз. Сися же, ехидно усмехнувшись, покачала головой.
- Прощелыги хуевы, - пробормотала она. – Сто раз им говорила, что не их это точка. Один хуй, как тараканы лезут.
- Это они Лену эту так испугались? – спросила я, присаживаясь на ступени храма.
- Баб Лена – мировая тетка, - кивнула Сися. – Она эту пиздобратию на дух не переносит. Собрала им как-то два мешка шмотья, а они не придумали ничего лучше, как вывалить это все в яму за церковью. Короче, малая, баб Лену они бздят. А я с баб Леной на короткой ноге. Она и пирожками подкормит, и чаю нальет, если замерзнешь. Знай себе дуру тупую отыгрывай. Короче, смотри. Я тебе сказала, что трогать братков нельзя. Сейчас, как все закончится, они в двери ломанутся. Вот тут не зевай. Руки тяни, не стесняйся. А я напротив сяду.
- Хорошо, - кивнула я, устраиваясь поудобнее на ступенях. Пусть мороз и жег задницу льдом, я заставила себя вытерпеть. Не хватало еще нравоучений от Сиси, настроение которой менялось так стремительно, что уследить за ним было попросту невозможно.

Служба закончилась через примерно через полчаса, и Сися оказалась права. Разношерстная толпа хлынула через двери сразу же, как зазвенели колокола. Однако мне и здесь не повезло. Люди спешили на выход и не обращали на меня внимания. Ни братки, ни их хозяева, ни уставшие, грустные женщины. Сисе наоборот перло. Какой-то мужик, проходя мимо, сунул ей пятихатку. И, казалось бы, что в первый день мне не удастся ничего принести Чарли и остальным, как судьба решила смилостивиться.
- Погодь, пацаны, - послышался сверху веселый голос. Подняв голову, я увидела знакомое лицо. Того худенького черноглазого паренька, единственного, кто не смотрел на меня, как на чумную крысу. Он снова улыбнулся. Хитрой, но все-таки теплой улыбкой, после чего сунул мне в руку тысячу рублей. – Держи, сестренка.
- Спасибо, дяденька, - покраснела я.
- Дяденька… - прыснул в кулак паренек.
- Блоха, погнали, заебал! – крикнул ему один из парней.
- Ща, иду, - отмахнулся тот и, наклонившись, потрепал меня по щеке. – На камне не сиди. Жопу отморозишь.
Я в ответ рассмеялась. Чисто и искренне, чего давно уже не делала. Этот жест, эти слова… они странным образом наполнили душу теплом. Что уж тут. Редко увидишь человека, который не смотрит на тебя, как на говно.
- Ну, вот, - довольно прогудела Сися, подходя ко мне. – С почином, малая. Первый косарь. Не ссы, он твой. Забирать не буду. Поменяю только. Половину в общак сдашь, половину себе оставь. На всякий пожарный.
- Спасибо, - кивнула я, с трудом поднимаясь со ступеней. Сися чуть подумала и, поежившись, посмотрела на храм.
- А знаешь… Пойдем, баб Лену навестим. Чайку попьем, погреемся малость, да и тебя с ней познакомлю. Мировая тетка, точно говорю.
Я не стала спорить. Только обернулась назад и посмотрела на спешащих к своим машинам людей. Блоха… Интересно, почему его так зовут?

Глава третья. Посылка.

Не сказать, что моя жизнь с веселыми нищими, как я их называла, была легкой. Первый месяц я, как и все, страдала от холода и дрожала, сидя у костерка, пытаясь вобрать в себя живительное тепло от горячих камней. Порой ребята приходили с пустыми руками и тогда еду нам заменяли разговоры. Почти каждый, даже строгая Нинка, пытался вовлечь меня в то, чем сам занимался. Но так сложилось, что хорошо у меня получались две вещи: попрошайничать и продавать ворованное на блошиных рынках города.

С каждым днем я все лучше узнавала тех, с кем меня свела судьба. Чарли был прав. Никто из них не выбирал эту жизнь. Они просто нырнули в водоворот событий и отчаянно барахтались в нем, пытаясь не утонуть, как десятки других попрошаек и бродяг. Со временем стало понятно, почему Нинка такая строгая, а Сися грубит направо и налево. Почему Тюбик трясется от страха, если видит цыган, а Поп, нахмурив брови, наотрез отказывается идти клянчить милостыню у храма. Сердце каждого из них ожесточилось не просто так. Даже беспечный и веселый Чарли нет-нет, да поджимал губы, когда что-то напоминало ему о его собственном прошлом. Своим прошлым ребята тоже делились неохотно. Прошло достаточно времени, прежде чем они понемногу оттаяли и рассказали мне о том, как оказались на улице.

- Кто б знал, что у тебя талант продавать, - присвистнула Нинка, когда опухшая женщина с красным лицом отошла от нашего места, пряча в пакет шерстяные вязаные носки, которые у нас же и купила. Эти носки Сися стащила из церкви, когда мы гоняли чаи с бабой Леной – сухонькой, но очень строгой старушкой. Носков Сися стащила достаточно, а излишки отнесли на рынок, чтобы заработать денег.
- Это не талант, - вздохнула я, убирая наличку в карман. – Им меня жалко просто.
- Хоть какая-то польза, - пожала плечами рыжая. Она только что вернулась с прогулки по рынку и сейчас откладывала в сторону купленные на барахолке книги. Книги были ее настоящей страстью. Ради новой книжки Нинка могла и про еду забыть, и про холод. «Миры в них куда приятнее, чем наш», сказала она мне как-то. И я ее прекрасно понимала. – Ладно, я пойду еще погуляю, а ты продолжай. Тебе купить чего?
- Ага. Беляш и чай, - кивнула я. Нинка ехидно на меня посмотрела, но спорить не стала. Все же я успела продать достаточно, чтобы мы могли позволить себе немного роскоши.

В обед, когда остальные торгаши начали расходиться, мы взяли себе по еще одному жирному беляшу с чаем и, усевшись на горячих трубах возле теплотрассы, принялись обедать. Я свой беляш проглотила быстро и с жадностью облизала жирные пальцы. Нинка, наоборот, ела медленно и степенно, наслаждаясь едой. Было в ней что-то аристократичное, совсем не подходящее той помойке, в которой она жила.

- Я вообще свои книги писать хочу, - сказала она, заметив с каким интересом я разглядываю купленные ей книжки. – Всегда хотела, да тетка против была.
- Откуда тогда интерес? – спросила я, беря в руки пухлый томик Дюма и перелистывая шуршащие желтые страницы.
- Родители приучили, - глотнув чай, ответила Нина. – Они, наоборот, радовались, что я из книг не вылезала.
- А как… - я кашлянула, пытаясь подобрать правильные слова, но Нинка все поняла сразу.
- Как я на улице очутилась? – улыбнулась она. – Как ты. Сбежала, блядь.
- От родителей?
- Не. Родители мои еще в девяносто втором умерли. Пошли на годовщину в «Грузию»… ну, ресторан такой, знаешь?
- Ага, слышала.
- А там бандос какой-то день рождения свой попутно праздновал. Ну, в самый разгар веселья влетели в ресторан двое мужиков с калашами и покрошили всех, кто в зале был. Они там особо не целились. По другим гостям, по официантам отработали. Город долго еще гудел. Это сейчас «Грузия» Андриашвили принадлежит, а на него мало кто выебнуться решит. А тогда рестораном комерс какой-то владел.
- От кого ты тогда сбежала? – совсем запуталась я.
- От тетки. Родителей, как не стало, она меня к себе забрала. А потом хату родительскую отжала и втихую на себя переписала, сука ебаная, - ругнулась Нинка. – Я при ней, как Золушка была. С утра до вечера уборка, готовка, стирка. А еще уроки, школа… Мозги она мне тоже ебала знатно. Спала и видела, как я на юрфак поступлю. А я книжки писать хотела. У меня тетрадок с рассказами штук десять было, а эта сука нашла их и сожгла с моими кассетами. Мол музыку я хуевую слушаю, хуйню пишу и живу за ее счет, как тварь неблагодарная. Я тогда огрызнулась, пощечину ей влепила, а тетка, как Тюбик под клеем, перекинулась и так меня отхуярила, что я думала кони двину. Ну, это последней каплей оказалось, короче. Вещи, какие были, собрала, заначку теткину из шифоньера спиздила и сбежала. Так, похаживаю порой к соседям, чтобы проверить, как она там.
- Зачем?
- Затем, чтобы знать, когда эта блядь сдохнет, - злобно процедила Нинка. – Рак у нее год назад нашли. Видела ее на рынке недавно. Ща совсем на ладан дышит. А наследников у нее, кроме меня, нет. Вот сдохнет, я хату родительскую себе верну и буду жить так, как хочу.
- Это грустно, - вздохнула я.
- Другим куда хуже, Сопля, - улыбнулась она и, окинув взглядом покрывало с разложенным товаром, добавила. – Ладно, давай собираться. Народа почти нет. Так, залетные одни ходят без цели.

В одном она была права. Жизнь остальных пацанов и девчонок была куда хуже, пока они не попали в компашку Чарли. И если Нина легко рассказала о своем прошлом, то остальные делали это нехотя. Словно боялись осуждения. Даже со стороны такой, как я. Я спросила однажды Чарли о том, как он оказался на улице и впервые увидела растерянность на его вечно чумазом лице. Но, то ли погода была хорошей на улице, то ли так сложились звезды, однако Чарли, закурив, не послал меня куда подальше, а оперся локтями на подоконник, посмотрел на улицу и тяжело вздохнул.
- Как сказать, Саня, - хмыкнул Чарли, выпуская вонючий дым к потолку. Он был одним из немногих, кто называл меня по имени, напрочь игнорируя погоняло. – Кажется, я на улице родился. Хуй его знает, кто мои родаки, как они меня назвали, где они, живы ли вообще. Я и детство-то свое хуй помню. То к одной компашке прилипну, то к другой. То в области яблоки с пацанами летом собираем, то на теплотрассе зимой зубами стучим. Помню, мы дом один в Блевотне заняли. Там хозяин умер. Алкаш какой-то. Пеца, кент мой, дом этот нашел. Ночью поживиться залез, а там трупак на печке лежит. Воняет. Ну, Пеца жратвы, какая была, в пакет покидал и к нам. Так и так, говорит, пацаны. Хата есть. Пустая почти, но со жмуром. А мы ему, да хуйня вопрос, Пец. Погнали, покажешь. Ну, Пеца и показал. Поначалу стремались там жить. Воняло жуть как. Но Пеца с Джемом трупак тот в одеяло замотали и на огороде закопали ночью.
- Ужас, - вздрогнула я, заставив Чарли рассмеяться. Он затянулся папироской и мотнул головой.
- Не, какой ужас, чо ты? Зима на носу была, а хата у алкаша хорошая. Теплый дом, печка есть, погреб с соленьями. Пацаны даже бражку нашли и аппарат самогонный. Всю зиму гудели, а по весне менты пришли и нас выгнали. Оказалось, что у алкаша того сынок где-то под Астраханью жил. Разволновался, что папа писем не пишет, приехал, а в доме табун бродяг кучкуется. Ну, он в ментовку, менты к нам, мы в окна и деру. Хату ту, кстати, сынок алкаша продал. Ща там бабка какая-то живет. И знать не знает, что первый хозяин на огороде червей кормит. Обоссаться можно, да?
- Ага, - кивнула я. Чарли беспечно улыбнулся и задумчиво посмотрел в окно, за которым мягко шелестело зеленой листвой и прохладным ветерком лето.
- Пацанов моих потом, конечно, раскидало по миру. Кто-то, как Джем в землю лег. Дворняги его какие-то на промке зимой загрызли. Пеца на зону поехал. Гопанул мужичка ночью, да перестарался. Мужичок в мир иной, а Пецу на зону. Хуй его знает, жив он или нет. Не видал я его с тех пор, а времени прошло изрядно.
- Погодь, - перебила я его. – А лет-то тебе сколько?
- Веришь, Саня, или нет, но я в душе не ебу. Эт у тебя бумажки всякие есть, а я без них в этот мир пришел. И без них, походу, уйду, - снова рассмеялся Чарли. – Ты вот сколько дашь?
- Не знаю даже, - протянула я. – Лет восемнадцать-двадцать может.
- Значит, столько и есть, - отмахнулся он. – Мне без бумажек даже заебись. Менты если тормознут, так сразу отпускают. Хули с бродяги возьмешь? У него из своего только башка да шмот потянкой проеденный. Но я по чести живу, Саня. Своих не наебываю, как Джем, земля ему блядине стекловатой. Как та компашка разбежалась, я какое-то время один жил. Школу эту нашел, с бомжами закорешился. Так и живем в мире. Они внизу, я наверху. И никто никому не мешает. Где-то года три назад ко мне Башка прикантовался. Пиздую я, значит, по промке. В руке пиво, в карманах консервы, что с магаза слямзил. Глядь, а в кустах возле спортзала разрушенного пацанчик лежит. В говно вообще. Лыка не вяжет. Хуй его знает, Саня. Дерябнуло что-то сердце мое. Да и холодно на улице было. Взвалил я тело на себя и на второй этаж отпер. Утром проснулся… вонища, блядь, непередаваемая. Башка мало того, что обосрался во сне, так еще и заблевал все. Себя, матрас, на котором спал, костер. А я в угли картошки положил спечься. Думал, дурака этого утром накормлю. Поначалу хотел ему пизды дать. За то, что гостеприимство мое не оценил, да передумал. Пацан сам на себя непохож был. Еще и башка разбита. Ну, перевязал его кое-как, водки дал опохмелиться и гулять пошел. С тех пор Башка со мной. А как Тюбик появился, он его под защиту свою взял. Тюбик же дрищ. Спермой перешибить можно. Зато места хлебные знает, где медь надыбать можно и сдать. Только там желающих тоже дохуя, а Башка его в обиду не дает. Тормозной он, малость, но человек хороший.

И если Чарли, Нина и Башка в целом спокойно рассказали о своем прошлом, то остальным потребовалось время и подходящее настроение. Я их не винила. Для них я пока была новенькой, а новеньким не принято открываться. Такое только с близкими прокатывает. Что в детдоме, что здесь, это правило работало без исключений. Правда с Тюбиком мне помог случай. Его развела на разговор Сися, когда мы сидели летним вечером у костерка во дворе разрушенной школы и пекли картошку. Поп тогда где-то раздобыл три баклахи с пивом, теплым и кислым, но нам и это было в радость.
- Слышь, Тюбик, а ты цыган все еще бздишь? – ехидно усмехнувшись, спросила Сися. Тюбик, делавший в это время глоток из бутылки, поперхнулся, закашлялся и заляпал пеной свою и без того грязную майку.
- Нахуй сходи, - коротко ответил он, когда отдышался. Затем, взяв печеную картошку, принялся перекидывать ее из руки в руки, чтобы побыстрее остыла. Но Сися решила так просто не сдаваться.
- А чо так? – поддела она. – У нас вон Сопля твоей охуительной истории еще не слышала.
- Да, не надо… - попыталась сгладить ситуацию я, однако Сися так на меня посмотрела, что желание открывать рот моментально пропало.
- Давай, расскажи каличной, чего тебя от цыган до сих пор корежит.
- Тебя бы, блядь, тоже корежило, если бы тебя ебали в жопу ночами, а потом пиздили за то, что ты от боли кричишь, - огрызнулся Тюбик и тут же покраснел от смущения, когда увидел мои округлившиеся глаза.
- Сись, в натуре, не борзей, - пьяно протянул Чарли, но его никто не слушал. – Чо ты до пацана доебалась?
- А хули нет? – парировала та. Тюбик, посмотрев на меня, поджал губы и вздохнул, как настоящий старичок. Тяжело и грустно.

Продолжение следует.

Купить мои книги можно на Литрес.
И в сообществе ВК.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.

Странным это все было. Люди праздновали наступление нового года, повсюду рвались петарды, пьяные прохожие поздравляли друг друга, а я шла по трамвайным рельсам с пустой головой и бешено бьющимся сердцем.
Даже серые дома, от которых раньше веяло могильным холодом, выглядели, на удивление, милыми и уютными. В желтых окнах горел свет, слышался чей-то смех, звучала музыка. В этих окнах, пусть и ненадолго, люди любили друг друга. Они радовались, звонко чокались стопками с ледяной водкой и с усердием налегали на нехитрую еду. Утром они проснутся с больной головой, улыбнутся, наложат себе из большой кастрюли оливье, плеснут выдохшегося шампанского и усядутся перед телевизором. А вечером праздник снова повторится, пусть и не в таких масштабах, как сейчас.
Хорошо, когда у тебя есть семья. Есть крыша над головой и еда на столе. У меня этого не было. Зато был мороз, без стеснения кусавший за щеки. Был черный пакет с моими документами и ворчащий от голода желудок. А еще полное непонимание, что же делать дальше.

К счастью, слова Кули я не забыла и, добравшись до Окурка, начала искать пристанище на ночь. С пристанищем особо проблем не было. Даже если не удастся найти подвал, всегда можно прикорнуть у батареи в подъезде. Люди сегодня слишком счастливы и пьяны, чтобы обращать внимание на замерзшую бродяжку.
- С новым годом! – заорал какой-то краснолицый мужик, шарахнувшись в мою сторону.
- С новым годом, - тихо ответила я, ускоряя шаг. Мужик рассмеялся, утер мокрый лоб шапкой и, пошатываясь, побрел дальше. Счастливый, пьяный человек. Без забот и без хлопот. По крайней мере, сегодня.

Я шла вперед долго. Сама не понимая, куда иду. Сначала пыталась, конечно, соваться в подъезды, да подвалы везде были закрыты на замок. Меня это не удивляло. В Окурке жили суровые люди, не доверявшие никому. Пусть в подвалах давно уже никто ничего не хранил, привычка оградить свое имущество все же осталась. Но я знала, что рано или поздно найду открытую дверь. Надо просто продолжать идти.
С непривычки гудели ноги. Мне и так-то нелегко было ходить, а сейчас, из-за мороза и снега, каждый шаг отдавался болью. Болью режущей и холодной.
- Иди, - прошептала я. – Иди дальше. Остановишься, замерзнешь и сдохнешь, как мамка всегда мечтала. Надо просто найти подъезд, подвал там будет не заперт. Вдруг повезет…

Повезло мне, правда, в другом. Недалеко от дома номер семь по улице Лесной я увидела переполненные мусорные баки, у которых кто-то сердобольный вывалил черствые сухари для бродячих собак. Желудок снова протяжно заворчал, а рот наполнился голодной слюной, когда я опустилась на колени рядом с пакетом, на котором лежал мерзлый хлеб.
- Не выебывайся. Жри, чо дали, - вздохнула я, вгрызаясь зубами в холодный кусок. Хлеб уже отдавал плесенью, но голод был сильней. Жадно давясь слюной, я все же съела этот кусок, а потом грустно улыбнулась, увидев на другом сухаре следы подсохшей подливки. Этот кусок я тоже съела, а оставшиеся, внимательно осмотренные, отправились в пакет. Сидящий в углу у бака черный пес смерил меня презрительным взглядом и, оскалив зубы, злобно зарычал. Однако недовольно дернул ушами, когда услышал странный звук. Вздрогнула и я, после чего, поднявшись, с любопытством заглянула в бак.

Внутри, на куче раскисших коробок, лежал сверток белой ткани с бурыми пятнами. Сверток слегка шевелился и странно попискивал. А когда я осторожно коснулась его пальцами, ночную тишину неожиданно разрезал приглушенный плач.
- Ох, блядь… - простонала я, попятившись от бака. Да, сомнений больше не оставалось. В свертке был младенец и, судя по активному шевелению, живой. Кто знает, сколько он тут уже пролежал. Сердце тут же сдавило от злости и обиды. Меня мать тоже однажды выкинула из своей жизни. Но ей хотя бы хватило совести, чтобы сдать меня в приют, а не выбросить на помойку, как испачканную блевотиной кофту.
Закусив губу, я бережно вытащила сверток из мусорного бака и, чуть повозившись, приоткрыла ткань, чтобы взглянуть на неожиданную находку. Младенец, хапнув холодного воздуха, тут же заорал во всю глотку. Пришлось расстегнуть пальто и спрятать его на груди, где теплее. К моему удивлению, помогло. Ребенок тяжело вздохнул, словно все прекрасно понимал, и замолчал. Передо мной же встал извечный вопрос. Что делать? Одно дело найти себе место для ночевки, а младенец? Он же жрать хочет, к тому же мороз, грязища.

Мотнув головой, я тут же бросилась бежать к ближайшему подъезду и, влетев на второй этаж, уселась возле батареи. Младенец, почувствовав тепло, снова зашевелился и я рискнула приоткрыть пальто.
Маленький, сморщенный, он извивался, как яблочный червячок и смешно хмурил брови. Однако, услышав мой баюкающий голос, замер и зачмокал слюнявыми губами. Бесценная маленькая жизнь, оказавшаяся ненужной ни родителям, ни смерти, прошедшей мимо того вонючего мусорного бака.

