Серия «Век унижений». Игра престолов по-китайски:

I сезон.

Пролог.

Часть 1: Зима Близко.

Часть 2: Буря Мечей.

Часть 3: Пир стервятников.

Часть 4: Хаос — это лестница.

II сезон:

Часть 5: Оставь одного волка в живых.

Часть 6: Эра Варлордов I.

В конце прошлой серии мы оставили вас на глобальной исторической развилке. На Севере у нас победившие Чарлорды, делящие Пекин, а на Юге — мятежные Сунь Ятсен, Чан Кайши и молодые коммунисты. Обычно в этом месте классические учебники истории бросают Север и начинают академично и нудно расписывать партийные съезды на Юге. Но мы так делать не будем.

Студентов, мятежников и советское золото мы пока оставим мариноваться для полного понимания будущих событий, а сегодня мы остаёмся на Севере! Впереди вас ждёт декадентский пик Эры Варлордов. И посмотрим, как они сожрут друг друга прямо перед тем, как в их двери постучится реальная угроза.

Но а пока Север задыхается в параноидальном ожидании новой бойни, на нашу шахматную доску с ноги вышибают дверь три совершенно новых отбитых игрока. Давайте познакомимся.

27. Сунь Чуаньфан.

Для него леньги важнее идеологии. Пока остальные воюют за бедный Пекин ради статуса, он присматривается к китайскому Утёсу Кастерли (Шанхай) и строит свою армию. Принадлежит к Чжилийской клике.

28. Чжан Цзунчан.

Двухметровый, неграмотный, невероятно жестокий дикарь. Содержит гарем, нанимает белогвардейцев с бронепоездами, пишет абсолютно всратые стихи и живёт одним днем на максимальных скоростях. В историю он вошёл как «Генерал трёх не знаю»: он понятия не имеет, сколько у него денег, солдат и наложниц. Чжан здесь, чтобы устроить кровавый рок-н-ролл. Принадлежит к Фэньтяньской клике.

29. Константин Нечаев.

После падения династии Романовых верный короне сир Константин Нечаев бежал за Узкое море, отказавшись преклонить колено перед Узурпатором. В Эссосе этот суровый рыцарь без родины основал железный отряд наёмников, известный своей безжалостной дисциплиной и грозными колесницами. Местные Варлорды нанимали его для самых грязных войн, шёпотом называя седовласого генерала самим Демоном. Принадлежит к Фэньтяньской клике.

Эпоха Двух Стервятников 1920–1922.

Остатки уничтоженной аньхойской армии Дуаня Цижуя ещё не успели остыть в окопах под Пекином, а стервятники уже делят добычу. В столице за столом победителей остались только двое. Идеалист У Пэйфу и хитрый Чжан Цзолинь. Они пьют чай, делят таможни и учтиво улыбаются друг другу. Но под столом каждый уже снял свой маузер с предохранителя. Классический союз льва и гиены — они физически и идеологически не переваривали друг друга.

Для маньчжурского маршала Чжана Цзолиня Пекин был просто огромным легальным банкоматом. Ему было плевать на «высокие идеалы» и «объединение Китая». Он методично расставлял на ключевые посты в правительстве своих карманных, насквозь коррумпированных чиновников, чтобы те выкачивали из бюджета деньги для его личной армии.

Апогеем этой наглости стал конец 1921 года. Чжан Цзолинь буквально за руку привёл и посадил в кресло премьер-министра своего старого кореша Лян Шии — легендарного финансиста-казнокрада по прозвищу «Бог Богатства». Этот парень первым делом амнистировал всех осуждённых коррупционеров и начал переводить государственные налоговые сборы прямиком за Великую Китайскую стену, в карманы маньчжуров.

Но его самой главной задачей было разрулить проблему Шаньдуна во время Вашингтонской конференции. Дело в том, что Япония согласились вернуть Шаньдун (под давлением США), но встал вопрос о железной дороге в провинции. Япония сказала: «Мы отдадим дорогу, если вы еёу нас выкупите». У нищего пекинского правительства денег не было, разумеется. И тогда Лян Шии втайне договорился взять кредит на выкуп дороги... у самих же японцев! То есть Китай возвращал себе провинцию, но оставался в ещё более жёстких финансовых долгах перед Японией.

