На улице установилась плюсовая погода, ветер усилился, и он гнал уже откровенный снего-дождь. Вода в реках начала заметно нарастать, начали просыпаться дремлющие до этого ручьи. И тут ничего страшного, надел капюшон и прешь, но... Мы начали промокать, а это холод, это лишняя трата энергии. Куртки уже пропитались, от сырости и холода у меня начало пробивать руку (примерно, как если ударить по локтю). Мы напялили мусорные мешки и обмотали их скотчем, сообразили такие импровизированные дождевики, частично это, конечно, помогло, тем более спасло от пронизывающего ветра.
К 6 подходили к Лахтаку, начинались сумерки, на пляже встретили белька – детёныша нерпы. Мрачная картина, море ревёт, темнеет, мы замерзшие и мокрые насквозь, а на пляже рычит небольшая животина. Почему и как он остался один – загадка, но такое я видел не раз. Оставаться ему на пляже верная смерть, с темнотой придёт медведь, но в море уходить он отказался, поэтому мы его оставили и пошли дальше в надежде, что его мамка где-то рядом и заберёт его.

Под Лахтаком (большая песчаная осыпь) нас ждал очередной сюрприз – видимо, ветер с дождём напитал склон и посреди горы сошёл большой сель, такой колбасой высотой с трёхэтажку из сырого грунта. Повезло, что это произошло сутки назад и море уже подрезало его конец. Перелазить через сель было нереально, пришлось ловить момент, пока волна отошла, и побегать под осыпающейся стеной, надеясь, что она не рухнет в этот момент. Камера от сырости к этому времени уже сдохла, так что ничегошеньки этого я не снимал, да и не заснимешь ничего толкового в такую погоду.
После мутной силы оставили нас, оставалось всего 10 км, но они были нереально тяжёлыми, начался прилив, усиленный ветром, чистого пляжа не осталось, идти пришлось сверху по кромешной тундре, где лежал снег выше колена. Мокрый снег выше колена! Делаешь пару шагов и проваливаешься, еле вылазишь и снова пару шагов и снова проваливаешься. Ловишь момент и пробегаешь по оголившемуся пляжу, уворачиваясь от набегающей волны. Всё это помню смутно, шли долго, тяжело, шатаясь от усталости и сильных порывов ветра, пурга усиливалась... Помню, что думаешь над каждым шагом, каждый шаг – это Шаг! Делаешь два три шага, провалился, вылез, обернулся – убедился, что Ден ползёт, и снова вперёд. Через 7 километров, где-то на устье р. Быстрая поняли, что никто забрать нас не сможет, дорог нет... И в первый и надеюсь в последний раз позвонили спасателям. Потом выпили водки с фляжки и заели сыром, вкуса водки я не почувствовал, вообще. Пошли дальше. И тут у Дена сдали силы, он начал петлять, надо было останавливаться и ставить палатку. И снова повезло, пока мы выбирались на террасу тундры, наткнулись на домик, точнее угол крыши, весь домик был под снегом. Счастливые и обессиленные начали копать руками дверь, сил хватило только до половины, выломали кусок двери и как в нору влезли в утлую избушку. Это оказался летний рыбацкий сарайчик, без печи, с одним широким топчаном и оббитый изнутри коробками. Зато тут было сухо и не дуло. Зашили дверь целлофаном и поставили палатку на топчан. От холода трясло не по-детски, но было уже спокойно и хорошо. Спасатели до нас не доехали, снег шёл мокрый, наст начал сыпаться, у одного подгорел ремень, они вернулись, пока нашли другую пару, пока нашли нас... В общем, вещи мы бросили там и ночевали на кухне в пажарке в маленьком селе Крутоберегово. Я ещё долго не мог понять, откуда у меня перегар. Через две недели ездил за рюкзаком, и в домике пошухарила лиса, но всё было цело. Хорошо сходили. Недавно наткнулся на этот домик, теперь тут уже есть печь. Будем знать.

Иерусалимское королевство, основанное в 1099 году после Первого крестового похода и просуществовавшее до 1291 года, было государством постоянных войн. Крестоносцы — рыцари, пехотинцы, пилигримы и духовенство — проводили значительную часть жизни в походах: осаждали города, обороняли границы или отражали атаки мусульманских армий. Постоянных казарм почти не было, поэтому основным жилищем в походе служили палатки. Лагерь становился временным городом со своей иерархией, бытом и суровыми реалиями.