- Да, как вы заебали, а?
Вздрогнув, я подняла голову и увидела, что на площадке стоит тучная женщина в цветастом теплом халате. Она недовольно поджала губы и указала на меня трясущимся пальцем. Одна из дверей в квартиру была открыта и в подъезд медленно вплыл одуряющий запах чего-то жареного и необычайно вкусного.
- Чего ты глазенками лупаешь? – рявкнула она. – Цыганча ебаная. Шляются по подъездам, говно только свое оставляют, как тараканы.
- Тетенька, мы погреться просто… - попыталась объяснить я и поморщилась, когда напуганный криком младенец расплакался. – Холодно на улице.
- А меня почем волновать это должно? Сама выблядка родила, сама и нянчись. Погреться, ага… А утром ссаки ваши да говна вымывать опять!
- Да не мой он, тетенька…
- Так, встала и пошла отсюда нахуй. Вместе с выблядком своим. А вернешься, я милицию вызову. Живо тебе найдут, где погреться, - перебила меня женщина, уперев руки в бока. Я не стала спорить. Только покрепче прижала ребенка к груди и медленно спустилась по лестнице, вжимая голову в плечи после каждого обидного слова разбушевавшейся тетки.

Во дворе было шумно. Весело смеялась кампания каких-то парней и девчонок. По кругу гуляла бутылка вина, а от грохота рвущихся петард закладывало уши. Я же растерянно остановилась возле подъезда и снова посмотрела на свою находку, гадая, как мне поступить.
- Может правда в милицию отнести? – пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу. Мороз стал еще сильней, от него сводило судорогой руки, а кончики пальцев я и вовсе перестала чувствовать.
- Э, Малина! Ты куда?! – крикнул один из парней. Тот, к кому он обращался, вальяжной походочкой приблизился ко мне. В нос ударил запах перегара и еле уловимый блевотины.
- Ща, приду. Погодь, - отмахнулся тот и, прищурившись, внимательно меня осмотрел. – А ты не местная, да?
- Нет. Мимо иду.
- А чо тут трешься? – спросил он. Не успела я ответить, как малыш снова заплакал. Малина удивленно отпрыгнул и, рассмеявшись, мотнул головой.
- Во, бля. У тебя там кто за пазухой?
- Сын, - соврала я. В голове тут же мелькнула мысль, которую я и озвучила. – В больницу идем. Но я недавно переехала, не знаю, где здесь больница.
- А, ну это… - помявшись, ответил Малина. Почесав затылок, он указал рукой в сторону и добавил. – Короче, за угол завернешь, увидишь дорогу и светофор. Перейдешь ее и прямо иди. Через десять минут до поликлиники дойдешь. Не пропустишь.
- Спасибо, - улыбнулась я. Парень неожиданно стушевался.
- Да, хули там. С новым годом.
- С новым годом, - кивнула я.

Несмотря на новогоднюю ночь, в двух окнах поликлиники горел свет. Однако я, поднявшись по ступеням, замерла на пороге, не зная, как правильнее поступить. Вряд ли мне поверят, что я нашла ребенка. Скорее всего подумают, что это очередная тупая малолетняя мамаша, не умеющая пользоваться гондонами. Таких было много в нашем городе. И в счастливых семьях, и в поломанных. Взрослели-то все одинаково.
Малыш снова заплакал. Только тихо и тоскливо, словно все прекрасно понимал. Я тоже понимала. Понимала, что не могу оставить его. Тут бы самой от голода и холода не сдохнуть, что уж о ребенке говорить.
- Ладно, нахуй все, - пробормотала я. Затем, положив ребенка на ступени рядом с дверью, нажала на кнопку звонка, выкрашенного грязно-коричневой краской. Правда дожидаться никого не стала и поспешила скатиться по ступеням, после чего спряталась за угол.

Дверь открылась не сразу, но удивленный возглас моментально протрезвевшего дежурного врача я услышала отчетливо.
- Ир! Иди сюда! – хрипло крикнул бородатый мужчина.
- Чего? – глухо прозвучал из глубин здания женский голос. И запнулся через пару мгновений. – Блядь! Ребенок?
- Ага. Подкидыш походу, - усмехнулся мужчина. Я слабо улыбнулась, увидев, как он бережно поднимает сверток.
- Пиздец, Лень. Грудничок совсем, - ответила ему женщина.
- Месяц назад тоже ночью подкинули. Вот еще один подарочек.
- Зла не хватает, бляди…

Я не услышала, о чем говорили врачи, но увидела, что они скрылись в здании вместе с младенцем. Глухо стукнула дверь и вновь воцарилась тишина, разбавляемая треском петард и шальными выкриками пьяных людей, встречающих новый год.
На миг мороз отступил. Я даже почувствовала тепло, где-то там, внутри груди. Крохотная искорка тепла, почти незаметная, снова заставила меня улыбнуться. Да, малышу предстоит еще много говна хлебнуть в своей жизни. Но это, наверное, лучше, чем замерзнуть в мусорном баке в новогоднюю ночь. Шанс на лучшую жизнь должен быть у каждого. Только я свой как-то умудрилась просрать.
Вздохнув, я запахнула поплотнее пальто и неловко перебирая ногами поплелась вверх по улице. Вдоль домов с теплыми окнами, где встречали новый год радостные люди. Мне не было места рядом с ними. Если тут детей на помойку выкидывают, падаль вроде меня даже не заметят. Но сдаваться пока рано. Ноги худо-бедно держат, голова на плечах есть, а значит не так уж все и плохо. Надо только угол теплый найти. И поесть чего-нибудь. А там и подумать о дальнейшем существовании можно.

Глава вторая. Дом веселых нищих.

Незапертый подвал нашелся в первом подъезде обычной хрущевки недалеко от поликлиники. Спустившись по ступенькам, я толкнула рассохшуюся дверь и поморщилась, когда в нос ударил затхлый запах сырости и нечистот. Ну, глупо ожидать от подвала изысканных ароматов. Жри, чо дали, как любила повторять теть Люда, детдомовская уборщица.
Помня совет Кули, я пробралась мимо запертых дверей, где жители хранили остатки своих пожитков, и углубилась в длинную зловонную кишку, тянущуюся под домом. К счастью, здесь было тепло и не так уж и грязно. Пол покрывал мелкий, мягкий песок, а батареи вдоль стен жарили так, словно я в Аду оказалась. Тут-то и села на плечи усталость. Ноги неожиданно налились тяжестью, голова закружилась от жары и влажного воздуха, а желудок снова болезненно сжался. Куском сухаря голод утолить сложно, вот он и разворчался.
Попив ледяной воды из-под крана, я уселась прямо на песок в углу и подтянула под себя ноги. Затем раскрыла пакет и вытащила из него подобранный на помойке сухарь. Отломив кусок, я сунула его за щеку и принялась рассасывать. Пусть от голода и не избавишься, но хоть что-то.
- Ладно, - вздохнула я. – Дальше-то, что делать?

И здесь ответов у меня не было. Сбежать из детдома оказалось самым простым. А вот выжить на улицах, тем более зимой, такая себе задачка. Но кое-какие мысли все же были. В детдоме частенько терли байки о таких беглецах, как я. Кому-то везло, они находили работу и крышу над головой. Тех же, кому не везло, никто не видел. Ну, удивительного тут было мало. Наш город слабых не любил. Слабые уходили тихо и незаметно, уступая место под солнцем более сильным и наглым.
- И что теперь делать? – снова спросила я сама себя. И вздрогнула, настолько мрачно прозвучал мой голос в сырой темноте подвала. Но лучше уж так, чем полная тишина. – Первое время можно здесь ночевать. Куля говорила, что можно в подвалах пошукать. Консервы там найти, к примеру. Можно у магазинов в помойке порыться. Тоже вариант. На край на трамвае покататься и денег поклянчить.
Себя успокоить удалось быстро. Я пока не представляла, как живут бездомные, где ищут еду, где спят и как существуют. В моей голове все было просто. Голос разума ничего не мог противопоставить этим аргументам и предпочитал помалкивать. Но так даже лучше. Меньше сомнений, крепче сон. Зевнув, я обняла себя и, прижавшись спиной к холодной стене, закрыла глаза. Сон срубил сразу. Сон черный, без ярких красок и кошмаров. Словно кто-то резко выключил свет. То, что надо для измученного тела.

Проснулась я от странного шороха слева. Приоткрыла глаза и испуганно дернулась в сторону, увидев сидящего рядом со мной чумазого пацана в дырявом ватнике. Тот, заметив, что я проснулась, широко улыбнулся. Стало заметно, что зубов у него не хватает, а те, что остались, были редкими и гнилыми.
Хмыкнув, пацан сунул руку в карман ватника, вытащил оттуда пачку «Беломора» и, прикусив папироску зубами, закурил, наполнив жаркий воздух подвала удушливым дымом. Я же, пользуясь моментом, внимательно его рассмотрела. Худощавый, с большой головой на тонкой шее. Глаза голубые и, что было особенно странно, веселые. Нос был когда-то основательно перебит и теперь смотрел в сторону, но пацана это, судя по всему, ничуть не волновало.

- Ты тут это… не дрыхни, - кашлянул пацан, выпуская из носа струйку дыма. – Тут дворник лютый. Нашего брата гонять любит. Метлой так отпиздит, что забудешь сюда дорогу.
- А ты тогда чего тут сидишь? – насупившись, спросила я. Пацан гоготнул и, склонив голову, внимательно на меня посмотрел.
- Эт я так, на будущее говорю. А чего я тут… ну, погреться забежал, пошукать по мелочи.
- Я тоже. Погреться, - снова зевнула я и, поежившись, прижала к груди пакет с документами и оставшимся сухарем. Голубые глаза пацана жадно блеснули, когда он увидел пакет, однако голос остался таким же расслабленным.
- А чо у тебя там? Вкусное что-то? – спросил он.
- Не. Бумажки всякие, паспорт.
- Кудряво живешь, - присвистнул пацан и мотнул головой. – Чо, пожрать вообще нечего, да?
- Хлеб вот есть, - вздохнула я, вытаскивая из пакета сухарь. Пацан удивленно вскинул бровь, увидев этот кусок, и рассмеялся.
- Эт не хлеб, эт хуй его знает, что такое, - вытерев слезящиеся глаза, ответил он. – Ладно. Звать тебя как?
- Саша.
- А меня Чарли.
- Чарли? – настал мой черед удивляться.
- Ага. Пыга это. На районе так кличут.
- А почему Чарли?
- А хер его знает. Ну, Чарли и Чарли, - беззаботно махнул рукой пацан, но мне что-то подсказывало, что он лукавит. – Так ты чего? Из дома сбежала?
- С чего ты взял?
- Ну, в подвале шкеришься, сухари, которыми собаки побрезгуют, жрешь. Документы вон с собой таскаешь. Походу сбежала, - ответил Чарли и, почесав прыщавый нос, добавил. – Или выгнали.
- Сбежала, - вздохнула я.
- Все мы сбегаем рано или поздно, - пробормотал пацан. – Ты, короче, тут не ночуй. Эт сегодня повезло, что Рыжий в другом месте кантовался.
- Рыжий? – переспросила я. – Дворник?
- Не, - рассмеялся Чарли. – Дворника Васькой-дураком кличут. А Рыжий… ебанамат местный, короче. Он тут с дружками вмазываться любит. Вон там дальше нычка их.
- Ага, поняла, - протянула я, посмотрев в указанную сторону. – Только половина подвалов закрыта. Повезло, что этот открыт.
- Не, малая. Повезло в другом, - ухмыльнулся Чарли и снова многозначительно на меня посмотрел. – Короче, кантоваться тебе негде, да?
- Негде.
- Ну, если хочешь, погнали со мной. Думаю, мои не против будут.
- А кто это… твои?
- Не бзди, - серьезно ответил Чарли. – Там такие же бесприютные, как ты. Просто вместе кучковаться проще. Не так холодно, не так грустно. И пожрать есть чо. А не сухарь с плесенью, как у тебя.
- С чего такая доброта? – подозрительно прищурилась я. Чарли в ответ меланхолично пожал плечами.
- А чего б нет? Чо, думаешь я так по подвалам не ныкался? И не в таких местах ночевать приходилось. Короче, секи сюда, малая. Насильно тебя за собой не тяну. Хочешь – пошли. По крайней мере, пожрать дам, а там сама решай. Останешься или дальше пойдешь.
- Ладно, - сдалась я и поднялась с земли. – Веди, Сусанин. Не торопись только.
- Вижу, - кивнул Чарли, смотря, как я неловко ковыляю к нему. – Ну, такие у нас тоже были.

Выбравшись из подвала, я сперва удивилась той оглушающей тишине, которая царила во дворе. Ни людей, ни машин, только хруст грязного снега под моими ногами и еле заметный запах пороха от разорвавшихся петард.
- О, заебись, - обрадованно протянул Чарли, поднимая лежащую возле урны бутылку водки. Он поболтал остатками, открутил пробку и осторожно понюхал. Затем, широко улыбнувшись, в два глотка опустошил бутылку. – Ох, согреться самое то. Ты тоже пошукай, малая. Может и себе найдешь сто грамм. Нюхай только. В бутылку могут и нассать.
- Не, спасибо, - поморщилась я, заставив Чарли рассмеяться. Он подобрал еще одну бутылку, в которой кроме коньяка плавал окурок, и, весело помахивая ей, пошел по дороге.
- Лови момент, Саня, - наставительно произнес он. – Утро нового года – самое доходное время. Мой кент в прошлом году два кольца золотых нашел и кастрюлю с оливье. Прикинь, на лавочке у подъезда кто-то забыл. Подмерзло малость, конечно. Но мы кривляться не стали, мигом все сожрали. Люди ж чо… как нахуярятся, так берега не видят совсем. Кольца теряют, цепки… повезет, лопатник найти можно. В том году неплохо так собрали. Может и в этом повезет. У Попа на это нюх, чисто как у собаки.
- А Поп… это твой друг? – уточнила я.
- Ага, - кивнул Чарли, попыхивая папироской. – Познакомлю, как придем. Так, вот. Поп, сука, прям, как ищейка, отвечаю. Идем с ним как-то вечером по улице. Поп раз… и в кусты! Ни с того, ни с сего. Вылезает довольный, а в руках сумка. Раздербанили мы ее, глядь, в сумке шмотье грязное, а на дне рыжье лежит. Мелочь, конечно, но нам неплохо так помогло в тот момент.
- И как он это делает? Ну, ищет и все такое.
- Хуй его знает. Может, волшебники в роду. Может, боженька ему помогает. Не зря ж Попом кличут. Мне он объяснял, что мол наитие такое. Прошибает и противиться ему невозможно. Если надо место хлебное найти, так ты к Попу обратись. Он рожу свою сморщит, пофыркает, а потом наводку даст верную. Вот было как-то раз… - задумался Чарли. – Подходит к Попу, значит, Сися…
- Сися? – в который раз удивилась я.
- Ага. Тоже с нами трется на постоянку. Ну и говорит, мол так и так Поп, помоги, а. Местечко хлебное найди. Поп такой подумал, щеки надул и говорит, что Сисе надо к храму Казанскому… ну, на Речке который, сходить. Одеться так, победнее и рядом с входом посидеть. Сися на утро возвращается, сияет ажно вся. А потом из кармана нехилый такой кусман налика вытаскивает. Короче, бандюк какой-то исповедоваться приехал. А как вышел, подумал чутка, руку в карман сунул и Сисю деньгами подогрел.
- Ну, вам тогда грех бедствовать, - поддела я. Чарли понимающе рассмеялся.
- Во-во. Понимаешь, в чем дело. Поп так-то ищейка, хуе-мое и все такое. Да только работает у него это через жопу. Когда фартит, когда нет. Хуй проссышь, в общем.
- А где вы… ну, живете? Тоже в подвале?
- Не, у нас цивильно все, - мотнул головой Чарли. – Школу старую знаешь? Восемьдесят вторая, вроде.
- Не.
- Короче, рядом с промкой. Тут, недалече. Школу снести хотели, да забыли, когда союз развалился. Одно время там нарики терлись, да пацаны местные им пизды дали. Те, как вмажутся, совсем берега путают. Вот местным и надоело. Поговаривают, они прям облаву устроили. Каждого, кого ловили, люто пиздили. Ну, слухи быстро разнеслись и школу эту стороной с тех пор обходили. Вот в ней мы и поселились. Ну, как сказать поселились. Там разрушено все, пара кабинетов только осталась худо-бедно нормальных. На первом этаже бомжи обычно ночуют, а мы на втором обитаем.
- А бомжи вас не трогают?
- Не, куда им. Там старики одни. Еле ходят и пердят, - гоготнул Чарли, заставив меня улыбнуться. – Заходят порой, в гости. Если жрать хотят. Ну, чо делать. Делимся. Ты помог ближнему – завтра тебе кто-нибудь поможет. Этого принципа все мои придерживаются.
- Ты поэтому мне помочь решил?
- Типа того, - кивнул Чарли, переходя дорогу. Теперь мы шли по пустому парку, грязному и тихому. – Ты не обижайся, малая. Но по тебе видно, что для тебя это все впервой. Секи сюда. Ну, прошел бы я мимо, чо тогда? Либо мороз тебя добьет, либо Рыжий с дружками выебет, а потом потехи ради кровь пустит.
- Ага, - побледнела я, вспомнив паскудную ухмылку Калины, когда Лук пытался пристроиться ко мне сзади. К горлу подкатила тошнота и Чарли понял это по-своему.
- Во-во. У тебя рожа сразу скисла, хули тут о другом тереть? Да и вообще. Поп мне как-то пизданул, что мол талант у меня есть. Волшебный. Людей насквозь видеть и отличать, кто хороший, а кто плохой. Так что, Саня, будь ты хуевой бабой, я бы мимо прошел и руки бы не подал.
- И на том спасибо, - буркнула я, ковыляя за ним. – А сколько вас там?
- Семеро, - без запинки ответил Чарли. – Четыре пацана и три бабы. Но ты не бзди. Все нормальные. Разве что Тюбик перекинуться может, как с дрянью своей переберет.
- В смысле, перекинуться?
- Не, не думай плохого. Руки он не распускает. Так, хуйню нести всякую начинает. То, блядь, видения ему всякие мерещатся, то ангелы с небес спускаются. Он у цыган тусовался, пока не сбежал. У них он к дряни и пристрастился. Поп его пытался образумить, да Тюбику хоть кол на голове теши. Пользу свою приносит и то хлеб.
- А о какой пользе речь? – уточнила я. Чарли выпустил из носа кривую струйку дыма и улыбнулся.
- Ну, покровителей, Сань, у нас нет. Сама понимаешь. А жрать хочется. Пить хочется. Замерзнуть не хочется. Вот и слоняемся по городу целый день. Где с лотка на рынке чего-нибудь тиснешь. Где у магаза просрочку выбросят. Можно, как Сися милостыню просить. Но там с цыганами надо постоянно бодаться. Они, обычно, у всех церквей своими таборами кучкуются. Короче, чо добыть удалось, в общак складывается. А потом поровну на всех делится. Есть чо пожрать? Вместе едим. Нету? Вместе голодаем. Секешь?
- Ага, понимаю, - кивнула я. – Ну, это справедливо.
- В других компашках свои правила, - почесав нос, продолжил Чарли. – У нас такие. Да, где-то по праву сильного живут. Мол, главный все лучшее себе берет, а потом делит меж остальных. В Блевотне вон Боб обитает. Его компашка лютая, бля буду. Приблудных щемят только в путь. Попа однажды так отпиздили… думали, что не вытянет. Но мы к ним не лезем, и в Блевотню не ходим. Летом, разве что. За яблочками, да за вишней. И то, по окраинам преимущественно. Но ты не бзди. Расскажем, где можно гулять, а где нельзя. Город наш давно поделили. И отбросы, и царьки. Вот по их правилам и живем, хули тут. Ладно, почти пришли. Не отставай.
Кивнув, я сжала зубы и ускорила шаг. Ноги все еще дико болели, но показывать слабость перед Чарли я не хотела. На миг передо мной забрезжил лучик надежды. И упускать его очень не хотелось.

Храм знаний, в котором обитал Чарли и его друзья, ничем не отличался от других разрушенных зданий нашего города. Те же черные провалы вместо окон, кучи хрустящего стекла и камня под ногами, горы мусора и еле уловимый запашок говна. Бетонный забор почти наполовину закрыт колючими кустами. Должно быть летом здесь все в лебеде и полыни, как и в любой другой заброшке.
Странное это было место. Когда-то здесь учились дети, двор перед школой звенел от их смеха и резких окриков учителей, а сейчас здесь правили тишина и запустение. Кто его знает, может именно в этой школе училась моя мама. Выходила к доске, получала оценки, флиртовала с пацанами или наоборот пропадала в библиотеке за книгами. Хотелось верить, что где-то здесь она бегала еще наивной девчонкой, пока не превратилась в суку, забывшую о своем ребенке.

Чарли махнул мне рукой, когда я чуть отстала. Пришлось его догонять, а потом подниматься по разрушенным ступеням на второй этаж, где в одном из кабинетов обитала компашка бездомных, о которых мне рассказывал Чарли.
Их голоса моментально стихли, как только мы переступили порог бывшего кабинета. Судя по изгаженным мухами картинам с писателями, кабинета русского языка и литературы. Неловко кашлянув, я выглянула из-за плеча Чарли и настороженно посмотрела на чумазых пацанов и девчонок, которые, в свою очередь, так же внимательно изучали меня.