У Пэйфу наблюдал за этим балаганом со своей военной базы в Центральном Китае, и офигевал, ибо для него коррупция была личным оскорблением, а сама схема сродни предательству. Он, чья тактика разбила Дуань Цижуя, подчиняться маньчжурским ворам и мошенникам? «Нефритовый маршал» (такое прозвище он получил) запускает масштабную «Войну телеграмм», как в старые добрые.

У Пэйфу рассылает во все крупнейшие газеты открытые манифесты, в которых прямо называет нового премьер-министра вором, а маньчжуров — раковой опухолью на теле нации. Генерал ставит ультиматум: либо маньчжурское правительство уходит в отставку, либо он придет в Пекин и «вычистит эту грязь лично».

Провокация с назначением «Бога Богатства» сработала идеально. К апрелю 1922 года обе клики стянули к южным пригородам Пекина колоссальные силы — более 100 тысяч солдат с пулеметами, бронепоездами и тяжёлыми орудиями. Началась Первая Чжили-Фэнтяньская война.

Первая Чжили-Фэнтяньская война 1922.

Главная бои в этой войне развернулись на Восточном фронте (под Тяньцзинем) и на Западном фронте (под самим Пекином).

«Маньчжурский Тигр» Чжан Цзолинь был полностью уверен в своей победе. У него было больше людей, больше пушек и бездонный бюджет. Его генералы привыкли закидывать врага свинцом и давить массой. Вдобавок, Тигр заключил союз с самим... Сунь Ятсеном! План был идеальным, маньчжуры бьют с севера, а южане одновременно начинают свой марш, зажимая армию У Пэйфу в котёл. Только Сунь Ятсен, как оказалось, не придёт из-за своих разборок. Но психологическое давление сохранялось.

А какие преимущества были у Чжилийской клики с новым номинальным лидером Цао Кунем? Только У Пэйфу и непоколебимая воля его солдат. И в этой войне наш Нефритовый маршал вновь продемонстрирует своё тактическое превосходство. Пока маньчжурские командиры пили чай в штабных вагонах далеко в тылу, У Пэйфу сидел в передовых окопах под артобстрелом вместе со своими подчинёнными, тем самым поднимая боевой дух.

На главном, Западном направлении (район Чансиньдянь) У Пэйфу провернул гениальный маневр. Пока маньчжуры давили фронт, Нефритовый маршал отдал приказ своим центральным частям... отступать!

Маньчжурские командиры, радостно гикая, бросились в преследование, думая, что враг сломлён. Но это была ловушка. Как только огромная, неповоротливая армия Чжана Цзолиня втянулась в центр и растянула свои порядки, У Пэйфу захлопнул капкан. Скрытые резервы чжилийцев нанесли сокрушительный удар по обоим оголённым флангам маньчжуров.

Огромная маньчжурская машина оказалась в оперативном котле. Хвалёная северная кавалерия захлёбывалась в весенней грязи под перекрёстным огнем пулеметов. У Пэйфу методично разрезал армию врага на куски и уничтожал по частям.

Разгром был тотальным. Поняв, что фронт рухнул, гордый маньчжурский маршал бросил свою артиллерию, обозы и десятки тысяч солдат в плену. Чжан Цзолинь запрыгнул в свой личный бронепоезд и под покровом ночи позорно бежал на север, обратно за Великую Китайскую стену. Первая война закончилась абсолютным триумфом У Пэйфу.

После этой бойни судьбы двух стервятников разошлись кардинально. У Пэйфу проснулся звездой мирового масштаба. Западная пресса пела ему дифирамбы. Журнал TIME (на обложку которого он вскоре попадёт, как самый первый китаец!) называл его «китайским Кромвелем» и единственной надеждой на объединение нации. У Пэйфу стал неоспоримым властелином Центрального Китая.

