AndreyPark

Если спросить обычного человека про то, кто способен на самые жуткие преступления, то ответ таков. Это некий киношный злодей, насмехающийся над добрыми людьми. Он творит зло ради самого зла и немножко ради захвата мира. К сожалению, в реальности всё не так просто. Есть много случаев, когда самые жестокие преступления или поступки могли совершать люди с абсолютно чистой совестью и даже горящими глазами. Ещё самое странное, что они искренне уверены, что они на стороне добра, морали или других высших сущностей. Почему же так происходит?

Есть психологи, которые исследовали данную тему и сделали описание данного механизма. В дальнейшем они ввели отдельный термин и он называется моральным отключением. Эту концепцию сформулировал психолог Альберт Бандура в конце девяностых годов. Он её описал так, что человек НЕ ИЗБАВЛЯЕТСЯ ОТ СВОИХ моральных принципов, когда причиняет вред другому. У человека внутри мозга временно отключается моральная составляющая.
Как это происходит? Путём когнитивных трюков нашего же мозга. Тут можно привести пример. Можно называть жестокость защитой правильных ценностей, а другого индивида полностью обесценить и превратить в предмет декора, который, конечно же, не заслуживает сочувствия.

Появляется стойкое ощущение, что есть правильные, добрые поступки и люди, а есть абсолютное зло. Понимаете ловушку, в которую мы попадаем? Мы буквально начинаем делить мир на чёрное и белое. Абсолютное добро и абсолютное зло. Никаких оттенков и эмпатии. Только мы, конечно же, занимаем сторону добра. Кто же хочет быть злодеем в своих глазах и глазах окружающих?

Самое интересное, что это считывается и состоянием мозга на МРТ.
В 2006 году исследовательница Сьюзан Фиске с коллегами провела эксперимент.
Участникам этого исследования показывали фотографии разных социальных групп, а учёные следили за активностью медиальной префронтальной коры. За что отвечает эта зона, спросите вы?
А эта зона мозга может активироваться, когда мы думаем о других людях. Даже не то чтобы думаем, а скорее вживаемся в их образ. У нас появляются чувства и ощущения, что они такие же, как я, что у них есть внутренний мир. Но при виде фотографий людей в сложных жизненных обстоятельствах, к примеру, бездомных или зависимых, эта зона у многих участников попросту не активировалась. Мозг будто не хотел представлять человека, а видел в нём предмет, как бы грубо это ни звучало.

Именно поэтому у некоторых людей может полностью пропадать эмпатия к оппонентам.

Философ Ханна Арендт, наблюдая за судом над нацистским чиновником Адольфом Эйхманом, ответственным за организацию депортации миллионов людей, была поражена, насколько обычным и скучным является зло. Причастный к чудовищным преступлениям человек не являлся садистом или фанатиком своего дела. Он был обычным, в его глазах, исполнительным служащим, искренне уверенным, что просто выполняет свой долг и делает благое для страны дело.

Кстати, есть и вторая часть механизма, не менее важная. У каждого человека есть внутри много подавленной агрессии. У кого-то меньше, у кого-то больше. Это может выливаться в желание контролировать, доминировать или даже карать. Её могут сдерживать чувство вины и моральные ценности. Но стоит завернуть эту агрессию в доспехи святого паладина и всё. Чувство вины улетучивается, а на его месте появляются гордость и праведность.
Психологи Бенуа Монен и Дейл Миллер исследовали и этот механизм, при котором предыдущее ощущение правильности выдаёт человеку внутреннее разрешение на дальнейшую жестокость. Чем крепче убеждённость в собственной доброте и праведности, тем меньше внутреннего сопротивления причинить боль другому. Ведь ты же точно на правильной стороне, ведь так?

