Вчера вечером мы сидели на моей тесной кухне, пили остывший чай и делали вид, что это самый обычный вторник. Ваня шутил, рассказывал какие-то глупости про соседа и всё время поправлял сползающую лямку моего свитера. Он старался быть лёгким, почти беззаботным, но я видела, как у него дрожат пальцы, когда он поджигает зажигалку. А я просто смотрела на него и запоминала. Каждую морщинку у глаз, родинку на шее, то, как он хмурит левую бровь, когда о чём-то задумывается.

Утром его уже не было. Только смятая подушка, запах его одеколона в прихожей и короткая записка на столе: «Не провожай, так будет лучше. Скоро напишу».

Я ходила из угла в угол, пытаясь занять себя хоть чем-то. Перемыла всю посуду, протёрла пыль на полках, до которых руки не доходили полгода, но мысли всё равно возвращались к нему. Тишина в квартире давила на уши. Каждая проехавшая за окном машина заставляла сердце пропускать удар — мне казалось, что сейчас хлопнет дверь подъезда и на лестнице послышатся его тяжёлые шаги.

Я снова открыла наш чат. Пустой экран, только моё последнее, неотправленное сообщение. Я стёрла его, глубоко вздохнула и набрала заново, вкладывая в эти несколько слов всю свою тревогу, всю надежду и всё, что не успела сказать вчера на кухне:

Иван, будь цел, жив ; береги себя и не пропадай!

Я нажала «отправить». Секунда, вторая… Рядом с текстом появились две серые галочки. Доставлено. Я прижала телефон к груди и закрыла глаза. Теперь оставалось только ждать.