- Так, так… - протянула пухлая девчонка в стареньком, видавшем лучшую жизнь пальто. Но даже пальто не могло скрыть большую обвислую грудь, хотя на вид девчонке было лет шестнадцать. – Мы тут жратву ищем, деньгу по копейке собираем, а Чарли то дворнягу, то кошака безродного притащит вместо еды.
- Ага, сегодня решил не мелочиться, - кивнул высокий, нескладный пацан. У него были большие, водянистые глаза и длинные, до плеч сальные волосы.
- Ну вас нахуй, - беззлобно отмахнулся Чарли. – Сам, блин, решу, кого мне приводить, а кого нет. Вас забыли спросить.
- И чо эт за неведомая зверушка? – спросила еще одна девчонка. Худая, рыжеволосая, бледная, с красивыми чертами лица. Она сидела на грязном матрасе, поджав ноги, и читала пухлый томик с потрепанной обложкой, который отложила в сторону, как только мы вошли. – Как тебя звать, солнце?
- Саша, - тихо ответила я.
- Сбежала или выгнали? – полюбопытствовал короткостриженый пацан. Набычившись, он внимательно меня осмотрел. Когда же я покраснела от смущения, он тоже гоготнул и отошел к пыльному окну.
- Сбежала.
- Короче, народ. Это Саня. Саня – это народ, - перебил меня Чарли, снова закуривая папироску. – И пока вы Саню вопросами не заебали, лучше чай предложите.
- Без сахара, - резко ответила рыжая. – Сахару нет.
- Мне и кипятка достаточно, - заверила ее я. Рыжая поджала губы и, встав с матраса, подошла к огороженному кирпичами примитивному костерку, над которым висел закопченный и помятый чайник. Через мгновение возникла такая же закопченная кружка, в которой дымился ароматный чай, крепкий и горький. Но я и за это была благодарна. – Спасибо.
- Не за что, - изогнула губы в подобие улыбки рыжая, после чего вернулась на матрас. Чарли, перехватив у меня кружку, тоже сделал глоток, после чего, поморщившись, указал на рыжую пальцем.
- Это Нинка. Вообще ее Ржавой кличут, да она драться сразу лезет, - важно произнес он. Затем махнул рукой в сторону пухлой девчонки. – Это Сися. Она у нас жратвой заведует.
- Угу, - мрачно кивнула та. – Если вы эту жратву приносите.
- Эт, да. Если жратва есть, - поправился Чарли и тут же спросил. – А жратва-то есть?
- Есть, - вздохнул тощий паренек в углу. – Поп тут консервы надыбал где-то.
- Тушенка, три банки, и бычки в томате, - степенно ответил длинноволосый и пояснил, увидев вопросительный взгляд. – Подвал один гопнул. На Лесной.
- Говорил же, - просиял Чарли, повернувшись ко мне. – У Попа нюх, как у собаки. Кстати, да. Это Поп.
- Виктор. Очень приятно, - кивнул длинноволосый.
- Взаимно.
- Тот вон, вшами поеденный, - продолжил знакомить меня со своими друзьями Чарли, указав рукой на короткостриженого здоровяка, — это Башка. С бомжом каким-то раз закусился. Бич его арматуриной по голове протянул, а ему хоть бы хны. Даже шрама не осталось.
- Ага. И из пизды мамкиной как вывалился, так башкой пол пробил, - добавила остроносая, черноглазая девчонка, греющаяся у костерка. – Слушай их больше.
- Эт Хватайка, - усмехнулся в ответ Чарли.
- А почему Хватайка? – удивилась я.
- Гроза блошиных рынков потому что, - нехотя пояснила девчонка. – Так-то меня Галей зовут.
- А, поняла, - улыбнулась я. – Типа галчонок Хватайка. Из мультика.
- Типа того, - кивнула остроносая и скептично на меня посмотрела. – Тебе, подруга, хватайкой не быть. Чо у тебя с ногами?
- Не обращай внимания, - вклинился Поп. – Она сначала говорит, а потом думает…
- Не страшно. Вялый паралич у меня, - вздохнула я.
- О, заебись, - воскликнула Нина. – С Сисей у церквей сидеть будет. Такой, как она, на радостях давать будут.
- Эт она сама решит, - осадил рыжую Чарли. Затем, подумав, кивнул в сторону тощего паренька. – А, чуть не забыл. Там Тюбик.
- Привет, - бесцветным голосом ответил тощий.
- Ты к нему пока не ходи, - шепнула Галя, но сделала это нарочито громко. – Тюбик животом сегодня мается. Голубь над ним пролететь решил, да в корчах сдох.
- Нахуй сходи, Галка, - проворчал Тюбик, кутаясь в засаленную черную куртку.
- Болеет он, - сдерживая улыбку, пояснил Чарли, присаживаясь у костра. – Ну, вот, Саня. Со знакомством покончено, теперь можно и пожрать.

Продолжение следует.

Купить мои книги можно на Литрес.
И в сообществе ВК.

Глава первая. Бродяжка.

«Я начал жизнь в трущобах городских
И добрых слов я не слыхал.
Когда ласкали вы детей своих,
Я есть просил, я замерзал.
Вы, увидав меня, не прячьте взгляд,
Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват».

Песню из фильма «Генералы песчаных карьеров» в нашем детдоме любили все. И малолетки, старательно выводившие тоненькими голосами незамысловатые куплеты, и старшаки, в чьих глазах давно уже умерло детство и поселилась звериная жестокость. Соберутся, бывает, в красном уголке, гитару со шкафа снимут и понеслась. Сначала эта песня, потом другие. Взрослые, злые, правильные. И так, пока воспитатель спать не погонит.
Но ночью мало кто спит. Кто-то тяжело ворочается на скрипящих кроватях, гоняя в голове не слишком радостные мысли. Кто-то из старшаков доебывается до слабых, а другие втихаря распивают бухло, пользуясь моментом, что воспитатели ушли спать. Ну а те, кому посчастливилось не стать объектом внимания пьяных уродов, тоже думают о своем. О матерях, которые их родили. О жизни, на которую их обрекли. О будущем, которого может и не быть.

Своих родителей я плохо помню. Мать давно спилась и в памяти остался лишь ее мутный образ. Вместо отца в моем свидетельстве о рождении стоит прочерк. По паспорту я Кривошеева Александра Михайловна, только уверенности в том, что моего отца звали Мишей, нет. Кто его знает, откуда взялось это отчество.
Мамка сдала меня в детдом, когда полезли осложнения после полиомиелита. Ей куда важнее было бухать и гулять, чем заниматься с больным ребенком. Это я потом узнала, из личного дела. Полиомиелит наградил меня вялым параличом нижних конечностей. Не таким сильным, как у других детей. Был в детдоме один пацан, так он вообще еле ходил, но ему, можно сказать, повезло. Нашлось жалостливое сердце, которое дало ему новый дом и новую жизнь. На меня же всем было похуй. И родной матери, и тем, кто решался взять ребенка из детдома. Даже воспитатели порой презрительно так посматривали, когда я ковыляла мимо них по коридору.
Я не помню, когда ко мне последний раз обращались по имени. Воспитатели обращались исключительно по фамилии. Нянечка, теть Люда, ласково звала меня Каличкой, и всегда покачивала головой, когда я неловко хромала по коридору. А те, с кем я делила спальню, дали мне другое погоняло. Сопля.

Могло быть хуже. Одного пацана прозвали Сракой. Он даже рта не раскрывал, когда старшаки, гогоча, тащили его в кладовку посреди ночи, чтобы поизмываться. Меня тоже пару раз таскали, как и остальных, кого определили в лохи. Пацанов, девчонок… Старшаки скидок на пол не делали. В кладовке, заваленной матрасами, тесной и пропахшей пылью, могли начать учить жизни. Могли избить. Могли и чего пострашнее сделать. Срака не зря после таких «посиделок» с ними под одеялом до утра трясся, пытаясь сдержать рыдания.
Мне же чаще всего везло. Калина, наш старшой, вмазавшись, мог об меня кулаки почесать. Или на колени поставить и со всей дури лося прописать. В его дурной голове не было места состраданию, а бухло и разная дрянь превращали его в животное. Собственно, из-за него Срака и вздернулся. Я не знаю, что с ним делали старшаки в кладовке, но вернувшись, он не отправился в кровать, как раньше. Только тоскливо осмотрел спальню, голову пригнул и в коридор вышел. Нашли его утром, за пожарной лестницей. В петле висел, высунув распухший язык изо рта.
- Сука бздливая! По-человечески уйти не смог, – ругался потом Калина, когда воспитатели снова и снова таскали в кабинет директора очередного счастливчика, чтобы узнать правду. Но правду им так никто и не озвучил. Не так страшен директор, как те, что всегда рядом.

Но история Сраки быстро забылась и детдом вернулся к привычной жизни. Снова заскрипели по ночам кровати, снова загорелся в кладовой неяркий, холодный свет, где снова за закрытой дверью старшаки ломали очередного счастливчика.
- Неудивительно, что все свалить отсюда пытаются, - фыркнула Куля, когда мы сидели на крылечке, наслаждаясь еще теплой осенью. Воспитатели тогда выгнали весь детдом на улицу: листву опавшую убирать, деревья окапывать, дорожки подметать, да краску обновлять там, где это необходимо. Меня отрядили в помощь Куле. Таскать за ней большое ведро на колесиках, куда сваливали мусор, собранный на территории. И пусть Куля была постарше меня, она, наверное, единственная, кто называл меня по имени, игнорируя погоняло. – Не свои тебя забьют, так воспитатели.
- Это да… - неопределенно протянула я и, попытавшись подняться, плюхнулась обратно на крыльцо, когда Куля потянула меня за плечо.
- Куда ты торопишься, Санька? – рассмеялась она, протягивая мне пачку сигарет. – На, покури лучше. Никуда мусор этот не денется. Ты лучше вот что скажи… Потише у вас там стало-то?
- Куда там, - скупо ответила я.
- Ты же в третьей группе, да? – спросила Куля и, дождавшись кивка, хмыкнула. – Калина у вас там за старшого, значит. М-да, не повезло. Я знаю, что это он до края пацана того довел. Срака, да? Так его кликали?
- Ага.
- Ага, - повторила она, выпуская в осеннее небо аккуратное колечко дыма. – Так, чисто между нами. Чо там стряслось, Сань?
- Сломали его, - пожала я плечами, оглядываясь по сторонам. Куля смеяться не стала, только понимающе кивнула. – Совсем сломали.
- И не впрягся никто, - Куля сплюнула на землю и помотала головой. – Бляди дурные.

Кулю старшаки не трогали, так как она находилась на особом положении у воспитателей и директора. А все потому, что она была звездой на сборных концертах, которые администрация устраивала для нечастых гостей. Преимущественно для проверяющих из различных отделов. Ну и на пьянки ее частенько таскали, чтобы на гитаре поиграла. Стоило Куле струн коснуться, как мигом со всех слетали маски, обнажая то, что люди прятали глубоко внутри себя. Ну а если романс какой, так тут и Калина украдкой слезу пускал, настолько велик был талант этой круглолицей, вечно улыбающейся девчонки.
Честно говоря, я ей завидовала. Завидовала, что ее никто не бил после отбоя. На нее не ссали потехи ради. С ней здоровались за руку и старшие, и воспитатели. Даже пацаны из соседнего корпуса всегда смотрели на Кулю с любовью. Она располагала к себе каждого. Была в ней искорка того тепла, которое давно погасло в наших сердцах. И эта искорка никогда не угасала, какой бы тяжелой ни была ее жизнь. Пожалуй, только Куле я и могла рассказать самое сокровенное, не боясь получить в ответ жалящий смех. Она понимала. Все понимала. И старалась помочь. Хотя бы советом.

- Тут как, - Куля, улыбнувшись, сплюнула на землю. – Либо до конца дотянешь, комнату получишь и в жизнь уйдешь, либо свалишь, не дожидаясь, пока тебя в кладовке старшаки по кругу пустят.
- Ты про Черную? – осторожно спросила я.
- Ага, - кивнула Куля. История Ольки Черновой все еще была на слуху, а новый директор нашего детдома сразу бледнел, когда кто-то вскользь упоминал об этом. Как-то Ольку бухие старшаки из первой группы в кладовку затащили и всю ночь насиловали. А когда выдавили из себя все до капли, пустили в ход бутылки и обломанный черенок от лопаты. Олька неделю после этого в кровати провалялась, а потом вены расписала. И записку оставила, где обстоятельно рассказала о том, кто и как ее насиловал. Из первой группы трое на малолетку уехали. Еще двоих перевели куда-то, от греха подальше, и директору статью приписали. Да толку-то. Как собирались уроды в кладовке ночами до этого, так и продолжили, насрав и на воспитателей, и на нового директора. Конечно, пацанов и девчонок после этого по разным корпусам раскидали, да всем похуй на это было. Дешевое бухло и дрянь быстро стирали грани реальности, превращая человека в животное.
- После Ольки многих в кладовку таскали, - вздохнула я, когда Куля замолчала. – Не все, знаешь ли, могут отбиться.
- Все так, сестренка, - снова кивнула Куля. – Хули еще нам остается. Либо терпи, либо беги.
- Тебе проще, - ответила я. – За тобой директор, воспитатели. Только кто косо посмотрит, сразу в карцер отлетит.
- Выше нос, Санька. Да, дерьмовая у нас жизнь, да у других похуже. Вальку Сологубову помнишь?
- Ага.
- Она ж два года как на воле. В город выбиралась как-то и ее встретила. Прикантовалась она к компашке одной с Речки, как с детдома сбежала. С ними сейчас и трется на постоянке. Голодно, говорит, но весело. Они Вальку в бабку обряжают, а потом у церкви сажают. За день, говорит, неплохо выходит. Но бывает, что и голодными спать ложатся.
- Всяк лучше, чем здесь, - хмыкнула я. Куля, чуть подумав, улыбнулась.
- Как сказать, - ответила она. – Валька говорила, что зимой у них двое пацанов откинулись. Морозы стояли сильные, а одежа у них худая. Один от пневмонии помер, а второго на теплотрассе нашли. Трубы тогда отключили из-за прорыва, он ночью и замерз. В стекловате его нашли. Скрюченного. Согреться пытался. Вот и гадай, Санька, где лучше. Там, где околеть можно, или здесь?
- Кажется, что везде лучше, чем здесь, - обронила я. – Замерзнуть куда проще, чем раз за разом проживать кошмар, где тебя ебут пятеро обдолбанных уродов.
Куля не ответила. Только понимающе кивнула и, затушив окурок, стрельнула им в ведро. Тогда я еще не знала, что мне очень скоро предстоит выбрать: разделить участь Ольки или сбежать из этого Ада в другой Ад.

Случилось это тридцатого декабря девяносто восьмого. Воспитатели уже готовились залить глотки водкой и встретить новый год, как подобает, а старшаки приводили в порядок кладовку, таская туда не только бухло, но и жратву, которую удалось добыть на воле. Казалось, что встреча нового года пройдет так же, как и всегда. Старшаки выцепят пару лохов, поглумятся над ними, потом нажрутся и уснут. Но сердце предательски екнуло, когда в нашу спальню вошел, пошатываясь, Лук – один из вечных шестерок Калины, готовый на все ради доброго слова своего покровителя. Его мутные голубые глазенки остановились сначала на мне, а потом на Верке Безугловой. Лук улыбнулся и, небрежно махнув рукой, подозвал нас к себе.
- Короче, после отбоя в кладовку загляните, - протянул он и, посмотрев на меня, улыбнулся. – Не бзди, Сопля. Тебе понравится. Шампусика нальем, пожрать дадим. Все, по-человечески.

Но уродам вроде него все человеческое чуждо. Мы с Безугловой это прекрасно понимали, как понимали и то, что отказываться было нельзя. Если старшаки звали в кладовку, надо было идти. Или к ним, или в петлю, как Срака. Иного не дано.
Я же, когда вошла в кладовку, сразу поняла, что сегодня все будет иначе. Помимо Калины и других старшаков, там была и Бурка – Ленка Буркова, отвечавшая за порядок в женской части детдома, и ее лепшая подружка Света Гаврилова. Что Бурка, что Гаврилова больше походили на пацанов. Даже стриглись на мужской манер, и так же себя вели. Калина их уважал и не трогал, как остальных старшаков. Но мы с Безугловой были совсем другими. Лошками, цель жизни которых – это ублажать таких, как Калина и Бурка.

- Соплю-то нахуя позвали? – недовольно протянула Гаврилова.
- Тебя это ебсти не должно, - резко осадила шестерку Бурка.
- Говорят, у паралитиков пизда от судорог узкая, - гоготнул Лук, а Калина неприятно улыбнулся, заметив, как я побледнела. – Слышь, Сопля. У тебя там как между ног?
- Нормально, - тихо ответила я. – Как у всех.
- Ну, это мы еще проверим, - кивнул он и, подойдя к Верке, сильно ущипнул ее за грудь. Безуглова вскрикнула, но старшаков ее жалобный крик лишь повеселил.
- Ладно, садитесь, - скупо обронил Калина. Он посмотрел на Верку и похлопал ладонью по табуретке, рядом с собой, а когда Безуглова села, подвинул к ней стакан с водкой. – Пей.
- Я не хочу…
- Пей, блядь, когда старшие говорят, - огрызнулся Лук. Верка кивнула и, махом опрокинув в себя водку, скривилась. – Чо, ништяк?
- Конечно, ништяк. Нормальной водяры хуй найдешь, - проворчала Бурка, злобно смотря на Безуглову. – Ебало не криви. Угостили, так порадуйся.
Верка порадовалась, как могла. Даже выдавила из себя жалобную улыбку, которая особенно повеселила старшаков. И лишь после этого водку предложили мне.

Первыми, ожидаемо, накидались Лук с Гавриловой. Калина тоже был пьян, но его глаза, хоть и мутные, настороженно блестели, когда он переводил взгляд с меня на Верку. Бурка, не обращая на нас внимания, жрала квашенную капусту, которую мы частенько воровали из столовки. Капусты было так много, что ни няньки, ни повара, ни воспитатели попросту не обращали внимания, когда ловили кого-нибудь возле тяжелой деревянной бочки, где она лежала. И пусть Бурка, казалось, была целиком поглощена едой, я все же замечала ее взгляд, в котором сквозила насмешка, когда она видела, как бледнеет Вера, которой Калина положил ладонь на бедро, и как трясутся мои губы, когда воняющий блевотиной Лук садится рядом со мной.

- Да не трясись ты так, - прошептал он мне на ухо, когда я напряглась, почувствовав, как его дрожащие пальцы жадно сминают мою грудь.
- Не надо, Илюш, - еле слышно ответила я, заставив его рассмеяться.
- Ты сама посуди, Сопля. Ну, у кого на тебя без синьки встанет, а? А так хоть нормального пацана попробуешь, м?
- Не надо, Илья. Я не хочу.
- Да кого ебет твое «хочу-не хочу»? – вспылил он, уже без стеснения запуская руку мне под футболку. – Вон, на Безуглову смотри. Сидит и молчит.
Вот только Верка не молчала. Слишком уж красноречиво «орали» ее глаза, в которых застыла и боль, и унижение, и страх. Этот страх парализовал ее, как и меня. Поэтому Вера молчала, пока пьяный Калина, склонив голову, елозил рукой у нее между ног.

Старшаки перекинулись неожиданно, но я это сразу заметила. Их выдал взгляд – стеклянный, как у зверя, который напрочь утратил связь с реальностью. Снова вскрикнула Верка, которую Калина перегнул через стол и задрал юбку. А потом вскрикнула я, когда Лук, схватив меня за шею, нагнул так, что затрещал позвоночник.
- Не бзди, Сопля, - прошептал он. – Тебе понравится. Бля буду…

Меня мутило от водки, страха и отвращения. В животе противно заныло, когда я почувствовала на шее вонючее дыхание. А потом нутро свело от такой боли, словно между ног кипятком плеснули. Довольно заржала Бурка и эхом откликнулась Гаврилова, а я корчилась от судорог, напрочь утратив способность сопротивляться. Где-то там, позади меня, плакала Верка и ее плач перебил звук удара, а потом ругань Калины. На миг мелькнула мысль, а не сон ли это? Кошмар, от которого невозможно очнуться, как бы ты сильно не желала проснуться. Но это был не сон, о чем говорила боль между ног и зловонное дыхание Лука, сжимавшего мою шею стальными пальцами.

- Это чо такое?! Чо у вас тут происходит, а?
Мои губы затряслись, когда я услышала голос тети Люды. Няньки, мывшей у нас в спальне полы и порой дававшей оголодавшим девчонкам конфеты-долгоиграйки. Хватка Лука ослабла, а сам он глумливо засмеялся и отпихнул меня. Резко вытерев слезы, я повернулась на голос и увидела, что в дверном проеме стоит наша нянечка, открыв рот и держась за сердце.
- Нехристи! – рявкнула она, когда к ней вернулся дар речи. – Вы штош такое делаете, а? Вы што устроили?
- Да ладно, теть Люд. Ну, посидели, выпили, - осоловело протянул окосевший от водки Калина. Рядом с ним тихонько подрагивала Верка, стыдливо прижимая руки к животу. Ее глаза тоже были полны слез, вот только никому до этого не было дела.
- А ну, брысь в кровати! А то… а то… директору все расскажу. Ишь, устроили тут блядюшник! А вы, а? – тетя Люда повернулась в мою сторону, и я с удивлением увидела в ее глазах злость. – Гнутая, сопливая, а туда же? У, я вам задам…

Она вытолкала нас из кладовки и, заперев ее на ключ, ушла, покачивая седой головой. Рядом со мной гоготнула Бурка и расслабленно выдохнул Лук. Почесав яйца, он игриво шлепнул меня по заднице.
- Сука старая, - проворчал он. – Кончить не дала.
- Хуй она куда пойдет, - отмахнулся Калина. – Чо, первый раз что ли засыпались. Ладно, чешите в спальню. Если воспитатели придут, молчок.
- Слыхали, уебища? – процедила Гаврилова, обращаясь ко мне и Верке. Мы синхронно кивнули и, пригнув головы, помчались рысцой по коридору. Вслед нам донесся жалящий смех старшаков. Вот только мне было не до смеха. Последние остатки детства стекали по бедрам обжигающе-стыдными ручейками, а на шее наливались синяки от пальцев Лука.