Но с абсолютной властью, как это обычно бывает в нашем сериале, пришла и звёздная болезнь. Поверив в свою непогрешимость, он расслабился. У Пэйфу начал всё больше времени проводить за каллиграфией и чтением Конфуция, совершенно перестав следить за лояльностью своих цепных псов.

А что же Чжан Цзолинь? Вернувшись в свою столицу Шэньян, униженный, но не сломленный маньчжур официально объявил Маньчжурию независимым государством. Чжан Цзолинь усвоил кровавый урок — в современной войне одной массы недостаточно. Закрывшись за Великой стеной, он начал превращать свою территорию в индустриальную машину. Он нанял сотни европейских и японских инженеров, построил Мукденский арсенал, крупнейший оружейный завод в Азии. И самое главное — начал массово скупать во Франции новейшие самолёты-бомбардировщики Breguet, создавая первую на континенте настоящую военную авиаэскадрилью.

Варлорды взяли паузу. У Пэйфу почивал на лаврах, пока маньчжурский босс ковал тяжёлую сталь для реванша.

«Нефритовый театр» 1922–1924.

Разгромив маньчжуров, У Пэйфу въехал в Пекин как «спаситель Китая». Ему позарез нужна была легитимная витрина для западных инвесторов и послов. И ради этого Нефритовый маршал устроил в столице первоклассную политическую трагикомедию.

Сначала он вышвырнул из кабинета временного президента Чжоу Цзыци. Этот парень продержался в кресле девять дней — ровно столько, чтобы успеть стереть пыль с президентского стола. Настоящим кандидатом для красивой картинки был наш старый знакомый... Ли Юаньхун.

Тот самый усатый генерал-добряк, который после всех переворотов прошлых лет мирно курил сигары, занимался бизнесом и искренне наслаждался богатой пенсией в иностранной концессии. У Пэйфу буквально вытащил его за шкирку и во второй раз (формально третий) усадил в кресло главы государства. Для западной прессы это выглядело великолепно — законный лидер вернулся, парламент восстановлен, демократия спасена! Но под столом все понимали правду. Ли Юаньхун снова оказался заложником, удобной, улыбающейся ширмой, за которой У Пэйфу дергал за ниточки.

Но иллюзия законности продержалась недолго. На сцену вышел тот самый лидер Чжилийской клики Цао Кунь — старый, насквозь коррумпированный милитарист и номинальный босс У Пэйфу (в клике по старшинству передавалась власть, тем не менее У Пэйфу как истинный солдат уважал авторитет Цао). Дед посмотрел на этот кукольный театр и заявил: «Я устал быть просто генералом. Я хочу быть Президентом!».

Осенью 1923 года Цао Кунь выживает беднягу Ли Юаньхуна из столицы (тот снова в панике сбегает в Тяньцзинь), ставит временщика Гао Линвэя и устраивает самые позорные выборы в истории Китая. Он не стал заморачиваться с идеологией или сложными переворотами и просто купил парламент.

Ставка была открытой и фиксированной: 5000 серебряных долларов за один голос. Депутатам выписывали чеки прямо на заседании! Интересно, а сейчас так в современном мире делают?) Взбешённая пресса немедленно окрестила это сборище продажных чиновников «Парламентом свиней». И вот этот купленный с потрохами президент с небывалым пафосом принимает новую, «Первую Конституцию» (прошлая была Временной)! Она не стоила даже чернил, которыми была написана, но именно под ней Чжилийская клика оформила свою власть над Севером.

Пока наверху жирные «депутаты-свиньи» открыто торговали должностями, внизу пролилась настоящая кровь. И пролил её именно тот, кого пресса называла надеждой нации.

Железная дорога Пекин-Ханькоу, проходящая через важнейший узел Чжэнчжоу, была финансовой кровеносной системой империи У Пэйфу. Именно по ней решил ударить Ли Дачжао — один из основателей и глава северного бюро новорожденной Компартии. По его приказу молодые радикальные кадры проникли в среду железнодорожных рабочих, чьи условия труда напоминали рабские, и создали независимый профсоюз. В феврале 1923 года они объявляют масштабную забастовку, требуя базовых человеческих прав, и моментально парализуют движение военных и коммерческих эшелонов по всей Центральной равнине.