В обычной жизни это не совсем так работает. Там нет геноцида или военных преступлений. Это куда более понятные каждому человеку вещи. К примеру, родитель, уничтожающий самооценку ребёнка и проявляющий физическое насилие со словами "я же из любви к тебе". Партнёр, который методично пропихивает истинную реальность под видом исправления заблудшей овечки. Толпа в комментариях, готовая затравить человека за одну неудачную фразу, потому что их ценности истинны. Механизм всюду один и тот же, но давайте будем честны. Это внутренний садизм, переодетый в справедливость.

Самое неприятное во всей этой истории это то, что мы склонны отключать эмпатию и искать врагов. Мозг не любит серые середины, он любит понятные категории добра и зла. И, к сожалению, нельзя один раз это осознать и навсегда перестать быть святым паладином. Более того, как только человек начинает яростно бороться со своим паладинством в себе, он рискует открыть новый крестовый поход. Только уже против себя и своих ценностей. Как говорится, за всё хорошее против всего плохого.

А вы замечали за собой или за кем-то рядом, как добро может причинять сильную боль и совершать ужасные поступки?
И спасибо, друзья, что дочитали! Будьте здоровы и живите счастливо.

В начале 2000-х нейробиолог Карим Надер провёл эксперимент, который должен был перевернуть представление большинства людей о собственной памяти, но почему-то до сих пор известен в основном узкому кругу специалистов.

Крыс приучили бояться определённого звука — классическое условное рефлексирование, ничего необычного. А дальше начинается самое интересное. В момент, когда крыса «доставала» это воспоминание из памяти (слышала звук и пугалась), ей вводили вещество, блокирующее синтез белка, необходимого для сохранения памяти.

Результат — страх исчез. Не частично, не постепенно, а буквально пропал. И самое важное тут вовсе не то, что память можно стереть, хотя это уже впечатляет. Важно — почему это сработало именно в тот момент, а не в любой другой.

Дело в том, что память не хранится в мозге как файл на жёстком диске, который можно просто открыть на чтение и закрыть без изменений. Каждый раз, когда вы что-то вспоминаете, воспоминание физически становится нестабильным на несколько часов — оно как бы «расшивается», чтобы потом собраться заново. И вот в этот момент его можно изменить, ослабить или, как в случае с крысами, вообще стереть.

Это называется реконсолидацией, и она работает не только у крыс.

У людей есть похожая, только куда более пугающая иллюстрация — исследования психолога Элизабет Лофтус про ложные воспоминания. В одном из экспериментов участникам показывали видео с автомобильной аварией, а затем задавали один и тот же вопрос с разной формулировкой — «с какой скоростью машины столкнулись» или «с какой скоростью машины врезались друг в друга». Просто другое слово в вопросе — и люди в среднем называли более высокую скорость. Хуже того, неделю спустя те, кому достался вариант «врезались», чаще «вспоминали» на видео битое стекло. Которого там не было вообще.

В другом эксперименте Лофтус людям в деталях описывали полностью выдуманное детское воспоминание — например, что они потерялись в супермаркете и их нашёл какой-то пожилой мужчина. Ничего из этого не происходило. Но значительная часть участников не просто соглашалась, что такое могло быть — они начинали «вспоминать» детали. Запах магазина. Свою куртку. Испуг.

То есть мозг физически не умеет ставить штамп «это я придумал» на воспоминание, которое сформировалось точно тем же механизмом, что и настоящее.

Если сложить эти два факта вместе, получается не самая уютная картина. Каждый раз, когда вы кому-то пересказываете старую историю, особенно эмоционально заряженную, вы её слегка переписываете, с поправкой на то, что знаете и чувствуете сейчас. И чем чаще вспоминаете, тем дальше воспоминание может уйти от того, что случилось на самом деле, при этом субъективная уверенность в его точности только растёт.

Именно поэтому показания свидетелей в суде считаются одним из самых ненадёжных видов доказательств, а два человека могут одинаково искренне спорить о том, кто первым начал одну и ту же старую ссору.

А у вас было такое, что вы с кем-то спорили о деталях одного и того же события — и оба были стопроцентно уверены в своей версии?