Верка проплакала всю ночь, но к ней так никто и не подошел. Остальные девчонки понимали, что в кладовке произошло что-то страшное, но каждая считала, что это не их дело. В детдоме так всегда. Чужие проблемы – это чужие проблемы. Важнее себя никого нет.
Хотела бы я тоже поплакать, да понимала, что это не поможет. Боль не уйдет, да и на душе легче не станет. Вздохнув, я встала с кровати, задумчиво посмотрела на пятно крови на простыне и медленно поплелась в туалет.
Холодная, ржавая вода, от которой ломит зубы, привела меня в чувство и немного наполнило голову ясностью. Снова всплыли обрывки диалога с Кулей.
- «Либо терпи, либо беги», - повторила я слова Кули, смотря на себя в зеркало. Но сказала это тихо. В детдоме уши есть у всего, вот только слышат они только то, что хотят услышать. Иначе не было бы этих посиделок в кладовой и поломанных девчонок, лезущих в петлю после. – Терпеть? Или бежать?

Терпеть не хотелось. Я прекрасно понимала, что ни Лук, ни Калина не остановятся. Закончат то, что прервало появление тети Люды. Вопрос времени, когда это случится. С другой стороны, а куда бежать? Как Сологубова в неизвестность? Да и где гарантия, что найдешь нормальную компашку, а не табун уродов, в сравнении с которыми посиделки у Калины окажутся доброй сказкой. Но даже они сейчас казались мне лучшим вариантом.
- Ой! Прости, Сань. Не знала, что ты здесь.
Обернувшись, я увидела заплаканную Верку. Лицо опухло, глаза красные, а бледные губы до сих пор дрожат.
- Умываюсь, - коротко ответила я, подставляя под ледяную воду ладони. От холода сводило пальцы, но эта боль была приятной. Хотя бы потому, что она оставит после себя чистоту, а не грязь.
- Сань… - голос Верки дрогнул. – Я не могу, Сань… Я глаза закрываю, и снова чувствую…
- Знаю, - вздохнула я. Безуглова коснулась живота рукой и, скривившись, заплакала.
- Зачем они так? Мы же… ну, такие же, как они. Мы же тоже люди.
- Не, Вер. Для них мы не люди. С людьми разговоры ведут, а мы… так, падаль.
- Что делать, Сань? Как жить?
- Тебе? – грустно улыбнулась я. – Ну, тебе проще, Вер. Когда у тебя днюха?
- Через три недели, а что? – непонимающе переспросила Безуглова.
- Ну, вот. Вольную получишь и свалишь до того, как Калина о тебе вспомнит. Повезет, комнату получишь и забудешь обо всем, что сегодня произошло.
- А ты?
- А я вряд ли забуду, - чуть подумав, ответила я. В голове снова всплыли слова Кули. – Ладно, умойся лучше и спать иди.
- Не могу, Сань. Глаза закрою и снова…
- Знаю, - повторила я и, чуть подумав, подошла к Верке, после чего осторожно ее обняла. Безуглову тут же прорвало. Она всхлипнула и без стеснения разревелась. Странно было это осознавать, но я чувствовала ее боль. Пульсирующая, злобная, омерзительная… Точно такая же боль была и во мне. И от нее не спасет ни ледяная вода, ни сон, ни водка. Мы обе это понимали.

Безуглова уснула быстро. Только я проводила ее до постели, как она свернулась комочком, тяжело вздохнула и тут же засопела. Рядом поскрипывали кровати других девчонок. Кто-то из них не спал, варясь в собственных безрадостных мыслях. Кто-то наблюдал за нами. Только делали они это молча, как и всегда.
За окном с неба валил снег. Валил крупными, белыми хлопьями, укрывая уродливую, черную землю мягким и пушистым одеялом. В желтом свете фонарей картина была по-настоящему сказочной, вот только в сказки я давно уже перестала верить. Лет в пять, наверное. Да и как в них верить, когда вокруг тебя сплошная грязь, вперемешку с болью? Говорят, что чудеса случаются с теми, кто в них верит. Интересно, Срака тоже верил, когда шел с простыней к пожарной лестнице? Или в его душе кроме боли ничего и не было? А Безуглова? А десятки других пацанов и девчонок? Вряд ли. Если бы верили, то не сломались бы. А я?
- Я сломалась, - тихо ответила сама себе я, продолжая задумчиво смотреть в окно. – Может, вот он, белый лист, с которого стоит начать? Холодный, чистый, белый лист…
- Блядь, Сопля, ты заебала шарахаться! – недовольно проворчала со своей кровати пьяная Гаврилова. – Или тебе, сука, колыбельную спеть?
Я не ответила. Тихонько нырнула под одеяло и накрылась им с головой, словно пытаясь таким образом сбежать из этого кошмара.

К встрече нового тысяча девятьсот девяносто девятого года детдом подходил с размахом. Ну, как сказать, с размахом готовились только воспитатели, а воспитанников порадовали стандартным ужином. Разве что расщедрились на яблочный сок и печенье, чтобы создать хоть какое-то подобие праздника. Однако всем на это было глубоко похуй.
Старшаки давно уже считали часы до того момента, как воспитатели отправятся праздновать и оставят всех в покое. В кладовке будет другой праздник, где сок и сладости заменит водка и нарезка вареной колбасы, которую Лук стянул с кухни. Потом позовут пару лохов, над которыми малость поизгаляются. Куля споет пару песен и отправится спать. Кого-то выебут… как нас с Безугловой. Сценарий не менялся годами. Все это понимали.
Но я еще утром решила, что для меня этот праздник станет другим. Верка будет терпеть, в этом я не сомневалась. Безуглова раболепно улыбалась Бурке и Гавриловой, разве что побледнела, когда Калина схватил ее за жопу, но быстро вернула на лицо привычную вымученную улыбку. Нет, она не сбежит. Она сломала себя ночью, смирилась. Дотерпит теперь до совершеннолетия, получит билет во взрослую жизнь и уйдет, как уходили немногие. Я же терпеть еще один год не собиралась. Кто его знает, что произойдет в следующий раз, когда Лук прикажет мне ночью зайти в кладовку. Проверять это не очень-то и хотелось.

План мой был тупым и дерзким. Дождаться, когда воспитатели отправятся праздновать, забраться в кабинет заведующей, стащить свои документы и сбежать, пока детдом встречает новый год. О том, где ночевать, что есть и как выживать в двадцатиградусный мороз, я предпочитала пока не думать. Если бы еще об этом задумывалась, точно бы не решилась.
В кабинет заведующей проникнуть было легко. Дверь была старой и рассохшейся. Если крепко взяться за ручку и приподнять ее, то можно освободить ригель. Об этом многие знали и не стеснялись пользоваться, если надо было добавить себе хороших оценок в классный журнал или порыться в письменном столе заведующей. Калина там как-то раз деньги нашел и детдом неделю гудел, не просыхая. Но меня интересовали вовсе не деньги и не оценки.

- Капитанова… Колокольникова… Кравцова… - пробормотала я, роясь в большом шкафу, где хранились личные дела воспитанниц. – Ага. Кривошеева.
Моя папка была не шибко толстой. В ней лежал паспорт, свидетельство о рождении, аттестат за девятый класс, какие-то характеристики и прочая мелочь. Чуть подумав, я решила забрать с собой всю папку. Кто его знает, что может пригодиться, а что окажется ненужным, если шагаешь в неизвестность.
В коридоре послышался шакалий смех Калины, а затем звук разбитого стекла. Поморщившись, я выглянула в коридор, дождалась пока старшаки свернут за угол и только потом рискнула покинуть кабинет заведующей.
- Бежать, бежать быстрее, пока не заметили, - стучала в голове одна единственная мысль.

В гардеробе я стянула с крючка ближайшее пальто, нашла в ящике колючий шарф и вытянутую шапку. Заминка возникла только с ботинками. Мой размер почему-то отсутствовал, поэтому, плюнув я схватила первые попавшиеся и, крадучись, двинулась по коридору в сторону выхода во двор. Воспитатели его редко запирали и туда частенько выходили покурить воспитанники, без риска запалиться. Мне же оставалось надеяться, что сейчас на крыльце никого нет.
Часы пробили полночь и откуда-то из глубин здания, словно из брюха ветхозаветного чудовища, послышались чьи-то пьяные выкрики. Новый год, наконец-то, наступил, а я торопилась сбежать до того, как меня хватятся. Правда убежать незаметно не получилось. Да и глупо было на это надеяться.

- Валить надумала, Санька? – рассмеялась Куля, когда я, вздрогнув, вывалилась на крыльцо в чужом пальто, чужих ботинках и с черным пакетом в руках.
- Фу, блин, - пробормотала я, прижимая к груди пакет. – Напугала.
- Извиняй, - улыбнулась она. – Покурить вышла, а тут ты.
- Угу. А мне повезло, что тут ты, - вздохнула я, ежась от холода.
- Бумажки нашла? – коротко спросила Куля и поджала губы, увидев мой кивок. – Молодец. Без паспорта быстро примут и обратно вернут. А так есть маза допиздеться, если чо.
- Куль, я…
- Расслабься, Сань, - перебила она. – Мне можешь не объяснять. Чо я не знаю, что ли? Раз надумала, так вали и не оглядывайся. Калина сегодня дурной совсем. Повезло, что я тут курю, а не он.
- Ага, повезло, - повторила я, тоскливо смотря себе под ноги. Куля кивнула и, чуть подумав, сунула руку в карман, после чего протянула мне мятую купюру. – Что это? Не надо мне…
- Хуйню не неси, - резко ответила Куля. – Тут немного, может пожрать чо купишь. Лишним не будет.
- Спасибо, - покраснела я, убирая деньги в карман.
- Да было б за что, Сань, - снова улыбнулась она. От Кули пахло водкой и мандаринами, а глаза возбужденно блестели. – Ладно, секи сюда. Идешь прямо до забора, потом поворачиваешь налево и до котельной. Там в решетке дыра есть, пролезешь. Поняла?
- Поняла, - снова кивнула я.
- Тут Блевотня недалече. Ты туда не суйся. Частный сектор, уебки всякие, перекантоваться негде. В Окурке получше. Вдоль трамвайных путей иди…
- Я знаю, где Окурок, - улыбнулась я.
- Короче, малая. Вариантов у тебя немного. Подвал дома или теплотрасса. Ща морозы лютые, замерзнуть, как нехуй делать. А так, хотя бы ночь переждешь… - Куля неожиданно замолчала и, схватив меня за руку, потянула за угол. Как раз вовремя, потому что на крыльцо через пару мгновений вывалились покурить пьяные воспитатели. К счастью, перекур продлился недолго. – Так, пошли. Провожу до забора. Там и потрещим.
- Ага, пошли, - кивнула я, неловко семеня за ней. Ботинки были мне велики и ноги болтались в них свободно, но сейчас я старалась об этом не думать.
- Так, о чем я… а, да! – вспомнила Куля, идя вперед. – Лучше всего хрущевки. В первых подъездах подвал под всем домом тянется и там проще затихариться. К тому же трубы там так шпарят, что никакой мороз не страшен. И кран есть. Ну, с водой. Умыться там, или попить. Если повезет, закрутки или консервы найдешь. Многие хуй на двери забивают, все погреба нараспашку. Конечно, там могут и наркоши вмазываться, поэтому хорошенько осмотрись прежде, чем на ночевку устраиваться. Мы так раз чуть в блудняк не влипли, с местными закусились, которые там обитали. Ну, об этом как-нибудь в другой раз.
Я понимающе улыбнулась. Водка дала Куле в голову, речь и мысли стали сбивчивыми. Словно и впрямь время таяло, и она торопилась поделиться тем, что знает.
- Спасибо, Куль. Ну… за то, что тебе не все равно.
- Да, ладно, малая. Свои, все-таки. Хоть и разные, - вздохнула Куля и ласково ущипнула меня за щеку. – Была у меня подружка… Лидка. Как ты. В такую ночь и ушла… А, блядь! Ладно. Не будем об этом. Ты, главное, нос по ветру держи. Если компашку какую приблудную встретишь, сразу к ним не вписывайся. Посмотри, что за люди, чем дышат. Ебанаматов на улице много, Сань. Куда больше, чем здесь, уж поверь.
- Верю, - вздохнула я. – Да только кажется, что они получше наших будут.
- Как знать, - хмыкнула Куля. Затем притянула меня к себе и крепко обняла. – Ладно, чего лясы точить. Вали уже. Найдемся, если этому суждено случиться.
- Найдемся, - кивнула я и, развернувшись, протиснулась в дыру в заборе. Детдом, прошлое и вся боль с ним связанная наконец-то остались позади. Пусть и на короткий миг.

Продолжение следует. Новые главы публикуются: понедельник-среда-пятница

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.
Часть десятая.
Часть одиннадцатая.
Часть двенадцатая.
Финал.

Никандора не договорила, да и Неспящий неожиданно замолчал, когда в пещере закружился небольшой сине-розовый вихрь. Упыри, взвизгнув, отпрыгнули в сторону, когда вихрь переместился ближе к алтарю и растворился в ослепительной вспышке. Протерев глаза, Владислав кашлянул и удивленно посмотрел на стоящего возле алтаря пухлого старичка в длинной синей мантии. Рядом с ним, испуганно сжимая короткий резной посох замерла рыжеволосая девушка, определенно знакомая и Владиславу, и Никандоре.
- Кларисса? – нахмурился рыцарь и мотнул головой, отказываясь верить увиденному. Впрочем, девушка не успела ответить, так как старичок громко чихнул и виновато рассмеялся. – Мои глаза меня не обманывают? Элвин?
- Собственной персоной. Уф, умаялся, - мягко произнес он, осматривая пещеру. – При моей комплекции подобные перемещения не самый лучший выбор. Но ситуация не терпела отлагательств. Да и жирок растрясти полезно.
- ТЫ! – проревел Неспящий. – ПРЕДАТЕЛЬ!
- Слышь, старый. Кто это такой? – осторожно спросила Владислава Никандора.
- Элвин, - коротко ответил тот. – Великий маг.
- О, как, - присвистнула девчонка. – Кажись, заказанный рояль все-таки подъехал. А чего Неспящего так корежит?
- Понятия не имею, - вздохнул Владислав.

Меж тем старичок отряхнул мантию от пыли и, повернувшись к изумленным людям, давно уже стершим колени в кровь, махнул рукой. Те сразу же попадали на пол, как деревянные болванчики. Самые умные, не дожидаясь приглашения, поползли на негнущихся ногах к каменной лестнице. Упыри, стоящие рядом с Неспящим, недовольно зашипели, однако с места не тронулись. Никандора, открыв было рот, чтобы задать тысячу и один вопрос, его захлопнула, стоило только посмотреть на перекошенную от ненависти рожу Неспящего.
- Элвин, - кашлянул Владислав и указал пальцем на убегающих. – Вообще-то они его и пробудили.
- Знаю, - кивнул великий маг, ничуть не смущаясь, что в паре шагов от него стоит орда упырей и пышущий от злобы древний вампирский бог. – Ими можно будет заняться после. Сейчас есть проблема важнее.
- Я высосу тебя досуха, жалкий червяк! – рыкнул Неспящий, сжимая пудовые кулаки. – Тебе не поможет Священное пламя и твоя жалкая волшба.
- Казалось бы, тысячи лет, проведенные в забвении, должны были научить тебя смирению, - вздохнул старичок, закатывая рукава. – Как показала практика, с абсолютным злом это, увы, не работает.
- Дети мои! – снова взвыл Неспящий. – Высушите их! Раскрошите их кости своими клыками! Разорвите их на части! Принесите мне их головы!
Раздухарившись, он стал еще больше и уперся головой в потолок пещеры. То, что еще совсем недавно напоминало человека, превратилось в настоящее чудовище. Блеснули острые клыки, куда длиннее и острее, чем у обычных упырей. Неспящий раззявил огромную пасть и, высунув язык, бросился на великого мага. Тот подобному, как будто, не удивился.
- Что же. Давно я не практиковал боевую магию. Пора бы вспомнить забытое, - пробормотал он, взмахом руки создавая призрачный щит, который тут же зазвенел, приняв на себя первый удар прародителя вампиров. Владислав, встав перед бледной, как поганка, Клариссой и удивленной Никандорой, поднял над головой меч и первым же ударом снес голову особо ретивому убыру.

Никандора тоже не осталась без дела. Она, улучив момент, ныряла под руку рыцаря и украдкой шпыняла то одного, то другого упыря кинжалом, заставляя совершать ошибки. За эти ошибки упыри расплачивались жизнью, потому что неутомимый Владислав орудовал мечом со скоростью взбесившейся ветряной мельницы. Кларисса, прикрыв глаза быстро шевелила губами, а с ее пальцев то и дело срывались маленькие, розовые искорки. Некоторые из них ослепительно взрывались, причиняя вампирам боль. Но даже этого для победы было мало. Упыри продолжали наседать. Их не пугала ни магия рыжей ведьмы, ни острый меч, от которого невозможно было увернуться. На место одного убитого вампира тут же вставали трое других, а из щелей и темных провалов в пещеру на зов хозяина лезли все новые и новые твари.

- Нам не выстоять, старый, - крикнула Никандора, всаживая кинжал в спину волосатого стригоя. Тот, извернувшись, попытался укусить девчонку и свалился на пол, держась за разрубленную мечом голову.
- Так и есть, - весело ответил рыцарь. Оттеснив погруженную в транс Клариссу, он отбил мощный удар когтистой лапы ламии и ударом ноги отправил бестию в нокаут. – Но пока мы стоим и стоим уверенно.
- Силы заканчиваются…
- Выше нос, - усмехнулся Владислав. – На нашей стороне великий маг. А это что-то да значит.

Но великому магу было совсем не до этого. Он, создав с десяток призрачных щитов, без устали вертелся, отражая атаки разъяренного Неспящего, еще и по другим упырям успевал бить точными смертоносными лучами. Однако любому стало бы понятно, что маг тоже устал. Об этом говорили и его расширившиеся глаза, и тяжелое дыхание, и пот, градом катившийся по лицу.
- Ты слабеешь, старик! – прорычал Неспящий, легко разбивая один из щитов. – Давно ты подпитывал силы свежей кровью?
- Достаточно давно, - кивнул старичок и, пробормотав странные слова, запустил в сторону вампира пульсирующий красный шар. Шар вонзился в грудь вампира, вырвав из нее солидный кусок мяса, но Неспящему этот удар был, что слону комариный укус.
- Эта слабость тебя и погубит. Я дал вам величайшее благо, а вы преисполнились жалостью к скоту, который недостоин сострадания, - пророкотал Неспящий.

Великий маг, закусив губу, швырнул в вампира еще пяток пульсирующих шаров, но Неспящий легко их отбил и жестко рассмеялся. Он видел, что его враги слабеют, и хотел лишь одного. Унизить их, а потом растоптать. Показательно, жестоко и кроваво.
Отступив, гигант поднял руку, и упыри тут же бросились к нему, обвивая ноги, закрывая его от заклинаний мага и Клариссы. Бескровные губы изогнулись в улыбке и в голосе вампира зазвенела насмешка.
- Червяки, - презрительно бросил он. В бездонных черных глазах зажегся недобрый огонек, разгорающийся все сильнее с каждым последующим словом. – Червяки, храбро сражавшиеся против сапога, что их в итоге растоптал. Преклоните колени, и я дарую вам милостивую смерть. Не от клыков моих рабов, но от моей руки.
- Я бы предпочел более оптимистичные варианты, - хмыкнул великий маг, утирая лоб рукавом. Он благодарно кивнул, когда подошедший Владислав осторожно взял его под руку. – Благодарю. Подобная магия отнимает много сил. Нужно немного времени, чтобы восстановиться.
- Тебе это не поможет, - рассмеялся Неспящий. – Твоя волшба бессильна против меня. Но скажи мне вот что, сын мой. Твое предательство… стоило оно того?
- Конечно, - улыбнулся старичок. – Я выбрал жизнь, а не существование под пятой тирана в обескровленном мире.
- Нет, - процедил вампир. – Ты выбрал смерть. Просто отложил ее напоследок.
- Вот что отличает бессмертное существо от бездарного писаки, - хмыкнула Никандора. – Оба сыпят пафосом, как деревенский дурак разбрасывает свое семя, но у первого от этого пафоса зубы ноют и в животе свербит.
- Уверен, что ты придумаешь получше, - улыбнулся Владислав, положив руку Никандоре на плечо. Девчонка кивнула и грустно улыбнулась в ответ.
- Ты был хорошим другом, - продолжил Неспящий, мрачно смотря на великого мага. – И не слишком усердным учеником…

Не договорив, гигант выставил вперед левую руку и наклонил голову. Его глаза полыхнули бордовым огнем, а из горла вырвался сиплый рык, от которого волосы встали дыбом даже у Владислава. Великий маг, нахмурившись и сжав зубы, замахал руками, рисуя в воздухе таинственные огненные фигуры. Результатом этого стал полупрозрачный серебристый купол, накрывший не только великого мага с Клариссой, но и Владислава с Никандорой. Неспящий рассмеялся в ответ и направил на купол указательный палец, из которого вылетели бордовые нити и, змеясь, поползли по земле. С каждым мгновением нитей становилось все больше. Какие-то из них с шипением растворялись, коснувшись купола, а какие-то ползли вверх, обвивая его, словно быстрорастущий плющ.