И в этот момент благородный У Пэйфу снимает маску и вместо переговоров с народом, за который он якобы сражался, Нефритовый маршал отправляет карательные войска. Безоружных забастовщиков хладнокровно расстреливают из пулемётов прямо на путях. Лидеров профсоюза привязывают к телеграфным столбам и рубят им головы на глазах у толпы. Эта расправа вошла в историю как «Бойня 7 февраля».

Сказки закончились вместе с рабочими в Чжэнчжоу. Китай и западный мир увидели истинное лицо У Пэйфу — он оказался не спасителем, а таким же мясником, как и все остальные Варлорды. Империя Чжилийской клики выглядела несокрушимой, но внутри она уже сгнила, опираясь исключительно на штыки и страх.

Чудом избежавший ареста Ли Дачжао и генсек партии Чэнь Дусю сделали вывод, что философские диспуты, мирные забастовки и манифесты против пулемётов не работают. С Варлордами договориться невозможно. Именно эта бойня окончательно убедила Компартию и их кураторов из Советского Союза в необходимости отправиться на Юг к Сунь Ятсену.

Цзянсу-Чжэцзянская война 1924.

Пока Нефритовый маршал У Пэйфу топил в крови забастовки на Севере, на Восточном побережье Китая пахло не порохом, а дорогим парфюмом, шампанским и огромными, неконтролируемыми деньгами. В центре этого великолепия сиял Шанхай — жемчужина Азии, главный порт страны, центр контрабанды, легальной торговли и бесконечных налоговых сборов.

Шанхай был абсолютным золотым рудником. И по странной иронии судьбы, этот рудник контролировал недобитый генерал из Аньхойской клики — Лу Юнсян. Он чудом усидел в соседней провинции Чжэцзян после разгрома 1920 года и всё это время тихо богател, заручившись военным союзом с маньчжурским боссом Чжаном Цзолинем.

Но Чжилийская клика, считавшая себя хозяевами страны, больше не могла смотреть, как такие активы уплывают мимо их кассы. Чжилийский губернатор Цзянсу Ци Сеюань решил вернуть Шанхай, который исторически принадлежал его провинции. Осенью 1924 года он объявляет Лу Юнсяну войну. Начинается Цзянсу-Чжэцзянская бойня — конфликт, который должен был стать лёгкой локальной разборкой, а превратился в детонатор для всего Китая.

Поначалу хозяин Шанхая Лу Юнсян успешно отбивался от нападающих с севера. Но он не учёл одного — настоящая угроза пришла не с фронта, а со спины. Именно в этот момент из тени внезапно нападает Сунь Чуаньфан, который до этого момента тихонько сидел в южной провинции Фуцзянь, копил ресурсы и ждал своего шанса. Новая армия Суня просто размазала защитников и Лу Юнсян, бросив всё, бежал в Японию. Но Шанхай достался именно жадному губернатору Ци Сеюаню. Он въехал в город победителем, сел на таможенные потоки и, наверное, решил, что жизнь удалась.

А Сунь Чуаньфан в этот момент скромно забрал себе провинцию Чжэцзян. Никакого конфликта между ними тогда не было, они же оба формально числились в Чжилийской клике и просто распилили чужой бизнес пополам.

Но тут карма бьет Ци Сеюаня по лицу кувалдой. Проблема Ци Сеюаня была в том, что его локальная войнушка за Шанхай спровоцировала Чжана Цзолиня начать Вторую Чжили-Фэнтяньскую войну на севере...

Вторая Чжили-Фэнтяньская война 1924.

Когда осенью 1924 года телеграфные аппараты в Шэньяне выстучали новость о том, что чжилийцы атаковали Шанхай и свергли маньчжурского союзника, Чжан Цзолинь не расстроился, ведь сам враг сам дал ему идеальный casus belli («повод для войны»).