Организация лагеря

Крестоносцы разбивали лагерь по строгому порядку. В центре обычно ставили палатку короля или главнокомандующего — самую большую и заметную, часто с гербами и знаменами. Вокруг размещались шатры знатных рыцарей и духовенства, дальше — палатки простых воинов и пилигримов. Лагерь окружали рвом, валом или повозками для защиты.

При осаде Иерусалима в 1099 году армия крестоносцев разбила два основных лагеря: один на севере под командованием Готфрида Бульонского и Танкреда, другой на юге. Лагерь был густо уставлен палатками, навесами и временными хижинами. Перед битвой при Хаттине в 1187 году крестоносцы расположились у источников Тзипори — археологи нашли там следы лагеря XII века: подковы, наконечники стрел и монеты.

Типы палаток и их убранство

Палатки крестоносцев мало отличались от европейских средневековых. Делали их из плотного холста, льна или шерсти, иногда пропитывали для защиты от дождя. Самые простые — небольшие круглые или овальные шатры для солдат, вмещавшие 4–8 человек. Знать предпочитала большие павильоны: высокие, с несколькими помещениями, деревянным каркасом и яркой окраской.

Элитные палатки служили символом статуса. На миниатюрах и в хрониках изображены шатры с золотыми шарами на верхушках, гербами, полосами и аппликациями. Красные, синие, зелёные и золотые цвета подчёркивали ранг владельца. Захват чужой палатки считался трофеем и унижением противника — так Танкред во время Первого похода захватывал византийские шатры, чтобы подчеркнуть свою власть.

Повседневная жизнь в лагере

День начинался с молитвы: епископы и священники проводили службы прямо в лагере. Затем следовали тренировки, раздача пищи и работы: рытьё рвов, ремонт оружия, заготовка дров. Знать проводила время в совещаниях в своих шатрах, простые воины чинили доспехи или играли в кости.

Питание было скудным: сухари, солонина, иногда свежая дичь или фрукты. Воду брали из источников, но её часто не хватало. Гигиена страдала: месяцами без мытья, в пыли и жаре Леванта. Палатки плохо защищали от насекомых, жары днём и холода ночью. Болезни — дизентерия, лихорадка, цинга — косили армии сильнее, чем враги.

Женщины (пилигримки и жёны рыцарей) тоже жили в лагерях: стирали, готовили, ухаживали за ранеными. Духовенство поддерживало дисциплину: проповеди, исповеди и наказания за грехи.

по ночам лагерь охраняли дозоры. Палатки освещали масляными лампами или кострами. Звучали трубы, сигналы к сбору или атаке.

Трудности и реалии походной жизни

Поход в палатке — это не романтика, а выживание. Жара Палестины, песчаные бури, нехватка воды (при осаде Иерусалима 1099 года крестоносцы страдали от жажды) и постоянная угроза нападения. Многие умирали от болезней ещё до боя. После захвата города большинство крестоносцев возвращались домой, но оставшиеся в королевстве продолжали жить в походных условиях во время вылазок и осад.

Археологические находки у Тзипори подтверждают: лагеря были временными, но хорошо организованными. Монеты, оружие и бытовые предметы говорят о смешанном составе армии — франки, немцы, итальянцы.

Палаточные лагеря были сердцем военной жизни Иерусалимского королевства. В них смешивались вера и амбиции, роскошь знати и нищета простых воинов, молитвы и стоны больных. Эта кочевая жизнь помогла крестоносцам удерживать Святую Землю почти два века, но в итоге уступила более мобильным армиям Саладина и мамлюков. Палатки стали символом эпохи — ярким, но хрупким укрытием в мире вечной войны.

Сначала мы проснулись на рассвете, примерно в 5 утра. Дождя не было, поэтому мы подумали, что надо вставать, чтобы успеть собраться без него. Но холод стоял такой ужасный, что мы просто не смогли заставить себя выбраться из спальников. Заснули ещё на 2 часа, и когда проснулись в 7 утра, поняли, что приняли верное решение.

На улице вовсю светило солнце. Благодаря ему в палатке стало ощутимо теплее. Мы вылезли на улицу и испытали настоящее удовольствие — было просто невероятно хорошо ощущать на коже тепло солнечных лучей после стольких часов сырости и холода. Жизнь начинала стремительно налаживаться.

Мы позавтракали гречкой и разделили на двоих последнюю чайную ложку сахара. Пили чай медленно, пытаясь распробовать сладость в каждом глотке — но она почти не ощущалась. Как я мечтала о дольке шоколада в этот момент!