- Ты знаешь, что это, старик, - глухо прозвучал голос Неспящего, полностью скрытого за непроглядной завесой из бордовых нитей. – От этого не защитит никакая волшба.
- Скверно, - вздохнул старичок.
- Насколько скверно? – уточнил на всякий случай Владислав, хоть и предполагал, что ответ ему не понравится.
- По шкале от одного до десяти ставлю твердые сто, - ответил великий маг и пояснил, увидев удивленные глаза рыцаря и его подопечной. – Это магия крови. Древняя и беспощадная. В мире ныне нет существ, способных управляться с ней. Разве что некоторые подвиды вампиров на это отчасти способны. Но эта магия… она другая, ибо берет свое начало от того, кто первым вкусил кровь. Однако меня слегка волнует другое.
- Как быстро мы помрем, когда эта срань пролезет внутрь? – спросила Никандора, прижавшись к Владиславу.
- Как сказать, - задумчиво мотнул головой старичок, смотря, как нити полностью оплели купол. – Фактически, мы уже должны быть мертвы. Я сотворил щит Эсдукана, надеясь, что он даст мне немного времени на подумать. Но тогда я не знал, что Неспящий отец решит прибегнуть к магии крови…

Великий маг замолчал и удивленно хмыкнул, когда нити неожиданно растворились с тихим шипением. Почти сразу же раздался рев разъяренного вампира, который тоже не понимал, что сейчас, собственно, произошло. Топнув ногой, он вновь выпустил багровые нити, но в этот раз они даже до купола не добрались, впитавшись в покрытый липкой кровью каменный пол пещеры.
- Не понимаю, - пророкотал гигант, с изумлением смотря на свой палец. – Магия подвела!
- У мужиков такое бывает. Ближе к старости, - ехидно вставила Никандора и юркнула за мощную спину Владислава, когда Неспящий взвыл от злости.
- Нет в тебе благолепия, - обронил рыцарь, но Никандора увидела на его лице улыбку.
- Это ты! – рявкнул вампир, с ненавистью смотря на ухмыляющегося старичка. Тот в ответ картинно пожал плечами и помотал головой.
- Хотел бы я приписать эту победу себе, но это, увы, не так.
- Как ты ухитрился лишить меня сил? Эта магия… я чувствую, как она течет в венах. Но она слаба, ничтожна… в ней нет и щепоти прежней силы, - Неспящий неожиданно запнулся и внимательно осмотрел свой палец. Теперь каждый увидел, что указательный палец левой руки явно короче, чем должен быть. – Моя плоть…
- Интересно, - пробормотал великий маг, подойдя к границе купола. – Если зрение меня не подводит, то не хватает дистальной фаланги.
- Диста… чего? – переспросила Никандора.
- Кончика указательного пальца, - улыбнувшись, пояснил старичок и удивленно поднял брови, заметив, как покраснела девчонка. – Так, дитя. Ты ничего не хочешь мне сказать?
- Ну, кажись это я отметилась, - буркнула она, вытаскивая из нагрудного кармана нечто маленькое, сморщенное и коричневое.
- Интересно, - повторил великий маг, беря нечто в руки. – Да, сомнений быть не может. Это частица Неспящего.
- Мелкая дрянь! – рыкнул вампир. Подскочив к куполу, он обрушил на него удар, однако пробить защиту не сумел. – Это ты лишила меня сил?
- Никандора… - проворчал Владислав.
- Чего? – недовольно спросила девчонка. – Ну, да, каюсь. Когда тебя желтожопые послушники пленили и угрозами сыпали, я решила, что нельзя им все мощи отдавать. Вот и… откусила кусочек. Кто ж знал, что получится вот так.
- И кто тебя на это надоумил?
- Да в книжке одной прочитала, - ответила она, не обращая внимания на беснующегося за куполом вампира. – Типа ритуалы возрождения требуют максимальной точности во всем. Я и подумала, что если кто-то решит пробудить этого олуха, то без куска его пальца, ожидаемо обосрется. Но, нет. Пробудили же. А вообще, отстаньте. Сработала интуиция. Старый говорит, что интуиции в нашем деле надо верить всегда.
- О, мое милое дитя, - просиял Элвин. Его голос окреп и в нем послышались радостные нотки. – Ты не представляешь, что сотворила. Своим опрометчивым поступком ты спасла жизнь не только нам, но и всему человечеству.
- Ой, да ладно, - смутилась похвалы Никандора. – Лучше скажите, поможет это нам черноглазого обратно в могилу загнать?
- Без сомнений, - кивнул великий маг и с хитрецой посмотрел на Владислава. – Ведь сейчас он смертен, как обычный человек.
- Тогда сними купол, Элвин, - понимающе кивнул рыцарь и придирчиво осмотрел свой меч. – И придумай, как сдержать упырей. А остальным займусь я.

Неспящий не сразу понял, что произошло. Купол исчез в ослепительной вспышке, однако люди не бросились бежать. Более того, они всерьез собирались сражаться дальше. И это привело вампира в бешенство. Он, древний бог, беспощадный и всемогущий, не увидел в кои-то веки страха в глазах тех, кого сравнивал с земляными червями. Это осознание отрезвило его. Впервые за всю свою бессмертную жизнь страх испытал он сам.
Меж тем великий маг с помощью Клариссы отделил упырей от их хозяина непроницаемой серебристой завесой, а затем, напружинив ноги, ударил в Неспящего жутким черным заклинанием, собрав остатки своих сил. В воздухе завоняло паленым мясом и через мгновение раздался оглушительный рев вампира. Он, не веря своим глазам, смотрел на свою левую руку, которая валялась под ногами. Великий маг пошатнулся и упал бы, если бы не Никандора, вовремя пришедшая на помощь. Она подхватила старичка и осторожно оттащила в сторону.
- Теперь можете не страшиться магии крови, - улыбнулся великий маг и потерял сознание.
- Она бы ему все равно не помогла, - мрачно ответил Владислав, резко бросаясь в атаку.

В отличие от Неспящего, он не орал и не тратил силы попусту. Вместо этого рыцарь действовал методично и смертоносно, каждым ударом загоняя вампира в угол. Тот, пораженный таким натиском, нелепо пытался парировать атаки и злобно шипел, когда меч рассекал его бледную кожу.
- Я разорву тебя на части! – прорычал Неспящий, вспарывая когтями воздух. Он тут же взвыл, потому что меч Владислава отсек ему четыре пальца. – Жалкий червяк…
- И червяк может застрять у птицы в горле, отчего та задохнется. Чем ты лучше? – процедил рыцарь, секанув по животу вампира. Неспящий снова заревел, на этот раз от боли. На каменный пол пещеры вывалились его дымящиеся внутренности, наполнив воздух удушливой вонью. На помощь Владиславу пришла Никандора. Она отвлекала вампира, орудуя кинжалом. Из-за небольшого роста и удивительной юркости, Неспящий не мог ее достать и, захлебываясь в бессильной злобе, терял из виду Владислава. Тот, пользуясь моментом, отрубил правую ногу прародителя вампиров и, когда тот упал, полоснул по шее. Голова Неспящего дернулась и черные глаза с насмешкой посмотрели на рыцаря.
- Однажды мы снова встретимся, - пробормотал вампир. – С тобой, твоими потомками, или потомками твоих потомков. Твой век короток, а мой… мой вечен. И месть моя будет веч…
- Да, заткнись ты уже, - перебил его Владислав и снова опустил меч на шею. Голова Неспящего отделилась от тела и тут же орда упырей, сдерживаемая Клариссой, взвыла от боли и отчаяния. Рыжая ведьма опустила руки и удивленно посмотрела, как нежить, скуля и повизгивая, бежит прочь, скрываясь в темных провалах пещеры и трещинах в земле.
- Не устаю удивляться тому, как с нами любит играть удача, - устало произнес великий маг. Опираясь на плечо Клариссы, он подошел к подрагивающему телу Неспящего и вздохнул. – Второй раз я вижу, как из этого проклятого сердца вытекает жизнь. Второй раз… и далеко не последний.
- Я, конечно, все понимаю, ваше колдунство… или как там к вам обращаться надо, - перебила великого мага Никандора. – Но есть дела поважнее, чем страдать над паскудью, заслужившей такой конец. У вас тут, между прочим, заговор зрел. Целый табун венценосных сифилитиков эту кашу заварил, чуть старого на корм упырям не пустил и свалил под шумок, оставив нас с вампирским богом разбираться. Я так понимаю, это вы прятали мощи, да?
- Увы, это вина моя и моих братьев, - улыбнулся старичок.
- Ну, так перепрячьте их понадежнее. А то опять пара ебанаматов создаст общество с дебильным названием и вновь попытается эту паскудь зубастую пробудить. А мы со старым и так утомились. Еще и денег потеряли, так как Неспящий ваш заказчика нашего в кровососа обратил. Еще и…
- Никандора, - перебил ее Владислав. Выдохнувшись, девчонка махнула рукой и, подобрав с пола кинжал Келира, сунула его за пояс.
- Да, да. Нет во мне благолепия. Зато другое есть, более полезное. А иначе б ходили тут, пускали слюни и клыками друг другу жопы щекотали… - она не договорила, потому что рыцарь притянул ее к себе и крепко обнял. Никандора, всхлипнув, обмякла в его объятиях. – Устала я, старый. Ванну горячую хочу. Поспать хочу. А это… пусть другие разгребают.
- Звучит хорошо. Но, знаешь, меня тут один вопрос волнует.
- Какой?
- Перст Неспящего… какой он на вкус? Как вяленая говядина? Или как сушеная рыба?
- Иди в жопу, старый! – вспыхнула девчонка. – А вообще… я тебе расскажу. Во всех, сука, деталях. Так красочно, что ты к мясу после этого вообще не притронешься. Будешь, как слезливый доходяга, цветочками и травой питаться!
- Договорились, - улыбнулся Владислав и, кивнув посмеивающемуся великому магу, повел Никандору к лестнице наверх.

Конечно же все золотые плащи и гости давно уже разбежались, даже не удосужившись забрать свои вещи. Обитель встретила Владислава и Никандору непривычной тишиной, хлопающими на холодном ветру дверями и раскрытыми настежь воротами. С неба сыпал снежок, укрывая мерзлую черную землю белым покрывалом, и в воздухе пахло зимой и свежестью.
Ну а ближе к вечеру обитель вновь наполнилась жизнью и голосами. Великий маг Элвин, закончив разбирать тело Неспящего на составные части, призвал на помощь своих послушников, которые медленно, но верно привели все в порядок. И лишь на следующий день Элвин навестил отдохнувших Владислава и Никандору, найдя их, как ни странно, в столовой в компании Клариссы, где они воздавали должное горячему луковому супу и жареной на углях свинине.

- О, ваше колдунство! – радостно воскликнула Никандора, увидев великого мага. – Падайте к нам и попробуйте супца. Я такого даже в корчме матушки Розанны не ела, а уж она-то настоящий шах среди кулинаров.
- Охотно верю, дитя. Брат Петр, помимо таланта к магии, еще и готовит превосходно, - усмехнулся Элвин. – И обращаясь ко мне, можно говорить «ваша милость».
- Мне нравится «ваше колдунство», - мотнула головой девчонка. Она подвинулась на скамье и, когда великий маг сел, повернулась к нему. – Знаете, в книжках всегда после кровавых битв происходит разбор полетов. А у нас со старым к вам непозволительно много вопросов. Клариссу мы уже пытали, да она только краснеет и лопочет что-то про будущее, про зрак Неспящего и всякую такую ерунду.
- Вопросов много у нее, - перебил Никандору Владислав. Он мрачно посмотрел на мага и поджал губы. – У меня только один. Ты вампир, Элвин?
- Да, - кивнул старичок.
- И как давно ты вампир?
- Это уже второй вопрос, - улыбнулся Элвин и миролюбиво поднял руки, услышав, что Владислав гневно засопел. – Тише, друг мой. Я с радостью отвечу на ваши вопросы, ибо мне от вас скрывать нечего.
- Так как давно ты вампир?
- С того момента, как Неспящий дал вкусить своей крови мне. И моим братьям.
- Едрить меня в гузно скрипящим коромыслом! – встряла Никандора. – То есть, великие маги востока, запада, севера и юга – вампиры?!
- Верно, - снова кивнул старичок. Подвинув к себе тарелку с жареной свининой, он шумно втянул вкусный пар и грустно улыбнулся. – Мы были генералами Неспящего. Вели вперед его бессмертное воинство. Единственные, кому он позволил сохранить разум, пусть и ценой вечной жажды. В этом была его главная ошибка. Пусть мы стали чудовищами, кто скакал во главе бессмертных орд, человечность в нас все еще была жива. И она не дала нам уподобиться нашему отцу. Неспящему отцу. Ослепленный ненавистью, он мечтал об одном. Утопить мир в крови, убить и разорвать каждого, а потом воскресить, как своего раба.
- У этого плана есть один махонький минус, - проворчала Никандора. – Ну, истребил он человечество. И что? Жрать-то потом нечего. Ходи и соси камушки, мечтая о горячей кровушке.
- Это одна из причин, почему мы решили восстать против отца, - ответил Элвин. – Другая причина – это магия. Она позволила нам заглянуть за границу мироздания и увидеть то, чего никто никогда не видел. Будущее. То, каким будет мир, если направить магию крови в мирное русло. Это знание изменило меня и моих братьев. И мы решили пойти наперекор его бессмертной воле.
- В книгах написано другое, - вставил Владислав.
- Понимаю. Человечество пока не готово ко всей правде. Правда породит хаос, и мир вновь погрузится в пучину войн. Поэтому и была придумана легенда о великой охоте, которую сейчас никто уже не оспорит, так как все участники тех событий давно уже мертвы. Кроме меня и братьев, естественно.
- Значит, священный огонь, которым якобы уничтожили Неспящего, это были… вы?
- Именно, - вздохнул Элвин. – Лишь бессмертный может убить бессмертного. Так думали и мы, но недооценили, на что способна магия крови. Кровь отступника стала ключом к его пробуждению.
- И вы раскидали потроха папеньки, где не попадя? – ехидно улыбнулась Никандора.
- Признаю, это было глупо, но и мы тогда были молоды. Все же долгие тысячелетия никто и помыслить не мог о том, чтобы пробудить отца, и его мощи канули в небытие. Пока некий вор не украл дневник моего брата, великого мага Чан И. В этом дневнике хранился секрет ритуала, и волей случая этот дневник попал в руки одержимого вампирами писателя.
- Аластер Ли! – скрежетнула зубами девчонка. – Ох, знала я, что без этого имбецила не обошлось.
- Фанатизм и идиотизм всегда идут рука об руку, поэтому нет ничего удивительного, что орден, созданный для того, чтобы бороться с вампирами, сам примкнул ко злу, - продолжил великий маг. – Но я и представить не мог, что ключевую роль в пробуждении отца сыграет человек, которого обвиняли в страшном преступлении, а я поверил ему и подарил жизнь.
- До сих пор в голове не укладывается, - проворчал Владислав. – Ты был единственным, кто мне поверил, когда меня обвиняли в убийстве того лорденыша.
- Только тот, кто сам приносил боль, может почувствовать боль другого, - улыбнулся Элвин.
- Ладно, - нетерпеливо хлопнула ладонью по столу Никандора. – Это все понятно. Великие маги на самом деле вампиры, сами же дали людишкам в руки всю информацию, как воскресить Неспящего и так далее, и так далее. Как вы нас-то нашли? Признаю, поворот, как из вульгарной книжки, когда является некто могущественный и спасает тех, кто отчаялся, но вы явились чертовски вовремя. Там еще мгновение и ваш папенька пустил бы старому кровь.
- Здесь можете поблагодарить собственное милосердие, - ответил великий маг, положив руку на плечо молчащей Клариссы. Рыжая ведьма тут же вспыхнула до корней волос и смущенно улыбнулась.
- Ну, не тяни кота за бубенцы, - притопнула ногой Никандора.
- Виной всему мой дар, - тихо ответила Кларисса. – Когда око пленило меня, я увидела то, чего сама не ожидала. Будущее. То, каким оно будет, если ваша затея увенчается успехом. Я видела пещеру, потонувшую в крови и разрушенную обитель, где пробудился Неспящий. Видела, как легионы нежити высушивают города и уничтожают все на своем пути. Видела вас… идущих по левую руку от Неспящего отца. С белыми глазами и разодранными глотками…
- А нам-то чего не сказала? – мрачно спросил Владислав.
- А вы бы поверили ведьме? – невесело усмехнулась Кларисса.
- Вряд ли.
- Поэтому ты к великому магу отправилась? – вставила Никандора.
- Ага. Долго пришлось идти. Лошади-то у меня нет, так еще и к мастеру Элвину на прием так просто не попасть.
- Знали бы вы, с какими просьбами приходит люд, не осуждали бы мое затворничество, - проворчал великий маг. – К счастью, настырности этой девушки можно только позавидовать. Кто еще в здравом уме умудрится залезть на одиннадцатый этаж моей башни по отвесной стене, не свернет себе шею и не сгорит в охранном заклятии?
- Мастер Элвин мне поверил…
- И был очень удивлен той силе, которая бурлит в этой юной особе, - перебил ее старичок. – Незамутненная древняя магия. Знай ковен Три Дур, какой неограненный алмаз у них был, берегли бы этот ценный актив, как собственную жизнь. К счастью, попал он ко мне в руки.
- Мастер Элвин взял меня в ученицы, - улыбнулась Кларисса.
- В ее таланте вы уже могли убедиться. Там, в пещере, - махнул рукой Элвин.
- О, как бывает, - съязвила Никандора. – Кто-то к великим магам послушником попадает, а кто-то с грустным стариком по могильникам и капищам шарахается, грязную работу за колдунов выполняя.
- Я не старый! – буркнул Владислав, заставив Элвина рассмеяться.
- Дитя говорит не со зла. Таким образом она пытается проявить заботу, - пояснил он. – Пусть и сдобрив ее солидной толикой яда.
- Что поделать, - пожала плечами Никандора. – Кому волшба, а кому говночистом на роду быть написано.
- Вовсе нет, дитя. Лишь ты сама решаешь, кем тебе быть. Ты не раб. Ты свободный человек. В этом твое величайшее благо…

Великий маг неожиданно замолчал, когда в столовую ввалился усталый человечек в рваных лохмотьях. Он прошел вперед на негнущихся ногах и, словно потеряв последние силы, осел на пол, как комок теста.
- Истоптал я все ноги, - заныл человечек. – Страдал я от холода, голода и жажды. Бился не на жизнь, а на смерть с проклятыми людоедами в Мраколесье. Таился в ночи от мстительных призраков, но все-таки смог добраться до обители, дабы засвидетельствовать почтение Неспящему владыке. Где магистр?! Я требую личной аудиенции, кувшин вина и нагую деву, дабы привела она меня в порядок.
- Ба! – присвистнула Никандора, когда узнала в грязном человечке надоедливого пленника варгулов. – Это же граф Дристало… Дристан… или как-то там его звали?
- Тристан, - поправил ее Владислав, исподлобья смотря на побледневшего человечка. – Граф де Рендо.
- Вы! – задохнулся от удивления сиятельный граф и затравленно оглянулся. – Я все расскажу магистру! Пусть он велит заковать вас в кандалы и высечь! Как смели вы бросить меня там, в лапах подлых дикарей. Магистр вас…
- Нет твоего магистра, фланелевая ты шелупонь. Ваш Неспящий папа ему глотку перегрыз и в упыря превратил, - перебила его Никандора. – И ордена твоего нет. Свалили все.
Сиятельный граф вновь побледнел и, вскочив на ноги, ринулся к выходу, отпихнув с пути послушника великого мага. Лишь вонь немытого тела все еще говорила, что появление Тристана де Рендо не было иллюзией.