Два года он упорно готовился к реваншу и маньчжурская армия образца 1924 года больше не была неповоротливой ордой. Теперь Тигр докуривал сигару и готовился к атаке. Напротив него, развалившись на антикварном диване, сидел двухметровый шкаф в небрежно расстёгнутом мундире Чжан Цзунчан по прозвищу «Генерал Собачье Мясо». «У Пэйфу думает, что он самый умный стратег, — тихо произнес Цзолинь, стряхивая пепел на ковер. — Но в этот раз его ничего не спасёт».

Цзунчан громко рыгнул, запивая жареную свинину прямо из горла бутылкой французского коньяка: «Босс, я не знаю, сколько у меня жён. Я не знаю, сколько у меня денег в банке. И я, чёрт возьми, понятия не имею, сколько свинца нужно всадить в башку чжилийского солдата, чтобы она лопнула. Но мои русские парни на станции уже выпили всю Балтику-девятку. Если мы не дадим им кого-нибудь убить, они начнут стрелять друг в друга». Чжан Цзолинь с удовольствием указал на цель.

Впервые в истории китайских войн в небо поднялись эскадрильи. Пилотируемые иностранными наёмниками, они могли нести смерть с воздуха, к чему войска южан были абсолютно не готовы. Но главным козырем маньчжуров стала их ударная сила на земле с Чжан Цзунчаном и...Константином Нечаевым.

После поражения в гражданской войне в России тысячи суровых, потерявших родину и отчаявшихся белогвардейцев бежали в Маньчжурию. Чжан Цзунчан, ни секунды не сомневаясь, взял их на зарплату. Он сформировал из русских ветеранов элитный спецназ, разросшийся до 65-й Шаньдунской дивизии с лязгающими сталью тяжёлыми бронепоездами, ощетинившимися десятками пулемётов «Максим» и трехдюймовыми орудиями. Русская бригада не понимала по-китайски, зато прекрасно знали язык артиллерийских дуэлей и штыковых атак.

На стальной броне, свесив ноги в тяжёлых сапогах, сидел мрачный полковник Нечаев, протиравший промасленную ленту пулемёта «Максим». Цзунчан остановился и швырнул Нечаеву под ноги тяжёлый мешок, который лопнул, и сотни серебряных долларов со звоном рассыпались по перрону: «Скажи Костяну, — прорычал Цзунчан переводчику, не сводя глаз с наёмника, — что за каждую чжилийскую голову, которую он принесёт мне на капот этого поезда, он получит ещё один такой мешок. Я хочу, чтобы рельсы до самого Пекина были красными». Переводчик заикаясь перевёл.

Место, где Великая Китайская стена спускается с гор и упирается в холодные волны Жёлтого моря, называется Шаньхайгуань («первый проход под Небесами»). Осенью 1924 года эти древние камни стали свидетелями современной войны. У Пэйфу прибыл на Восточный фронт в полной уверенности, что это будет ремейк его триумфа двухлетней давности. Он собирался втянуть маньчжуров вглубь, растянуть их линии и изящно отрезать фланги. Но тактика Нефритового маршала была подорвана техникой маньчжуров. Ловушки не работают, когда на тебя набрасываются и на земле и с воздуха.

Наступление Севера началось с того, что небо разорвал гул авиадвигателей. Французские бомбардировщики Breguet, вынырнув из-за облаков, начали методично превращать окопы чжилийцев в лунные кратеры. А затем по рельсам ударили бронепоезда.

Чжан Цзунчан бросил своих русских наёмников в лобовую атаку. Тяжёлые стальные составы буквально въезжали на передовую. В амбразурах вагонов не стихал треск «Максимов», выкашивающих пехоту южан целыми ротами. Белогвардейский полковник Нечаев подгоняли поезда вплотную к позициям У Пэйфу, открывали шквальный артиллерийский огонь в упор, а затем выскакивали из вагонов в штыковую, забрасывая окопы гранатами.

Казалось, фронт должен рухнуть в первые же дни. Любой другой генерал Эры Варлордов давно бы прыгнул в личный вагон и дал дёру. Любой, но не У Пэйфу. В этом кровавом месиве Нефритовый маршал вспомнил, почему его когда-то считали лучшим полководцем Азии. Он снял свой шёлковый халат, надел пыльный офицерский френч и перенёс ставку на самую передовую!

