Как заставить себя писать каждый день? Очень просто!

Одна из книг, что я прочитала в этом году, называется «A Writer’s Book of Days» (автор Джуди Ривз). Так как человек по натуре существо ленивое и быстро теряющее мотивацию, там предлагается замечательный способ — как писать каждый день и не «прокрастинироваться».

Всё заключается в том, что книга разделена по месяцам и внизу страницы на каждый день месяца предлагается по строчке. Это может быть целое предложение или всего лишь пара слов. Суть в том, что данная строчка служит своего рода двигателем фантазии. Автор предлагает каждый день выделять небольшой отрезок времени, скажем, десять минут, брать лист бумаги и ручку (или садиться за клавиатуру компьютера) и начинать писать с предложенной строчки. Главное — не останавливаться, пока не пройдёт выбранное вами время, и не возвращатся к предыдущим предложениям с исправлениями. Представим себе, что это некий черновик мыслей, воплощённый в жизнь на бумаге (мониторе).

Никому не обязательно видеть то, что вы написали. Это ваши мысли, ваша фантазия, и если из этого получится в далнейшем рассказ или роман, то это замечательно. Тогда можно возвращатся к тексту и править, править и ещё раз править.

Такой подход позволяет мыслям двигатся в совершенно непредсказуемом направлении. Что мне нравится больше всего, так это то, что образы и персонажи материализуются из неоткуда. Ваша муза вдруг решает подбросить вам девочку из далёкого будещего или ковбоя из вестерна, который сражается с нечистью с использованием своих винчестеров и магии. Или вдруг на свет появляется фантастический город с обитателями, совершенно не похожими на людей, которые борются за права рабов или, наоборот, порабощают более слабые народы.

В этом вся изюминка — отключить рациональную часть сознания и на десять минут отпустить фантазию в свободный полёт. Конечно, часто, перечитывая, мне кажется, что всё, что я написала, просто хлам и мусор и, о ужас!, так же совсем никто не пишет! Но в кучке этого хлама можно найти жемчужины. Так, например, у меня зародились сюжеты нескольких рассказов. (Кстати, Шизофрения один из них. Не помню, с какой именно строчки начала писать его, что-то про закрытое окно, но с небольшого отрывка вырос целый сюжет рассказа!)

Так вот, не буду затягивать. Я решила поделится с миром «моими строчками» для ежедневного высвобождения фантазии. Я решила не копировать их из упомянутой книги Джуди Ривз, а использовать голоса тех писателей, чьи книги я читаю.

Каждый день я буду публиковать по строчке (полной или лишь части предложения) из какой-либо книги, что показалсь мне интересной, и предлагать свой вариант. Я решила ограничиваться не временем, а количеством слов. Цель — 333 слова в день. Прошу не судить текст ни с точки зрения стилистики, ни грамматики. Это «сырой» отрывок моего подсознания :)

Если кому интересно присоединится и поделится своими «находками», я буду очень рада. Когда у меня было больше времени, мы встречались с другими любителями «помарать» бумагу в местной библиотеке и делились прогрессом — кто что написл за неделю, кто участвовал в каком конкурсе для писателей и так далее. А, заодно, при каждой встрече мы садились и писали. Недолго, всего десять минут. Но при этом из нашей «коробочки слов» мы вибирали несколько и единственным условием было использовать эти слова в течении этих десяти минут «писанины». И каждый раз написанное каждым из нах имело в себе эти слова, но с совершенно различным смыслом. У каждого рождался свой мир, свои обитатели этого мира, свои истории, иногда не законченные, а иногда получались целые мини-рассказы. Поэтому — «велком», любители писать!

На моём блоге на вордпрессе можно найти строчку на сегодня.

Теперь по новостям показывали журналистку на фоне сгоревшего дома.

- ...пожарники, которых вызвали соседи, из-за снежных заносов смогли прибыть на место только по прошествию сорока минут. К сожалению, уже ничего нельзя было сделать.

Женщина на экране держала перед собой микрофон с табличкой, на которой было написано "Новости пятого канала". Внизу экрана надпись "Саманта Хоббс", а под именем "штат Висконсин".

Затем картинка снова сменилась и весь выпуклый экран занял обгоревший скелет дома. Надпись внизу тоже поменялась - "Из архива, 21/12/2014".

Крыша сгоревшего дома провалилась внутрь. В чёрных, покрытых пеплом и сажей стенах зияли дыры, некогда очевидно бывшие окнами. Огонь по видимому успел перекинуться на дерево, что росло рядом. Голые чёрные ветви поднимались к небу словно в немой молитве. Камера каждые несколько секунд меняла ракурс, показывая место происшествия то с одной, то с другой стороны. На мгновение в кадре появился наполовину обгоревший плюшевый медвежонок.