- К слову о свободе, - хмыкнула девчонка, повернувшись к великому магу. – Орден Золотожопого дракона разбежался, как и табун кретинов, желавших вашего папу пробудить. Там и мой папенька запачкался, как ни скверно. Приструнили бы его, а, ваше колдунство? А еще Аластеру Ли жопу нарумяньте. Чтобы не воровал дневники с кровавыми ритуалами, борзописец проклятый. И графа Дристало тоже наказать надобно. Если во мне благолепия нет, так в нем и вовсе одно дерьмо…
- Каждый из них рано или поздно получит по заслугам, дитя мое, - улыбнулся Элвин. – Подобные преступления могут забыть люди, но не природа и сама суть магии. К тому же есть еще одна вещь, от которой все участники заговора не смогут отказаться.
- Власть, - коротко ответил Владислав и, вздохнув, почесал лоб. – Как и всегда виноват избыток власти.
- Но смею вас заверить, что совет магов будет внимательно следить за каждым из них.
- Имена каждого блядского прохиндея я вам на бумажке напишу! – ругнулась Никандора.
- Они мне и так известны, - покачал головой великий маг.
- О, как, - присвистнула девчонка.
- У магии крови есть много минусов, но есть и плюсы. Так что, можете поверить на слово, что я буду внимательно следить за каждым их шагом. Однако, есть еще кое-что, о чем я должен упомянуть. Новость о том, что вы выжили, рано или поздно достигнет их ушей. И тогда их сердца наполнит страх разоблачения. Этот страх будет толкать их на низменные поступки, которые могут серьезно испортить уже вашу жизнь.
- Иными словами, - перебила Никандора. – Нас, как свидетелей постыдных преступлений, попытаются убить?
- Да, именно так, - кивнул Элвин.
- Скверно, - вздохнул Владислав, но Никандора хитро улыбнулась.
- Не так все скверно, старый. Ты разве не понял, куда клонит Его колдунство…
- Ваша милость, - поправил ее великий маг, но девчонка нетерпеливо отмахнулась.
- Свалить нам надо, - ответила она. – Залечь на дно. Сменить занятие. Можем, к примеру, стать бродячими артистами. «Сэр Владислав Ольханский и меланхоличная песнь его кишок после бобовой каши». Звучит?!
- Нет, не звучит, - помотал головой Владислав. – Да и другому я не обучен, кроме как паскудь изводить.
- Думаю, я смогу вам помочь, - хитро прищурился Элвин.
- В самом деле? Тоже в ученики возьмете? – спросила девчонка.
- Мой брат Меран, великий маг Востока, недавно испрашивал у меня совета в одном деликатном деле. Близ города аль-Дарты, что на берегу великого моря, была им найдена древняя гробница, принадлежавшая одному царю, который, по слухам, владел печатью, способной управлять элементалями воздуха, известными вам, как джинны. Проблема в том, что переступить порог гробницы может лишь человек, а Меран, как и я, человек лишь отчасти…
- Мы согласны! – перебила великого мага Никандора. Владислав удивленно повернулся к ней и помотал головой.
- Вовсе не согласны, - буркнул он. – На востоке жарко, повсюду песок и ядовитые змеи…
- А еще паскудь всех сортов и расцветок, - горящие глаза Никандоры прямо говорили рыцарю о том, что девчонка мысленно уже там. – Серьезно, старый. Мы уже всю провинцию облазили вдоль и поперек. Тут из паскуди только домовые и кикиморы с русалками остались. А бодаться с лордами и герцогами себе дороже, поверь мне. Потроха Неспящего искать ты сразу согласился, а тут пятишься, как рак? Его колдунство помочь попросил, а ты говнишься. Ты только представь, что ждет нас там?
- Ничего хорошего, - вздохнул рыцарь. Посмотрев на Никандору, он скупо улыбнулся и, повернувшись к великому магу, добавил. – Хорошо, Элвин. Я отплачу за твою помощь. Мы поможем твоему брату.
- Рад это слышать, - ухмыльнулся старичок, словно знал, что Владислав не сможет отказаться.
- Надо Збышку и Бивульфу ткани на копыта плотной купить… - пробормотала Никандора, загибая пальцы. – Бумаги набрать, одежду легкую взять. Жара там, наверное… И про паскудь местную почитать…

Владислав, переглянувшись с Элвином и Клариссой, покачал головой. А затем, вздохнув, задумчиво посмотрел на бормочущую Никандору. Та, не замечая никого и ничего, унеслась в плен своих фантазий.
В груди возникло тепло. Давно исчезнувшее, вытесненное болью прошлого, и забытое. В этой грубой, язвительной девчонке он увидел то, что потерял когда-то. И то, что отчаялся обрести вновь. И осознание этого заставило его улыбнуться. Тепло, искренне, по-настоящему.

Конец.

Купить мои книги можно на Литрес.
И в сообществе ВК.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.
Часть десятая.
Часть одиннадцатая.
Часть двенадцатая.

- Не ценой их бессмертных душ, - сплюнул на пол Владислав.
- Вы не в силах понять мои слова. Ваш ум узок и прямолинеен, как упомянутая вами честь. Но я уверен, что вы бы согласились вернуть их из мира мертвых. И закрыли бы глаза на такую мелочь, как жажда крови, - усмехнулся магистр, когда Владислав замолчал. – Молчите? Потому что понимаете, что я прав. Вы – раб своих эмоций. Раб своего прошлого. А вечная жизнь дарует свободу. Такую свободу, которая не снилась и богам. Потому что смерть над вами больше не властна.
- И ты готов превратиться в упыря? – презрительно спросила Никандора. – Ты избавишься от эмоций, перестанешь быть рабом прошлого. Ты станешь рабом жажды. Такой жажды, утолить которую невозможно. Твой орден должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему.
- Рано или поздно каждый достигает просветления, - кивнул магистр, окидывая взглядом лабораторию. – Мой путь был долог и труден. Вытяжка из папоротникова цвета. Поиски философского камня в проклятых землях на руинах мертвых городов. Хитроумные игры с джиннами и ифритами на востоке. И все ради того, чтобы прогнать смерть.
- Ты говоришь о свободе, но кровососы лишены свободы. Все, что их интересует, это кровь, - повторила Никандора. – Это в дурных книжонках Аластера Ли вампиры – бессмертные, умные и красивые. В реальности – это чудовища, которые ради крови не остановятся ни перед чем. Яд, текущий в их венах, не даем им иного выбора, кроме как убивать.
- Я рад, что ты упомянула книги. Это говорит о твоем уме, потому что в книгах можно найти ответ на любой вопрос, - ответил магистр. – И речь сейчас не о вульгарных писульках, где истины, как вина на дне бокала в руке пьяницы. Речь о книгах забытых, потерянных и скрытых намеренно, как источник абсолютных знаний. Великие маги хорошо спрятали эти знания, но я нашел их. Времени на это мне хватило.
- Что ты, черт возьми, несешь? – нахмурилась Никандора. – Какие знания?
- Знания о четырех военачальниках Неспящего отца. Тех, кто бы с ним рядом в славе, и тех, кто не оставил его даже после смерти. О крови бессмертного, которую они вкусили. О вечной жизни, которую она им дала.
- Невозможно! – скупо обронил Владислав. – Ты видел, что с человеком делает яд упыря. Человек превращается в тварь, неспособную себя контролировать.
- Речь не о яде упырей, - поморщился магистр. – Вместо того, чтобы копнуть глубже, вы продолжаете елозить носом по поверхности. Да, вы видели в пещерах результат моих экспериментов. Послушники, в чью кровь попадал яд, действительно получали вечную жизнь, но следовали инстинктам и совершенно утратили способность мыслить. Я пытался вывести гибриды, но результат оставался тем же. Я порождал чудовищ.
- И сам превратился в чудовище.
- Об этом можно долго спорить, но пустые споры меня не привлекают, - улыбнулся Жюль де Мезье. Он подошел к сундучку, в котором лежали мощи Неспящего, и ласково пробежался пальцами по резной крышке. – Куда важнее ритуал, который состоится в скором времени.
- Ох, старый, - побледнела Никандора, посмотрев на Владислава. – Этот псориазный соловей хочет выпить крови Неспящего.
- Именно так, юная леди. Приятно, что вы наконец-то это поняли, пусть и с изрядной долей грубости, - просиял магистр. – Лишь военачальники Неспящего отца сохранили разум, так как они вкусили кровь, а не яд. Именно это знание пытались спрятать великие маги. Но тот, кто ищет, всегда найдет.
- Насрать, - выругался Владислав. – Пусть ты не будешь рабом жажды, ты станешь рабом Неспящего. Будешь делать то, что он тебе прикажет. И ты знаешь, каким будет его первый приказ.
- Залить весь мир кровью? – рассмеялся магистр. – Да, думаю, так и будет. Все-таки месть и обида наверняка горит в его иссохшем сердце. Однако, смею заметить, что мы начали готовиться к ритуалу задолго до того, как нашли мощи.
- Вы не сможете пленить его, - грустно улыбнулся Владислав. – Он – это абсолютное зло, которое не потерпит, чтобы им повелевал человек.
- В отличие от орды кровососов, Неспящий разумен, - поджал губы Жюль де Мезье. – Рано или поздно разум возьмет верх над местью и обидой. И он поймет, что лучше править этим миром, чем топить его в крови. Времени, чтобы понять это, у него будет много. Целая вечность. Как и у нас. Его бессмертных приближенных. А вы, сэр Владислав из Ольхани, станете первым даром Неспящему отцу от его верной паствы.
- До подобной ерунды даже Аластер Ли бы не додумался, - вздохнула Никандора.
- А мы, сами того не ведая, этому поспособствовали, - проворчал Владислав, исподлобья смотря на улыбающегося магистра.

После разговора, Келир вернул Владислава и Никандору обратно в камеру, а спустя некоторое время им принесли ужин, удививший обоих. В этот раз, вместо привычной овсянки с кусочками рыбы, на большом подносе нашлось место и жареному мясу, и свежим фруктам, и горячему хлебу. Даже кувшин хорошего вина не пожалели, чему Владислав только порадовался.
- Если помирать, так лучше сытым и пьяным, - усмехнулся он, наливая в глиняную кружку вино.
- А ты уже сдался? – сварливо спросила Никандора, вгрызаясь в спелую грушу. Вытерев от сладкого сока губы, она настороженно посмотрела на своего спутника. – Что, прямо так возьмешь и шагнешь Неспящему в пасть?
- Будь у меня выбор, я бы крепко подумал на этот счет, - сделав глоток, ответил рыцарь. – Но я, как и ты, реалист. Только ты предпочитаешь реализм в своих книгах, а я остаюсь реалистом по жизни. Сама посуди, какие у нас шансы выбраться из этой скверной ситуации без потерь?
- Околонулевые, - скупо обронила Никандора. – Ужин это только подтверждает. Решили порадовать напоследок, так сказать.
- Тебе нечего бояться, - улыбнулся Владислав. – Ты слышала магистра. Первым даром буду я. Да и отец твой, как бы к тебе не относился, вряд ли бросит родную дочь в лапы чудовища.
- Еще как бросит, если это будет необходимо. Каждый сиятельный полудурок с гордо поднятой головой вещает о чести, добре и совести, но лишь в те моменты, когда ему это выгодно. Уж ты-то должен это понимать, старый.
- Понимаю. И все же уверен, что тебе нечего бояться. Пока. Когда Неспящий поймет, что им пытается управлять кучка балбесов, он рассвирепеет. И тогда тебе лучше спрятаться и не высовываться, пока все не кончится.
- Ну, кончится все быстро. Все-таки есть логика в твоих словах. Жаль, что недоумки этого не понимают.
- Выше нос. Все же думается мне, что великие маги так просто это не оставят. А пока мы живы и можем насладиться не только хорошей едой, но и приятной компанией. Пусть и недолго, - Владислав на миг задумался и внимательно посмотрел на Никандору. – Помнишь, ты спросила меня, по-прежнему ли я ищу смерти?
- Помню.
- Тогда я сказал, что ответ мне неизвестен. Но это неправда. Правдой делиться всегда тяжело, особенно в те моменты, когда она начинает походить на твою слабость. Я перестал думать о смерти, когда встретил тебя. Грубую, маленькую соплячку, которая способна забраться в кишки даже древних богов и свести их с ума. Пожалуй, именно в тот момент я понял, что в моей серой, никому не нужной жизни появился смысл.
Не договорив, он нервно мотнул головой и отвернулся. Словно этот внезапный порыв искренности снова причинил ему боль. Никандора не стала отвечать. Почувствовала, что если скажет еще хоть что-нибудь, то обязательно расплачется. Она понимала, что Владиславу и так нелегко, а ее слезы могут и вовсе лишить рыцаря остатков храбрости. Поэтому она лишь скупо кивнула и, вздохнув, придвинула к себе тарелку с жареным мясом.

Владислав словно в воду глядел. Не успел кувшин с вином опустеть, а еда закончиться, как дверь в камеру открылась и на пороге замер улыбающийся Келир. В руках он держал металлические кандалы, которые бросил на пол и кивком дал понять, что Никандоре следует заковать в них Владислава. Не успела девчонка возмутиться и высказать все, что думает, как рыцарь сам поднял оковы с пола и протянул их ей.
- Все в порядке, - буркнул он. – Делай, что говорят.
- Неправильно это все, старый, - голос Никандоры задрожал, заставив Владислава улыбнуться.
- Выше нос. Лишь боги могут видеть будущее, - ответил он и эти слова хоть немного сгладили горечь в душе дерзкой девчонки.

Келир, в сопровождении пятерых рослых послушников, вооруженных мечами, повел пленников в подземелья обители. Поначалу Никандора думала, что их ведут в лабораторию, но коридор, где она находилась, остался далеко позади. Келир хранил загадочное молчание и паскудно улыбался, видя, как нервничает девчонка. Однако стоило ему поймать взгляд Владислава, как послушник ойкнул и поспешил убежать вперед.
- Надеюсь, что Неспящий этому сальному пузырю башку оторвет, - мрачно проворчала Никандора, с ненавистью смотря вслед Келиру. – И сотрет его гнусную улыбочку с рожи.
- Велика вероятность, что так и будет, - хмыкнул Владислав. Идущий впереди Келир снова ойкнул и ускорил шаг, лишь бы не слышать ужасные пророчества в отношении своей персоны. – Интересно, в каждом замке есть такие глубокие спуски невесть куда?
- Чаще всего, старый. Кто-то обустраивает в таких местах винные погреба, кто-то строит пыточные, а бывает, что и извращениями всякими занимаются. Эй, поросячья рожа! Долго нам еще топать? Сиятельный рыцарь устал и ему требуется отдохнуть! – рявкнула Никандора. Впереди громко скрежетнул зубами Келир.
- Когда Неспящий одарит меня вечной жизнью, я первым высосу тебя досуха, мелкая дрянь, - прошипел он, заставив Никандору рассмеяться.
- В очередь вставай, копрофил проклятый. А лучше у папеньки моего разрешения сначала испроси. Сдается мне, моя кровь погуще твоей будет. Подавишься еще ненароком… ну, вот. Обиделся, - хмыкнула она, увидев, что Келир скачками понесся по ступеням вниз.
- Жалишь ты, как настоящая змея. Неудивительно, что тебя лишили дома, - заметил Владислав.
- Глас рассудка заткнуть невозможно, старый, - важно заметила Никандора. – Ни в этом мире, ни в иных.

Спуск привел их в большую пещеру, освещаемую лишь неровным светом факелов. Первым, что бросалось в глаза, был большой каменный алтарь в виде гигантской руки, щедро политый кровью. На нем в форме креста лежали уже знакомые Никандоре и Владиславу мощи прародителя вампиров, а рядом с алтарем стоял великий магистр ордена в алой мантии. Помимо магистра в пещере были и другие люди, как и он, одетые в алое и золотое. Никандора сразу же узнала своего отца, стоящего ближе всех к алтарю, но хватало и других знакомых лиц.
- Во, дела, старый, - прошептала она, идя следом за Владиславом. – Да тут от обилия голубой крови голова закружится. Вон, смотри… герцог Петровский.
- Жирный и с залысинами? – уточнил рыцарь.
- Ага, он самый. А рядом с ним его дочурка Лиза. В благородном обществе ходят слухи, что она любит пороть простых баб металлическими прутами, а потом купается в их крови.
- Учитывая обстоятельства, поверю, что так оно и есть.
- И барон Залкин с сыночком. Тот тощий дылда с прыщавой рожей, - продолжила Никандора. – Отец с ним очень дружен. Герцог фон Лейдерахер… жизнь висит на нитке, а он в холодных пещерах жопу морозит.
- Неудивительно, - кивнул Владислав. – Все они здесь ради одного.
- Вечной жизни?
- Именно. Они верят, что, пробудив Неспящего, получат возможность испить его крови и будут фактически жить вечно.
- Эй! Куда вы меня тащите! – рявкнула Никандора, когда сильные руки послушников схватили ее и пихнули в сторону елейно улыбающегося герцога фон Бервертшата.
- У тебя место в первом ряду, - усмехнулся Владислав и, вздохнув, добавил. – А мое на главной сцене.
- Нет! Старый… - всхлипнула девчонка, но рыцарь помотал головой и снова улыбнулся.
- Будь сильной, Никандора. Мое сердце пока еще бьется, а раз оно бьется, не надо понапрасну лить слезы.
- Отрадно, что вы не оказываете сопротивления, - мягко произнес магистр, когда Владислава поставили перед ним на колени. – Это великая честь, быть причастным к пробуждению Неспящего отца.
- Вертел я эту честь… - не договорив, Владислав охнул, когда слева прилетел удар тяжелого кулака, оставившего кровоподтек на скуле. Злобно посмотрев на улыбающегося Келира, рыцарь тряхнул головой и мысленно пообещал сломать лизоблюду шею, как представится случай.

Меж тем великий магистр водрузил на свою голову некое подобие короны и повернулся к своим гостям. Те, как по команде, откинули назад капюшоны, открывая лица и с благоговением посмотрели на Жюля де Мезье. Тот одарил их признательным взглядом и, кашлянув, сплел руки на груди.
- Братья и сестры, - громко произнес он. – Я с превеликой радостью смею сообщить о внеочередном собрании общества Алой крови в эту знаменательную ночь.
- Как женщина, ответственно заявляю, что название – оторви да выбрось, - перебила его Никандора. Владислав слабо улыбнулся, но тут же поджал губы, услышав, как ойкнула девчонка. Повернув голову, он увидел, что лорд Людвиг буквально впился в плечо дочери своими пальцами и на его лице застыла злобная маска.
- Прошу прощения, магистр, - протянул он. – Мою дочь следует хорошенько поучить манерам.
- Поучите козу квадратами срать, папенька. Пользы будет больше, - проворчала Никандора. Герцог скрежетнул зубами и лишь благодаря необычайной выдержке ему удалось не сорваться на грубость.
- Итак, - хлопнул в ладоши магистр. – Как я уже говорил, сегодня знаменательная ночь, ибо сегодня мы станем подобны богам и обретем то, о чем так долго мечтали. Смерть падет пред нами на колени, и ее коса будет над нами не властна. Жертвенный агнец, отринутый Богом, ждет и нечистые останки собраны воедино. Да опустится на землю темнейшая ночь!
- Темнейшая ночь! – нестройно повторили все присутствующие. Промолчали только Никандора с Владиславом, по вполне очевидным причинам. Разве что девчонка не удержалась от шпильки.
- Попахивает дешевым вампирским романчиком, - фыркнула она, - отчего у баб промеж ног все увлажняется.
- Нет в тебе благолепия, - процедил ее отец. – Прояви уважение, а иначе твой рот зашьют суровыми нитками.
- Вот она, отцовская любовь к своим отпрыскам, - ехидно улыбнулась Никандора, но все-таки замолчала. Не из-за страха, а из-за манипуляций великого магистра, который подошел к алтарю.

- Перст, око, кость и ихор, - громко произнес Жюль де Мезье, касаясь останков Неспящего рукой. – Наполненные силой, которую неспособен уничтожить даже Священный огонь. Благодаря неоценимой помощи брата Аластера, сумевшего по древним свиткам восстановить порядок ритуала…
- Да ну нахер! – снова взорвалась Никандора, не обращая внимания на шипение лорда Людвига, пытавшегося закрыть дочери рот ладонью. – Аластер Ли?! Серьезно?!
- Ох уж эта молодежь, - презрительно скривился стоящий неподалеку от Владислава худенький человечек с раскосыми глазами и жидкой бородкой клинышком. Никандора, которой отец все-таки заткнул рот, покраснела от натуги и яростно забубнила. Владиславу оставалось только гадать, какими эпитетами награждала именитого писателя белобрысая девчонка. – Прошу, великий магистр. Продолжайте.
- Благодарю, брат Аластер. Благодарю, брат Людвиг, - кивнул магистр, возвращаясь к алтарю. Вздохнув, он опустился перед ним на колени и громко возопил. – Прими нашу верность, Неспящий отец. Осуши наши души и даруй жизнь вечную. Кровь благочестивого пробудит тебя. Кровь отступника насытит тебя…