В один из дней тяжёлый маньчжурский снаряд разорвался всего в тридцати метрах от его командного бункера. Ударная волна выбила стёкла, с потолка на стол с картами рухнул кусок штукатурки. Штабные офицеры в панике попадали на пол, а У Пэйфу даже не моргнул. Он медленно отряхнул пыль с рукава, сделал глоток остывшего чая из фарфоровой пиалы и тихо произнес: «Передайте артиллерии: поднять прицел на два градуса. И расстрелять любого командира батальона, который отступит хотя бы на шаг.»

У Пэйфу лично выезжал на коне к отступающим частям под шквальным огнём, разворачивал их и гнал обратно в контратаки. Его присутствие работало как магия. Видя, что главнокомандующий делит с ними окопную грязь и не кланяется пулям, чжилийские солдаты вгрызались в землю насмерть.

Благодаря подвигу У Пэйфу битва стала позиционная. Узкий проход у Великой стены был завален тысячами трупов, которые некому было убирать. Русские наёмники несли огромные потери от пулемётного огня южан. Бронепоезда сходили с рельсов на подорванных путях, превращаясь в дымящиеся стальные гробы. Авиация маньчжуров задыхалась от нехватки топлива.

Маньчжурский каток, сожравший миллионы долларов, забуксовал в крови и грязи Шаньхайгуаня. У Пэйфу, нечеловеческим усилием воли и тысячами жизней своих солдат, остановил армию Чжана Цзолиня.

К концу октября Нефритовый маршал запросил из Пекина последние резервы. Он готовился нанести решающий контрудар и снова скинуть маньчжуров за Великую стену. Но У Пэйфу не знал только одного...

Пока У Пэйфудержал фронт на востоке, на Западном фронте в горах Жэхэ стояла звенящая тишина. Никаких штыковых атак, никаких падающих с неба французских бомб. Оборону этих горных перевалов У Пэйфу доверил Фэн Юйсяну. Нефритовый маршал считал его недалёким, но исполнительным фанатиком.

И это была его главная, фатальная ошибка. Под потёртой солдатской шинелью и Библией скрывался циничный человек, который ненавидел Нефритового маршала за то, что тот годами держал относился к нему как к прислуге и не поощрял ничем.

Агенты Чжана Цзолиня и японской разведки вышли на Фэна в горах перед тем, как атаковать Западный фронт. Открыли перед ним чемоданы с миллионами иен и серебряных долларов и на крайняк произнесли «Аллилуйя». Христианский генерал вознёс молитву, сказал «Аминь»... и взял деньги.

В ночь на 23 октября 1924 года Фэн Юйсян отдал приказ, который перевернул историю Китая. Вместо того чтобы идти на помощь У Пэйфу, его армия развернулась на 180 градусов. Форсированным маршем, в полном радиомолчании, они ринулись обратно к столице. По пути солдаты Фэна методично перерезали телеграфные провода.

Пекин ничего не подозревал. Утром столичные жители проснулись и обнаружили, что город без единого выстрела захвачен войсками, поющими «Богородице Дево, радуйся». Фэн Юйсян ворвался в президентский дворец и арестовал Цао Куня, того самого коррумпированного президента, купившего должность. Купленный «Парламент свиней» разбежался по иностранным концессиям со скоростью тараканов, спасая свои чеки. Вся политическая надстройка Чжилийской клики была уничтожена за пару часов. Но Христианскому генералу этого было мало. Он решил устроить генеральную уборку.

Фэн Юйсян ненавидел старую монархию. Тот факт, что в самом центре Республики до сих пор сидит свергнутый император, пусть и номинальный, выводил его из себя. И 5 ноября его солдаты выбили ворота Запретного города. Вооружённые винтовками повстанцы ворвались в покои, где мирно завтракал восемнадцатилетний Пу И а ведь ещё недавно ему было 2 года, быстро течёт время. Офицер Фэна положил на стол перед императором бумагу и дал ему ровно три часа, чтобы собрать вещи.