Пока мы завтракали, солнце высушило палатку. Мы собрали лагерь и собрались стартовать в 9:30. Финальный рывок! Ещё 18 км, и мы окажемся в машине.

Обнаружили, что идти в ботинках не представляется возможным — они были сырые насквозь, вода в них буквально хлюпала. Облачились в толстые носки и кроксы, а ботинки подвесили на рюкзак — сильно отяжелевшие от сырости, они добавили нам вес.

В тот день солнце светило постоянно. Мы шлёпали в кроксах по размокшей тропе. За время пути наши носки несколько раз успели высохнуть и промокнуть. Идти в кроксах гораздо сложнее, особенно на спусках — нога не зафиксирована также надёжно, как в ботинках, потому риск поскользнуться гораздо выше. Пару раз мы чуть не уехали вниз, особенно когда спускались с Оройского перевала.

В тот день мы шли, почти не останавливаясь. Мы не тратили время, чтобы что-то сфотографировать, поэтому фоток с последнего дня похода практически нет. Нашим единственным топливом в этот день был пакетик гречки на двоих.

Мы стремились как можно скорее оказаться у машины. Решили, что будем ужинать жареной картошкой, шпротами и солёными огурцами — мысль об этом гастрономическом восторге ещё быстрее гнала нас вперёд))

Когда мы спустились с перевала, обнаружили, что внизу совсем другая погода. Там стояла настоящая летняя жара. Нам пришлось переодеться в шорты, потому что было очень жарко.

Мы подошли к мосту, с которого шесть дней назад началось наше приключение. У меня были странные ощущения от него. Казалось, будто мост — это переход из затерянного и отрезанного от обычных людей мирка в привычный большой мир.

Встреча с жителями этого большого мира произошла сразу. К мосту привезли несколько праздных тучных туристов на джипе, которые чинно вышли из машины и вразвалочку подошли к мосту, чтобы сделать на нём несколько кадров и уехать. Они смотрели на нас большими удивлёнными глазами. Наверное, видок у нас был тот ещё: исхудавшие, с изможденными лицами, немытыми волосами и огромными рюкзаками, на которых болтаются сырые ботинки. Да, мы с этими людьми сейчас и правда были словно из разных миров.

Нам нужно было преодолеть еще почти 4 км до машины — они показались нам вечностью! Уставшие, голодные, под лучами обжигающего солнца мы волокли свою ношу. Переживали, всё ли в порядке с машиной — мы ведь оставили её просто на обочине сельской дороги.

Увидеть машину с вершины холма было настоящим облегчением. Преодолев последние сотни метров, мы, наконец, оказались рядом с ней. На часах — 17:00. Мы прошли 18 км за 7,5 часов. И здесь нас ждал просто невероятный сюрприз, от которого я даже расплакалась!

На лобовом стекле под дворниками лежало два маленьких сникерса. Мы сразу поняли, что это ребята из Новосибирска, которые вышли с маршрута раньше нас, оставили нам этот презент. Видимо, поняли по вологодским номерам, что это наша машина.

Сникерс, Карл!! Что может быть прекраснее сникерса после недели в горах и 18-ти км пути без остановки на перекус?? Поймут лишь те, кто тоже прожил такой опыт.

Мы кинули рюкзаки на землю и сами плюхнулись рядом. Открыли батончики, которые растаяли на солнце и превратились в восхитительную шоколадно-карамельно-арахисовую массу. Мы ели их, пачкались шоколадом, как дети — и испытывали настоящее, искрящееся, чистое счастье. Спасибо вам, парни. Я никогда не забуду этот момент.

Мы сели в раскалённую от солнца машину. Было так странно перемещаться в пространстве таким образом, а не идти своими ногами. Нам предстояло снова заселиться в кемпинг. Нас ждала не уютная комната с кроватями и душем, а снова палатка, спальники, общая кухня, душ на улице и туалет с настоящим унитазом (!!!) — но для нас и эти условия казались комфортом высшего уровня в тот момент))

Тем вечером мы сидели чистые на нашей лесной поляне, ели жареную картошку с огурцами и шпротами, пили чай с неограниченным количеством конфет. В планах на ближайшие несколько дней — просто лежать в палатке и отдыхать.

Я засыпала, счастливая от мысли, что на завтрак у меня будет свежая мягкая булка и клубничный питьевой йогурт. А ещё — что со мной всё в порядке, и я оказалась способна пережить все эти испытания. И хочу ещё!

Спасибо, что прошли этот путь со мной ❤️