Не договорив, он вытащил из глубин мантии тонкий нож и, схватив Владислава за руку, секанул по коже острым лезвием. Рыцарь сжал зубы и с ненавистью посмотрел на магистра. А тот, подставив ладони, дождался, пока соберется достаточно крови и, поднявшись с колен, щедро плеснул ей на останки Неспящего. Затем, поступил точно так же с собственной ладонью и окропил мощи своей кровью.
Тут же по пещере пронесся ледяной ветер, даже свет факелов стал тусклым и холодным. Магистр обошел алтарь по кругу, что-то тихо бормоча себе под нос. Затем, дав знак Келиру, мягко улыбнулся, когда послушник схватил Владислава за волосы и, запрокинув тому голову, прижал к шее нож. Правда все это перестало быть важным, когда Владислав увидел, как останки Неспящего поднимаются в воздух и начинают обрастать плотью.
Жуткое то было зрелище, от которого невозможно было оторваться. Владислав видел, как змеятся мышечные волокна и вены, как их покрывает жир и бледная, гладкая кожа. Пещера потонула в сумраке, а когда факелы вновь зажглись, магистр и все остальные невольно ахнули. На алтаре стоял высокий бледнокожий мужчина с длинными черными волосами. Бледное лицо можно было бы назвать красивым, если бы не оно не дышало сверхъестественной ненавистью ко всему живому. Сердце Владислава обдало морозом, когда мужчина посмотрел на него глазами, лишенными зрачков. Бескровные губы раздвинулись в презрительной усмешке, обнажая острые белые клыки. Неспящий отец и впрямь пробудился.
- Владыка! – благоговейно пролепетал магистр, опускаясь на колени. Неспящий лениво на него посмотрел, а потом удивленно прорычал, когда понял, что его руки и ноги оплетает тончайшая серебряная сеть. Судя по всему, Жюль де Мезье действительно хорошо приготовился к ритуалу. И магистр, побледнев, поспешил объясниться. – Это всего лишь мера предосторожности, Владыка.
- Ты боишься… - пророкотал мужчина. Голос у него был глубоким, низким, словно бушующее море, что разбивалось о скалы во время шторма. От этого голоса кровь застывала в жилах, а страх отчаянно просился наружу.
- Я – твой раб, Владыка. Как и каждый из присутствующих, - заискивающе улыбнулся де Мезье. Затем он указал трясущейся рукой на мрачного Владислава, который смотрел на Неспящего снизу вверх. – А это мой дар тебе. Кровь отступника, от которого отвернулась не только жизнь, но и его Бог.
- Зверь презирает подношения, - ответил Неспящий, дернув рукой. Серебряная цепь напевно зазвенела, заставив его поморщиться. – Жидкая кровь, сочащаяся страхом, подобна воде. Она не принесет насыщения. Она не даст сил. Зверь сам решает, кого убить. Лишь густая кровь… сладкая и горячая утолит его жажду.
- Все будет так, как ты хочешь, Владыка, - поклонился магистр и вздрогнул, услышав рокочущий смех. – Я – твой раб, как и каждый из нас.
- Поэтому ты посадил зверя на цепь? – злобно процедил Неспящий. – Опутал паука паутиной…
- Он взбешен… он взбешен. Ритуал идет не так, как надо, - тихонько пробурчал Аластер Ли, нервно потирая руки. В его глазах тоже плескался страх, и Владислав видел, что тот переминается с ноги на ногу, готовясь сорваться на бег, если что-то пойдет не так. Однако прославленного писателя, кроме него, никто не услышал. Все взгляды были прикованы к бледному обнаженному гиганту, стоящему на алтаре.
- Но ты пробудил меня, – продолжил вампир, буквально пожирая магистра глазами. – Вырвал из плена священного огня, которым сожгли мою плоть. Твое сердце скачет от страха, но внутри него тоже жажда… Я чувствую ее. Ты жаждешь быть равным мне?
- Это милость, о которой мы можем только мечтать, Владыка, - обрадованно кивнул де Мезье. – Провести жизнь в вечном служении тебе – это награда.
- Пока я обрел лишь плоть, - ответил Неспящий. – Но не свободу. Ты веришь, что жалкая цепь способна сдержать мою ярость?
- Нет, Владыка. Я не… - магистр не договорил, потому что вампир неожиданно дернул рукой и цепь лопнула. Звенья с серебристым звоном заплясали на каменном полу, а среди присутствующих раздались встревоженные шепотки.
- В мире нет пут, способных сдержать меня, - рассмеялся Неспящий, освобождая вторую руку. Владислав недобро усмехнулся, почувствовав, как трясется за спиной Келир. Послушник убрал нож и, разинув рот, смотрел на гиганта. – Жалкие, трясущиеся черви… Но я дам вам то, чего вы просите.
- О, Владыка! – облегченно выдохнул магистр, подползая на коленях к алтарю. – Твоя милость безгранична…

Он не договорил, потому что Неспящий вдруг резко дернулся вперед и схватил за шею Келира. Владислав, пользуясь моментом, откатился в сторону и с ужасом посмотрел на вампира. А тот, обведя притихших людей взглядом, злобно усмехнулся.
- На колени! – рыкнул он. – На колени предо мной!
В этих словах было столько силы и ненависти, что все присутствующие разом попадали на колени, сами не понимая, как так вышло. Неспящий снова рассмеялся и посмотрел на белого, как мел, Келира. А затем, недолго думая, вгрызся в тощую шею клыками. На пол хлынула горячая кровь и послушник засучил в воздухе ногами, после чего тонко завизжал по-бабьи. Вампир еще раз рванул клыками и визг сменился хрустом, после чего голова Келира покатилась по полу, аккурат под ноги перепуганного магистра.
- Сделайте хоть что-нибудь! – прошипел отец Никандоры. Он, как и остальные, не мог поднятья с колен, словно неведомая сила пригвоздила его к полу.
- Сладкая, горячая… - улыбнулся Неспящий, отбрасывая подрагивающее тело в сторону. Он наклонился над магистром и тот, сам того не ожидая, сконфуженно ойкнул, когда мантия под ним намокла. – Жалкий червяк, на что тебе вечная жизнь, если ты не в состоянии удержать собственную мочу?
- Нет, Владыка, я… магистр захрипел, когда гигант схватил его за шею и притянул к себе.
- Ты получишь вечную жизнь, как и мечтал. Но разум рабу ни к чему, - ответил вампир, впиваясь в горло магистра. В два глотка он осушил его и бросил вниз.

Владислав вздрогнул, когда его связанных рук неожиданно коснулись чьи-то пальцы. Обернувшись, он увидел напуганную Никандору, которая, подхватив с пола нож Келира, пыталась перерезать веревку. Ей это удалось, пусть в процессе она слегка вспорола кожу на запястье Владислава. Рыцарь поморщился, почувствовав, как кровь бежит по коже, а потом еле слышно выругался, когда Неспящий повернулся к нему.

- Ты… - рыкнул он, указывая на Владислава окровавленным пальцем. – Встань!
- Ему удалось! Как?! – ахнул отец Никандоры. Он, как и остальные, продолжал трястись, стоя на коленях. Но рыцарь, гордо задрав голову, смотрел на Неспящего и, казалось, совсем не испытывал страха. Хотя бояться следовало бы. Сначала дернулось тело Келира, который подполз к своей голове и непослушными руками приладил ее обратно. А потом дернулся магистр. Владиславу и Никандоре хватило одного взгляда, чтобы все понять. И Келир, и Жюль де Мезье обратились в нежить. Лишенную свободы воли и обреченную на вечную жажду.
- Ну, вот. А они уже спали и видели, как будут пежить баб и наслаждаться вечной жизнью. Поделом полудуркам, - фыркнула Никандора, выглядывая из-за спины Владислава. Это заявление весьма позабавило Неспящего, который нарушил тишину рокочущим смехом.
- Верно, дитя, - ответил он и повернулся к Владиславу. – Лишь зверь, не испытывающий страха, достоин свободы. Как ты… Твое сердце бьется спокойно и размеренно.
- А чего б ему дрожать? – проворчала Никандора. – Старый столько паскуди повидал, что его голым упырем с приапизмом удивить сложновато.
- Дитя и старик, - усмехнулся Неспящий, наклоняясь над ними. – Причудливы пески Судьбы, раз являют такое. Ответь мне, старик, хочешь ли ты обрести свободу? Свободу, которая не снилась твоим собратьям, что мочатся под себя, стоя сейчас на коленях.
- Я не старик! – возмутился Владислав. – Мне и пятидесяти нет!
- На твоей голове белых нитей больше, чем черных, а душа горит от боли, - продолжил Неспящий, ничуть не смущаясь. – В моих силах даровать тебе такую свободу, о которой иные могут лишь мечтать.
- Ага. Вон эти тоже мечтали, - перебила вампира Никандора, указав рукой на Келира и магистра. – Теперь слюни пускают и ждут рассвета, чтобы под землю спрятаться.
- Они назвались рабами, и в рабов обратились, - улыбнулся Неспящий. – Я дал то, что они просили, дитя.
- Гладко стелет, - поморщилась она.
- Но мы не просим. Мы и так свободны, - кивнул Владислав.
- Свободны… - пророкотал вампир, обходя их по кругу. – Вы можете вести вперед мою армию. Можете наблюдать, как величественные города тонут в крови, а время превращает камень в песок. У вас будет вечность на то, чтобы создать мир, которого вы так истово желаете.
- Да и этот неплох, - пожал плечами Владислав. – Разве что паскуди развелось много. Но и на нее есть управа.
- Твои речи утомляют меня, старик. Но я всегда ценил смелость, и поэтому предлагаю тебе ту вечность, от которой ты не сможешь оказаться, - Неспящий лукаво улыбнулся и взмахнул рукой. Рядом с ним из призрачного тумана вдруг возникли две человеческие фигуры. Женщины и маленькой девочки.
- Нет, этого не может быть, - прошептал Владислав, не веря своим глазам. Низкий голос Неспящего продолжал обволакивать и рыцарь, к своему удивлению, вдруг понял, что не хочет ему сопротивляться.
- Боль твоего сердца, - продолжил вампир. Он снова махнул рукой и призрачные фигуры обрели плоть. Никандора поняла, что уже видела их. В видениях Владислава, когда его мучил бесконечным кошмаром драуг в долине Непрощенных.
- Олена… Даниэла, - улыбнулся рыцарь. Женщина, улыбнувшись, склонила голову, а девочка, рассмеявшись, прижалась к ее бедру.
- В моих силах вернуть их тебе, - произнес Неспящий, заставив Владислава вздрогнуть.
- Он брешет, старый! – крикнула Никандора, схватив рыцаря за руку. Тот недоуменно на нее посмотрел и поджал губы. – Очнись! Это сраные фантомы, а не твоя семья.
- В моих силах дать им плоть. Дать им кровь, - вампир злобно оскалился, понимая, что почти добился своего. – Вечность в их объятиях. Разве не об этом ты мечтал?
- Да, мечтал, - тихо ответил рыцарь. Никандора поморщилась, услышав в его голосе боль. Ту боль, которую Владислав обычно прятал и никому не показывал. Даже стоящие на коленях люди почувствовали ее.
- Примкни ко мне, - в голосе Неспящего прозвучал приказ. Однако Владислав нахмурился и мотнул головой. – Примкни, и я верну тебе семью.
- Мою семью разорвали оборотни, - процедил рыцарь. Серые глаза полыхнули льдом. – Пусть Бог оставил меня, но Он не оставил их. Они сейчас в лучшем мире. И однажды я приду к ним. Приду не как чей-то слуга. Как свободный человек, оставшийся до конца верным данному им слову.
- Это твой выбор, - недовольно ответил Неспящий и видение пропало. Рядом клацнул клыками Келир. – Но ты все равно получишь вечную жизнь, которую заслуживаешь. Жизнь раба…

Не договорив, вампир раскинул руки в стороны и заревел. Заревел так громко, что с потолка посыпались камни и задрожало пламя факелов. Не успел Владислав понять, что происходит, как со всех сторон в пещеру хлынули кровососы всех сортов и мастей. Гули и стригои, морои и болотные упыри, они просачивались сквозь щели в камне, скользили по полу мертвенным туманом, хлопали крыльями в вышине, откликнувшись на зов прародителя. Тонко закричала женщина, которую холодной лапой задела ламия, спеша к Неспящему, и пробормотал охранную молитву лорд Людвиг, когда мимо него прошлепал тучный, покрытый засохшей грязью вувер.
- Скверно, - пробормотал Владислав. Наклонившись, он поднял с пола брошенный стражей меч и обрывок серебряной цепи.
- Я бы выразилась иначе, да ты опять заклеймишь меня в отсутствии благолепия, - буркнула Никандора, сжимая в руке кинжал Келира.
- Дети мои! – звучно произнес Неспящий. Кровососы, повизгивая и пресмыкаясь, облепили его и в голосе вампира зазвенела злость. – Дети ночи! Настало время для второго пришествия. Не страшитесь Священного огня, ибо от него остались только черные угли. Долго пресмыкались вы, прячась на погостах и в сырой земле. Настало время утолить свою жажду и утопить род людской в крови.
- Рояль из кустов нам бы сейчас не помешал, - хмыкнула Никандора. – Или сразу себе шею вспороть?
- Не знаю, зачем тебе понадобился древний музыкальный инструмент, но покуда сердца наши бьются, будем биться и мы, - отмахнулся Владислав.
- Ох, старый. Сдается мне, что этот бой много времени не займет…

Купить мои книги можно на Литрес.
И в сообществе ВК.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.
Часть десятая.
Часть одиннадцатая.

Не договорив, Никандора удивленно вздрогнула, когда услышала глухой шлепок. Владислав, покачнувшись, повернул голову и увидел, что из плеча торчит древко арбалетного болта. Через мгновение в грудь вонзился еще один, заставив рыцаря рухнуть на колени.
- Твою мать! – выругалась Никандора. Схватив Владислава за руку, она оттащила его к большому камню, пусть и упарилась в процессе.
- Из огня да в полымя, - тихо сказал рыцарь. Дотронувшись до болта, он поморщился и покачал головой.
- Скорее, не понос, так золотуха, старый, - нервно улыбнулась Никандора. Однако улыбка сошла на нет, когда она услышала знакомый голос.
- Вы окружены! Сдавайтесь!
- Келир! – процедила девчонка. Выглянув из укрытия, она заметила, что среди деревьев то и дело мелькают желтые плащи. Но когда об камень чиркнул арбалетный болт, Никандора снова юркнула за камень.
- Какого черта они в нас стреляют? – спросил Владислав. Он дышал тяжело, но пока держался, что не могло не радовать Никандору.
- Ща спросим, - ответила та и, набрав в грудь воздуха, заорала. – Вы совсем берега попутали, полудурки золоченые? Ваш же магистр нас сюда послал!
- Знаю, - рассмеялся далекий Келир. – Советую вам сдаться, пока не село солнце.
- Он прав, - вздохнул Владислав. – Пока ты одних отгонять пальцем будешь, другие упыри нам в спину зайдут.
- Ты лучше скажи, идти сможешь? – спросила Никандора. Рыцарь, поморщившись, кивнул. – Тогда готовься к тому, что придется бежать.
- Стоит вылезти, как нас болтами нашпигуют, - хмыкнул он.
- Не нашпигуют, если мы вон за те скалы слиняем, - мотнула головой девчонка и указала рукой в сторону. Повернувшись, Владислав увидел еле заметную тропку меж двух камней. – Пока послушники очухаются, мы сможем спрятаться. Я их немного отвлеку, а ты переползи туда.
- Ладно. Только не геройствуй, - проворчал он. – Сдается мне, что желтых плащей тут много.
- Не бзди, старый. Как только в расщелину пролезешь, я сразу за тобой, - усмехнулась Никандора и пихнула рыцаря в спину. – Пошел, пошел.
- У вас нет никаких шансов! – вновь напомнил о себе послушник. – Отдайте мне мощи, и я дарую твоему спутнику милостивый конец.
- Хреновый из тебя переговорщик, Келир, - рявкнула девчонка, наблюдая, как Владислав протискивается между двух камней. – Лучше бы ты дальше магистру вино носил и жопу нализывал. Зачем вы стрелять по нам начали-то? Мы же на одной стороне.
- Не пытайся заболтать меня, девочка, - ответил Келир. – Солнце почти село. И скоро орда выйдет на охоту.
- Как удобно. Вам же тоже придется линять, - ехидно рассмеялась Никандора и, судя по дрогнувшему голосу послушника, поняла, что попала в уязвимое место. – Чего замолчал? Это у меня палец, которого они, как огня боятся. А твои пукалки арбалетные им нипочем.
- Я считаю до пяти, - перебил ее Келир.
- Да хоть до сорока девяти с половиной. Мне и этого хватит, - пробормотала девчонка. Напружинив ноги, она вздохнула и, сорвавшись с места, помчалась к расщелине, в которой скрылся Владислав.

Бежать им пришлось быстро, не задумываясь о направлении. И если Никандоре бег давался легко, то Владиславу пришлось туго. Он потерял много крови, еще и арбалетные болты причиняли невыносимую боль. Однако рыцарь, сжав зубы, мчался следом за девчонкой. Позади послышались хлопки и деревья приняли в себя парочку болтов. Келир понял, что его обхитрили и бросился в погоню. Но, когда преследующие ушли вправо, Владислав улыбнулся, поняв, что у них есть шанс. Это поняла и Никандора, заводя их все глубже и глубже в горы. Солнце уже село и лишь благодаря снегу было хоть что-то видно. Вдалеке раздался злобный вой упырей, а следом жалобный крик человека, резко оборвавшийся.
- Ага… минус один, - пробормотала Никандора. Владислав же был не столь оптимистичен.
- Я там все кровью залил. Если они наткнутся на мой след, то сбежать у нас не получится, - ответил он.
- Плевать. У нас есть сраный палец, которого они боятся.
- Речь не только об упырях, - улыбнулся рыцарь. Вздохнув, он тяжело мотнул головой. – Я не смогу бежать долго. Надо вытащить болты…
- Вытащим, старый. Не бзди, - перебила его Никандора. – Еще пару шажочков, найдем пещерку и там займемся твоими ранами.

Когда на Черноельский хребет окончательно опустилась ночь и звуки погони исчезли, Никандора сбавила шаг и с тревогой посмотрела на своего спутника. Владислав, белый, как мел, и больше похожий на упыря, чем на человека, еле переставлял ноги. Он не ругался, не шипел. Просто молча шел за ней на одной слепой вере.
Однако силы все же оставили его, и рыцарь повалился на бок возле небольшой пещерки. Никандора, сжав зубы, кое-как затащила его внутрь и, тяжело дыша, привалилась к стене. Конечно, горные пещеры опасны. В них можно встретить и дикого зверя, и дремлющую нежить, но сейчас девчонке было на это плевать.
Первым делом она достала одеяло и укрыла им Владислава. Затем, собрав у входа сухие ветки, развела костер и, выбравшись наружу, убедилась, что его свет не виден. Лишь после этого она набрала полный котелок снега и, подвесив его над огнем, занялась раненым рыцарем.

- Итак, приступим, - пробормотала она, осматривая Владислава. – Скажу сразу, старый. Доставать болты я не умею.
- Я подскажу, - тихо ответил рыцарь. Ослабив завязки на своей куртке, он еле слышно выругался. – Сагреморская кожа… Повезло, что болты большей частью завязли в ней. Так… тебе нужен нож, горячая вода и еще алкоголь.
- Нашел время, - фыркнула Никандора, заставив Владислава улыбнуться.
- В мешке есть фляга с вейнской самогонкой. Ее крепости хватит, чтобы прижечь раны, когда вытащишь болт.
- А, - покраснела девчонка и сконфуженно рассмеялась. – Вон зачем ты ее с собой таскаешь.
- Пить такую дрянь – себя не уважать. Значит, так… смотри. Делаешь крестообразный разрез вокруг древка. Надо расширить рану и после этого осторожно извлечь болт. Начни с того, что засел в груди. Его достать проще.
- Ладно, - кивнула Никандора и, сделав первый надрез, поморщилась. Владислав, застонав, вцепился побелевшими пальцами в ее ногу. Второй надрез он перенес полегче и облегченно выдохнул, когда девчонка осторожно извлекла арбалетный болт.
- Минус один, - усмехнулся он. – Продолжай в том же духе.

Повозиться пришлось только с последним болтом, конец которого застрял в кости. Но в итоге Никандоре удалось вытащить и его. Она прижгла раны еще раз и, удостоверившись, что они не кровоточат, прикрыла их отрезами чистой ткани.
- Молодец, - похвалил ее Владислав. – Теперь избавимся от подарка упырей.
- Скверно, старый. Эти ублюдки тебе шмат мяса с бочины вырвали, - проворчала Никандора, изучая рану. Перевернув рыцаря, она вздохнула и помотала головой. – И спину исполосовали.
- Это ламия. У них когти острее, чем ножи.
- Так, а в упыря ты не превратишься?
- Если только после смерти, - мрачно пошутил Владислав и ойкнул, когда девчонка влепила ему кулаком в плечо.
- Хуевые шуточки, - буркнула она. – Тебя кусали?
- Нет. Я не чувствую, что по венам бежит яд.
- Смотри у меня, - пригрозила Никандора, срезая с раны омертвевшие кусочки кожи. – Если отрастишь клыки и начнешь шипеть, как кастрированный котяра, я тебе собственноручно кол в гузно загоню.
- И даже слезинки не проронишь? – поддел ее Владислав, но столкнувшись с тяжелым взглядом, неожиданно стушевался.
- Ты сейчас ходишь по очень тонкому льду, старый. Не перегибай.
- Не буду, - проворчал рыцарь и громко выругался, когда Никандора не особо бережно прижгла рану самогоном.
- Нет в тебе благолепия, - съязвила она. – Рот, что помойка.
- Кто бы говорил, - отдуваясь, ответил Владислав, поворачиваясь к девчонке спиной.
- Готово, старый. Доктор фон Бервертшат рекомендует тебе постельный режим и полное отсутствие сексуальных игр. О роскошной корме матушки Розанны можешь пока не мечтать, - елейно улыбнулась Никандора, закончив перевязку.
- Покорнейше благодарю, - хмыкнул Владислав. Глотнув горячего чая, он благодарно кивнул и, задумчиво посмотрев на выход из пещеры, добавил. – Нам нельзя здесь задерживаться.
- Тебе сейчас только по горам карабкаться.
- Кровь Неспящего рано или поздно приманит упырей, - мотнул он головой.
- Как и кровавый след, который ты будешь оставлять, как мерзопакостная улитка, - парировала Никандора. – Выдохни, старый. У нас есть палец Неспящего. Даже если упыри сюда припрутся, мы спокойно просидим до утра.
- А если орден? – мрачно спросил Владислав. Никандора пожала плечами. – Быть может ты права, и я действительно сгущаю краски.
- В это верится больше, - кивнула она. – Одно непонятно. На кой черт ордену устраивать на нас охоту? Сначала дали заказ, а теперь пытаются убить. И как они умудрились нас найти в этой глуши?
- Думаю, ответ скрыт в том, что мы увидели в пещерах, - вздохнул рыцарь.
- Ты про упырей в одеждах ордена?
- Да. Их там было слишком много, чтобы считать это простым совпадением, - кивнул Владислав, задумчиво смотря в костер. – К тому же все они были не одного вида. Я точно видел одного стригоя, двух мороев и пяток убыров. А еще одну ламию в обрывках желтого плаща.
- Погоди, - перебила его Никандора. – Разве ламии ядовиты?
- Как раз это и выбивается из общей картины. Обычно ламиями становятся ведьмы, охочие до детского мяса. Если такая ведьма умирает, то есть шанс, что она восстанет, как ламия. Чью страсть к детскому мясу и детской крови невозможно утолить.
- Получается, орден Последнего дракона пытался достать кровь Неспящего, но каждый раз терпел неудачи?
- Возможно, - хмыкнул Владислав. – Зачем тогда нас убивать?
- Может думали, что нас точно тяпнет парочка упырей и мы сами пополним ряды кровососов?
- Звучит логично, но я в этом крепко сомневаюсь.
- Почему?
- Магистр искал исполнителя, который сталкивался с вампирами, знает их повадки и понимает риски. Он знал, что при укусе я скорее убью себя, чем обращусь в кровососа. Решил перестраховаться?
- В жопу такие перестраховки, - выругалась Никандора. – Удобно, конечно. За него делают всю грязную работу, а он потом подсылает своих желтых миньонов. И денежки целы, и мощи найдены.
- У ордена денег куры не клюют. Вряд ли в этом причина.
- А я не исключаю, старый. Люди в массе свои мерзопакостные прощелыги, которым ближнего облапошить, что два пальца обоссать.
- Все же вряд ли здесь причина в деньгах, - хмыкнул Владислав. Открыв сундучок с мощами, он осторожно взял в руки палец Неспящего. Багровый камень, вправленный в золотой перстень, угрожающе блеснул в свете костра. – Забавно, что упыри его так испугались.
- Ну, может он этим пальцем в жопе своей неспящей ковырялся, - зевнула Никандора, вызвав у рыцаря улыбку. – Типа, на кого палец укажет, тот тухлое яйцо.
- Либо внутри частица его сил, позволяющая повелевать упырями. Остается только гадать, что будет, если Неспящий умудрится восстать. Это, кстати, может быть еще одной причиной, почему орден так рьяно за нас взялся. Простой люд сильнее подвержен искушению абсолютной власти. И с одним пальцем можно таких дел наворотить, что и великим магам бардак этот потом не разгрести.
- Все равно нечестно, старый. Мы ж по совести все сделали. Обидно, знаешь ли, когда ты к человеку со всей душой, а он к тебе жопой.
- Понимаю, - улыбнулся рыцарь. – Ты пока молода и это тебя удивляет. В жизни будет еще много разочарований, но если совсем уж в хорошее не верить, то этот яд добьет тебя быстрее, чем укус любого упыря.
- Истинно так. – снова зевнула Никандора и, потерев глаза кулаками, добавила. – Так, ложись-ка ты спать, а я пока покараулю.
- Э, нет, - рассмеялся Владислав. – Сон скорее тебе нужен. Последние дни были слишком утомительны.
- Вещаешь ты словно доктор, хотя доктор сегодня я, - проворчала Никандора. – Ладно, убалтывать тебя не буду. Но если почувствуешь непреодолимое желание впиться зубами мне в шею, будь душкой, разбуди сначала.