Последнего императора Китая, чья династия правила страной триста лет, просто вышвырнули на улицу Пекина как задолжавшего арендатора, прихватившего с собой пару чемоданов с любимыми книгами и теннисными ракетками. Именно после этого унижения Пу И впадёт в депрессию и окончательно попадёт в лапы японской разведки, но это уже другая история...

На восточном фланге У Пэйфу, только что отбивший очередную атаку маньчжурских бронепоездов, подошёл к замолчавшему телеграфному аппарату. Связи со столицей не было. Когда до него наконец дошли донесения от бежавших разведчиков, Нефритовый маршал побледнел и оказался в смертельном котле. С фронта на него давили стальные монстры Чжана Цзунчана и воинственные «нечаевцы». А в тылу, перерезав линии снабжения, стояла свежая, отлично вооружённая на маньчжурские деньги армия предателя Фэна.

Нефритовый маршал попытался совершить невозможное. Он снял часть войск с передовой и бросил их на юг, в сторону Тяньцзиня, надеясь пробить коридор и выбить Фэна из столицы. Но боевой дух армии, державшейся исключительно на его авторитете, был сломлен. Солдаты поняли, что их правительство арестовано, жалованья не будет, а тыла больше не существует. Организованное отступление мгновенно превратилось в паническое бегство.

Узнав, что фронт дрогнул, Чжан Цзолинь приказал своим генералам добивать бегущих. Бронепоезда на полном ходу ворвались в бреши обороны, расстреливая отступающие колонны чжилийцев из пулеметов. На дорогах к Тяньцзиню образовалась кровавая каша из брошенных орудий, повозок и десятков тысяч пленных. Нефритовая империя рухнула.

В начале ноября 1924 года в порту Тангу (недалеко от Тяньцзиня) царил хаос. К причалу был пришвартован военный транспортный корабль. По трапу, оглядываясь на дымящийся горизонт, поднимались жалкие остатки чжилийской армии. У Пэйфу взошёл на борт одним из последних. Всего два года назад он въезжал в Пекин как триумфатор, хозяин Китая и спаситель Конституции, чьё лицо украшало обложку журнала Time. Теперь он был беглецом. У него осталась пара тысяч оборванных, изможденных солдат.

Корабль дал гудок и медленно отвалил от пирса, увозя Нефритового маршала на юг, к реке Янцзы, где он надеялся зализать раны у своих лояльных вассалов (включая Сунь Чуаньфана).

А в это время в Пекине праздновали победители. Маньчжурский владыка Чжан Цзолинь приехал в столицу и пожал руку Фэн Юйсяну. Эти двое, представляли разные миры. Суровый бандит и религиозный фанатик теперь делили Северный Китай пополам.

Но им, как и У Пэйфу когда-то, нужна была «легитимная ширма» для западных послов. Президент-свинья сидел в тюрьме, император был вышвырнут на улицу. Кого же посадить в кресло? И тогда они вспомнили про старого, недобитого деда.

Они отправили посланников в Тяньцзинь и вытащили из затяжного изгнания... Дуань Цижуя! Бывшего лидера Аньхойской клики! А пока проходили выборы, поставили туда Хуан Фу. Старик допил свой чай, убрал доску для игры в го, отряхнул халат и приехал в Пекин. Победители торжественно назначили его «Временным Главным Исполнителем» Китайской Республики.

Политическая карусель варлордов совершила полный абсурдный оборот! Новое, ещё более хрупкое и опасное равновесие установилось на Севере. И все понимали, что союз Маньчжурского Тигра и Иуды не продержится и пары лет.

Продолжение следует...

Честно говоря, в эту часть я хотел внести все события Севера и Востока до 1927 года, но материал и так получился очень объёмным и заодно интересным для написания, и поэтому о них мы расскажем в следующей части. И затем наконец-то вернёмся к южанам. Как вам такая развилка?

Скоро увидимся, история не ждёт!

Контакты в соцсетях: @Vahtreht