Никандоре казалось, что она закрыла глаза всего лишь на мгновение. В тягучей чернильной тьме она слышала покашливание Владислава, треск костра и бульканье воды в котелке. Но как только звуки исчезли, возникло иное ощущение. Давящей опасности. Никандора пыталась проснуться, но лишь глубже проваливалась в чернильную тьму, пока не услышала чей-то громкий недовольный голос. Вздрогнув, она окончательно проснулась и ошалело завертела головой, пытаясь понять, где находится.

- Я знаю, что ты где-то здесь! – рявкнул Келир.
- Греховный маркиз сточных канав явился, - простонала Никандора, и нахмурилась, заметив, что Владислав исчез. – Ты-то куда полез, старый?
- Поверь, я прочешу каждую расщелину и найду тебя, раз твой спутник не желает говорить, - послышался звук удара и сдавленное мычание Владислава. Никандора затравленно осмотрелась и помотала головой, поняв, что из пещеры только один выход. И там ее поджидают послушники ордена, которые как-то умудрились пленить рыцаря. Мысли в голове лихорадочно заметались.
- Они не знают, где я прячусь, - проворчала она. – Значит, старого поймали снаружи. Воздухом решил подышать? Ну и подышал, недотепа. И что теперь делать?
- Я считаю до пяти… - предупредил далекий Келир.
- Угу, - кивнула Никандора. – Потому что дальше пяти не умеешь.
- Если ты не вылезешь, я начну отрезать твоему спутнику пальцы.
- Не вздумай! – рявкнул Владислав и тут же ойкнул, когда вновь послышался звук удара.
- Более того, верховный магистр согласился сохранить жизнь не только тебе, но и твоему покровителю. Только в том случае, если ты добровольно и без сюрпризов отдашь мощи Неспящего. Но мое терпение на исходе. Рано или поздно, я тебя найду. А твой спутник… от тебя зависит, будет ли он дышать к этому моменту.

Владислав побледнел, когда в наступившей тишине раздался тоненький голосок Никандоры. Мотнув головой, он со злобой посмотрел на Келира. Тот самодовольно улыбался, сплетя руки на груди. Сам же Владислав стоял на коленях и его руки были профессионально связаны за спиной. Малейшее движение причиняло боль, так еще и рана в боку снова начала кровить, когда один из послушников врезал по ней ногой.
- Вылезай, - повторил Келир.
- Вылезаю, вылезаю, шалавий ты выкормыш, - ответила Никандора, высовываясь из-за камня. В правой руке она держала сундучок с мощами. Келир, увидев, что сундучок висит над пропастью, стал серым, а его тонкие губы испуганно задрожали.
- Что ты делаешь? – прошептал он. – Не смей! Я придушу тебя…
- Дай слово, что не тронешь его, - кивнула в сторону Владислава Никандора. – Поклянись последним драконом, своим обтруханным исподним или вялым хером. Мне без разницы, кому из богов ты молишься.
- Слово дал великий магистр, - злобно процедил послушник. – Никто из нас не смеет нарушить его. Мощи Неспящего в обмен на вашу жизнь.
- Смотри, чтобы я не нервничала, песье дупло, - вздохнула Никандора. Поднатужившись, она бросила сундучок Келиру и послушник, с трудом его поймав, облегченно выдохнул.
- Связать ее! – распорядился он.
- Эй, блядин ты сын! – возмутилась девчонка. – А как же слово?
- Вы сохраните жизнь, но вашу участь решит великий магистр, - отмахнулся Келир. Никандора позволила связать себя и улыбнулась, когда ее поставили на колени рядом с Владиславом.
- И как ты умудрился к ним в лапы попасть? – поинтересовалась она. Рыцарь смущенно покраснел и мотнул головой.
- Хотел облегчиться. Не по-людски же этим в пещере заниматься, пока ты рядом спишь. Выбрался наружу, да на выедков этих напоролся.
- Мог бы разбудить, - вздохнула Никандора и, повернувшись к Келиру, добавила. – Слышь, херувим златожопый, старого бы перевязать, а то он кровищей изойдет, пока вы его пред очи магистра вашего поиметого доставите. А я еще и красок не пожалею. Расскажу, как ты чуть мощи не профукал и в сундучок преподло навалил.
- Вы получите должный уход, - кивнул послушник, занятый проверкой вампирских реликвий. Тонко улыбнувшись, он кивнул остальным и быстро зашагал вниз по склону. Никандору и Владислава грубо подняли с колен и пинками погнали за ним следом. И если рыцарь молча сносил каждую оплеуху, то Никандора не отказывала себе в удовольствии чихвостить послушников ордена так, что у тех уши вяли.

Не так Никандора представляла себе обратный путь. Вместо спокойной и радостной поездки в седле добродушного Збышка, она тряслась в железной клетке вместе с Владиславом, куда ее посадили послушники. Келир, забравший мощи, гордо ехал в начале процессии и не мог слышать, какими нелестными эпитетами его награждает разозлившаяся девчонка. Впрочем, за то, что Владислава перевязали и обработали его раны, она была благодарна послушнику. Но осадочек остался. Более того, именно Никандора настояла на том, чтобы послушники ордена сделали крюк и заехали в село Листовицы. Глядя на мирно трусящих за телегой Збышка и Бивульфа, Никандора довольно улыбалась. Со своими записями, которые хранились в седельных сумках, она бы ни за что не рассталась, как не рассталась бы и со своим верным скакуном. Единственное, что омрачало настрой Никандоры, был Владислав.
Рыцарь откровенно страдал от полученных в бою ран. Ночами его трясло от лихорадки и в бреду он частенько звал свою жену и дочь, после чего, не дозвавшись, забывался коротким сном. К счастью, послушники ордена свое дело знали и не забывали менять повязки, попутно очищая раны от гноя на коротких привалах. Пару раз Никандора просила Келира дать ее спутнику хоть немного отдохнуть от дороги, но послушник был непреклонен, собираясь выполнить приказ великого магистра ордена как можно скорее. За это всю дорогу он страдал от особо ядовитых куплетов Никандоры, выдумывавшей на ходу такое, отчего любой человек изошел бы пятнами от стыда.
- Келир у нас герой, но только на словах,
В бою он впереди… тихонько срет в кустах,
Клянется, что смельчак, что видел сотню бед,
А сам от крика мыши теряет свой обед.

Келир так важен стал, аж нос задрал к луне,
Да только спотыкается, и ноги все в говне,
Он строит из себя и рыцаря, и знать.
Но всем на это конечно же насрать, - голосила девчонка, заставляя послушников в золотых плащах заходиться от смеха.
- Нет в тебе благолепия, - отметил Владислав. – Он всего лишь слуга.
- Совершенно безжалостный подонок, - процедила она, с ненавистью глядя на побагровевшего от злобы Келира. – Жополиз, говноед, охальник. А производил приятное впечатление, между прочим.
- Он получил приказ, он его выполнил, - равнодушно ответил Владислав. Пусть весь его вид вызывал лишь жалость, рыцарь все же медленно шел на поправку, о чем говорил румянец на его щеках и вернувшаяся привычная холодность.
- Плевать, - отмахнулась Никандора. – Если у меня будет шанс, я этой напомаженной роже обязательно выбью парочку зубов. Меня другое волнует, старый. Понятно, что орден так и ссытся в штанишки, боясь пробуждения Неспящего, но на кой ляд им мы?
- Кто его знает, - пожал плечами Владислав. – Меня определенно хотели убить, а вот ты… ты нужна им живой.
- С чего ты взял?
- Когда они на нас напали, вспомни, что было сказано. «Дарую милостивый конец твоему спутнику». Не вам дарую конец, а только мне, - усмехнулся рыцарь. – Хотя изначально речь шла только о том, чтобы сохранить жизнь тебе.
- Скверно, старый, - вздохнула Никандора. – А если это секта извращенцев, что любит тиранить смазливых и весьма талантливых в литературном мастерстве дев?
- Гадать осталось недолго, - ответил Владислав. – Мы уже на земле де Берта. К вечеру должны прибыть в обитель. Смотри, лошади ускорились. Чуют родной дом.

Как Владислав и говорил, к вечеру процессия достигла мрачного замка ордена Последнего дракона. Если прошлый раз они прибыли сюда по просьбе магистра, то возвращались, как пленники. И сейчас от внимания Владислава и Никандоры не укрылось, что в замке произошли изменения.
- Смотри, - шепнул рыцарь, указав на ворота, над которыми развевалось алое знамя.
- Они сменили флаги? На кой ляд? – нахмурилась девчонка.
- Хороший вопрос, - пробормотал Владислав. Опершись на прутья клетки, в которой сидел, он внимательно изучал окружающую обстановку. В глаза сразу же бросились богатые экипажи, стоящие во внутреннем дворе и большое количество людей в пестрых одеждах. Словно великий магистр сегодня принимал весь цвет дворянства провинции. – Хм… вижу цвета де Берта, фон Денен, де Марьен…
- И фон Бервертшат, - мрачно закончила за него Никандора, исподлобья смотря на зеленую карету, запряженную четверкой белоснежных лошадей. – Теперь понятно, почему меня не собирались трогать. Должно быть папенька постарался.
- Какое отношение твой отец имеет к ордену? – спросил Владислав.
- Хотела бы я знать, старый. Но пока знаю не больше тебя, - вздохнула она и, увидев стоящего у входа в замок верховного магистра, злобно улыбнулась. Рядом с Жюлем де Мезье неловко переминался с ноги на ногу невысокий светловолосый мужчина в темно-зеленом бархатном костюме. И это гордое лицо было Владиславу слишком хорошо знакомо. Потому что его маленькая копия сейчас сидела рядом с ним в клетке.

- Великий магистр, - улыбнулся Келир и, спрыгнув с лошади, тут же опустился на одно колено. Затем, не сдерживая волнения, вытащил из седельной сумки сундучок с мощами и протянул его своему господину. – Мощи Неспящего отца, ваша милость.
- Отрадно видеть, что ваша миссия завершилась успехом, - тонко улыбнулся Жюль де Мезье. Его не смутил ни тяжелый взгляд Владислава, ни демонстративное фырканье Никандоры. – Я так же рад, что решил помиловать вас.
- Интересно знать, почему, - буркнула девчонка и, поняв, вздохнула. – Ах, да. Папенька мой поди слезно попросил.
- Смотрю, ты так и не научилась ни почтению, ни благодарности, Никандора, - процедил светловолосый мужчина, одарив ее холодным взглядом. Затем он так же холодно и недовольно посмотрел на Владислава. – А это тот самый мужлан, что взял тебя под свое крыло?
- Тот самый, - подтвердил рыцарь. – Не имею чести знать вас лично, милорд Людвиг. Но наслышан.
- Но я знаю вас, сэр Владислав из Ольхани. Приятно, что долгие годы странствий не смогли лишить вас должной учтивости, - ответил отец Никандоры, задрав волевой подбородок. – Мне хотелось лично увидеть, с кем делит день и ночь моя дочь.
- Фу! – Никандору передернуло. – Звучит крайне омерзительно, со всей ответственностью заявляю.
- Итак, - переключил свое внимание на магистра лорд Людвиг. – Мощи подлинные?
- На первый взгляд, да, - кивнул Жюль де Мезье. – Но сказать точно я смогу только после их изучения. Перст, как мне кажется, немного коротковат.
- Девчонка контролировала им упырей, - вставил Келир, заставив магистра улыбнуться.
- В таком случае, беспокоиться не о чем. Келир, распорядись сопроводить сэра Владислава и леди Никандору в покои, приличествующие им по статусу.
- Иными словами, - перебила его Никандора. – Засунь нас в самую темную камеру в подземелье, пока я облизываю сушеные останки сраного упыря.
- Я вас предупреждал, магистр, - лениво вздохнул лорд Людвиг. Повернувшись к дочери, он поджал губы и добавил. – Хотел бы я встретиться с тобой при иных обстоятельствах, но гнусность, которой ты пропитана, делает это невозможным. Я побеседую с тобой после ритуала. И надеюсь, что ты изменишь свое поведение.
- Ритуала? – удивленно переспросила Никандора. – Какого ритуала?
- Моя дочь должна быть умнее, - слабо улыбнулся он. – Особенно в тех случаях, когда ответ и так известен.
- Скверно, - пробормотал Владислав. Посмотрев на Никандору, он помотал головой и добавил. – Давно следовало догадаться.
- Догадаться о чем? – взорвалась девчонка.
- Они хотят пробудить Неспящего. Очевидно же.

Глава восьмая. Неспящий отец.

В одном Никандора ошиблась. Вместо склизкой и темной камеры в подземельях обители, их заперли в обычной гостевой комнате, от других комнат отличающейся только наличием тяжелой решетки на единственном окне и внушительной металлической дверью, запираемой на замок снаружи.
Внимательно изучив внутреннее убранство и поняв, что сбежать попросту не получится, она с чистой совестью завалилась на одну из кроватей. Владислав же, подойдя к окну, задумчиво смотрел на покрытые снегом поля снаружи. От размышлений его отвлекла Никандора, которую мучил ровно тот же вопрос, что и его.

- На кой хрен им Неспящего пробуждать, старый? – тихо спросила она. – Книжек не читали? Или тут какой-то особый злой умысел?
- Хотел бы я знать, - проворчал Владислав. – А ведь намеки были.
- Тогда я их пропустила, - ответила Никандора. – Ну, как пропустила. Чую, что подвох в упырях, что в одеждах ордена щеголяли, а вот объяснить не могу.
- Это лишь одна из деталей загадки. Магистр мог посылать своих людей за кровью Неспящего, пока не понял, что это безрезультатно. Куда важнее, что он захотел собрать мощи воедино в одном месте, тогда как великие маги стремились их разделить. Вот и придумал сказку о человеке, который хотел пробудить Неспящего.
- Угу. И сам оказался этим человеком.
- Или одним из них, - кивнул рыцарь. – Вряд ли ради этого сюда заявились все эти благородные лорды, включая твоего отца.
- Поверь, старый. Я удивлена не меньше твоего, - вздохнула Никандора. – Папенька всегда сторонился темных делишек. Проверял все по несколько раз, прежде чем куда-то влезть. А тут вляпался в паршивый заговор, да какой. Пробудить прародича всех кровососов. Шикарная идея.
- Каждый из них преследует свою цель от пробуждения Неспящего. Гадать можно бесконечно, но то, что наше положение весьма плачевно, заметит даже идиот.
- Не убили же, - пожала плечами девчонка. – И то хорошо.
Владислав лишь что-то проворчал себе под нос и вновь уставился в окно. Если у него и были какие-то мысли на счет всей этой ситуации, он пока решил оставить их при себе.

В неведении прошли еще два дня. Единственным, кто навещал Владислава и Никандору, был толстый и безобразный послушник, таскавший им еду и воду, а также забиравший ночной горшок. И лишь к исходу третьего дня, когда солнце скрылось за горизонтом, в камеру заявился Келир и сказал, что великий магистр желает поговорить с пленниками. И если у Никандоры поначалу были мысли о побеге, они испарились, стоило только увидеть, что в коридоре не протолкнуться от золотых плащей. Нацепив льстивую улыбочку, девчонка демонстративно взяла Владислава под руку и, гордо задрав подбородок, направилась за Келиром, не забывая поливать лицемерного послушника отборной бранью.
Келир отвел их в подземелья обители и, остановившись перед тяжелой дверью, робко постучал. Из-за двери послышался голос магистра, разрешавший стучавшему войти. Но послушник остался в коридоре и демонстративно пихнул Никандору в спину, когда дверь открылась. Девчонка поначалу хотела обложить ненавистного служку магистра грязью, но ругань застряла в горле, когда она увидела перед собой гигантскую подземную лабораторию, в центре которой, улыбаясь, стоял великий магистр Жюль де Мезье.

- Очень рад, что вы присоединились ко мне этим вечером, - улыбнувшись, произнес магистр. Владислав одарил его весьма красноречивым взглядом, а Никандора и вовсе выдала длинную, малосвязную тираду, посвященную родителям де Мезье, однако магистр предпочел этого не заметить.
- Типичное злодейское логово, - проворчала она. – И сейчас последует типичная злодейская речь.
- Вовсе нет, - миролюбиво заметил де Мезье. – Я лишь хочу прояснить некоторые моменты.
- С чего бы такая щедрость? – мрачно спросил Владислав.
- Все-таки вы выполнили то, о чем я вас просил, и добыли мощи Неспящего отца. Было бы несправедливо оставлять вас без ответов.
- Брешет, - уверенно заявила Никандора. – Хочет покрасоваться напоследок, упиваясь, как ловко он все провернул. Типичный ход в ширпотребной литературе.
- Не без этого, юная леди, - ехидно улыбнулся магистр. – Рад, что вы это подметили.
- Это было легко. Чем паскуднее поступок совершает человек, тем сильнее он ищет одобрения. Угрызения совести так просто не придушить. Ну, валяйте, рассказывайте, на кой вам мощи Неспящего?
- Странно, что вы этого еще не поняли, когда переступили порог моей лаборатории. Здесь достаточно ответов не только на ваш вопрос, но и на те, которые вы еще не задали.
- Вы ищете вечной жизни, но найдете только смерть, - проворчал Владислав, заставив магистра вздрогнуть. Даже у Никандоры от этих слов мурашки побежали по спине. Она настороженно посмотрела на рыцаря и увидела в его серых глазах обжигающий холод.
- Хоть кто-то все правильно понял, - перестал юлить магистр, ласково касаясь тяжелого тома, лежащего на рабочем столе. – Десятки лет я потратил на то, чтобы открыть секрет вечной жизни.
- Даже великим магам это не по силам.
- Они мыслят глобально, тогда как я более предметно, - кивнул Жюль де Мезье. – Если то, что вы зовете паскудью, может жить фактически вечно, тогда почему человек не может? Наш век короток, многим амбициям не суждено случиться по одной простой причине. Нет сил, нет времени. Но представьте, каких вершин добился бы достойный человек, обладай он вечной жизнью, сколько тайн смог бы разгадать, какие великие открытия бы совершил.
- Не ценой абсолютного зла, - помотал головой Владислав. Магистр презрительно улыбнулся.
- Вы мыслите поверхностно. Попробуйте взглянуть на проблему глубже.
- В этом нет нужды, - ответил рыцарь. – Меня ведет честь и подобное вызывает у меня лишь омерзение.
- А если бы это вернуло вашу жену и дочь?
- Не смей! – прорычал рыцарь. Он сжал кулаки и веревки, которыми были связаны его руки, угрожающе затрещали. – Я сломаю тебе шею до того, как хоть одно мерзкое слово сорвется с твоих губ.
- Представьте, что они могли бы жить. Вечно. Не страшась оборотней, умертвий и разбойников, - ничуть не смущаясь продолжил Жюль де Мезье.

Купить мои книги можно на Литрес.
И в сообществе ВК.