Голос за кадром продолжал:

- Полиция возобновила поиски подозреваемого, но на данный момент нам не удалось узнать никаких новых подробностей. Начальник полиции штата Висконсин, майор Сандерс, утверждает, что накануне у них появились новые зацепки и что преступник вскоре будет пойман. На этом у меня всё, студия.

На телеэкране появилась новостная студия. Один из двоих дикторов продолжил:

- Спасибо, Саманта. Это была наш репортёр из Милуоки, Саманта Хоббс. Будем надеяться, что новые сведения о предполагаемом местонахождении подозреваемого помогут поймать и наказать виновного.

- Да, ужасная трагедия, Стив. - камера переключилась на коллегу ведущего. Её почти пластиковое лицо застыло в ослепительно белой полуулыбке, что, скорее всего, подразумевало некое подобие сочувствия.

На экране появился чёрно-белый фоторобот мужчины средних лет.

- Полиция штата Висконсин просит всех, кто видел этого мужчину, немедленно сообщить о его местонахождении по телефону, указанному снизу. И предупреждает, преступник может быть вооружён и опасен.

- А сейчас, сразу после слова от нашего спонсора, прогноз погоды с Джерри Ингреном… - она продолжила писклявым голосом.

Картинка сменилась рекламой лапши быстрого приготовления, в которой нарисованная макаронина бегала по столу под весёлую мелодию, и впадала в танец с грибами, помидорами и ветчиной.

- Вот крысы, не прошло и дня, а эти уже почуяли наживу. - сказал шериф и принялся за гамбургер, который Нэнси поставила перед ним на стойку. - Спугнут ведь, - он покачал головой из стороны в сторону.

Нэнси убавила звук и снова стала слышна музыка из настенных колонок. Раздался голос Мика Джаггера:

Oh, a storm is threat'ning my very life today. If I don't get some shelter, oh yeah, I'm gonna fade away…*

У меня перед глазами остался тот обгорешвий медвежонок. Бедные дети...

Я посмотрел на часы, что висели на стене. Стрелки показывали без пяти девять. Из кармана куртки телефон двумя короткими сигналами сообщил о том, что батарейка на исходе.

Отодвинув тарелку подальше от себя, я взял прямоугольный пакетик сахара. Остывший паршивый кофе всё же лучше его отсутствия. До Риверз-Крика оставалось не так далеко, но метель разыгралась не на шутку.

Из пакетика белые кристаллики посыпались в чёрную жидкость и утонули. Музыка зазвучала немного громче, словно кто-то медленно прибавлял громкость.

Ooh, see the fire is sweepin' our very street today. Burns like a red coal carpet, mad bull lost its way…

Вдруг я заметил, что весь мир вокруг вдруг стал немного громче. Я взял очередной пакетик саха и, надрывая его, слышал как рвется бумага, как сахар шуршит по её поверхности, будто гравий по лопате. И даже то, как он растворяется на дне кружки.

Полицейский громко закашлял, кофеварка бормотала. Голоса проститутки и её пьяного приятеля тоже стали громче, но все звуки как-будто замедлились и стали на несколько тембров ниже. Сзади снова раздался женский смех, который прозвучал слишком низко и растянуто, словно замедленное проигрывание компакт-диска.

Я чувствовал, как вокруг меня все звуки теряются во всё нарастающей какафонии и разбиваются на осколки в моей голове. С каждым мгновением они становилась всё громче и невыносимей. Я снова посмотрел на часы. Обе, короткая и длинная стрелки, были почти на цифре девять, а та тоненькая, что показывала секунды, перескочила с одного деления на другое, а затем замерла на, как мне показалось, целую вечность, перед тем, как сдвинуться вновь, издавая при этом жуткий щелчёк.

Мою голову просверлила внезапная боль. Мне нужно было выбираться оттуда, подальше от всего этого шума. Я встал и рванулся уже было к двери, как кто-то зашёл в закусочную и колокольчик над входом раздался оглушительным звоном, который забил мои уши ватой, пропитанной кислотой, которая вгрызалась в самую кору мозга.

Я обхватил голову обеими руками и закрыл глаза. Мне казалось, что мой мозг пронзает бесконечное количество гвоздей. Боль всё нарастала. Свет сделался настолько ярким, что я зажмурив глаза и закрыв лицо руками, бросился в сторону уборной. Толкнув дверь плечём, я оказался в небольшой комнатке с умывальниками, кабинками и писсуарами. Последнее что я помню, перед тем как потерять сознание, был яркий свет белой флуоресцентной лампы на потолке и нестерпиную боль.

* Надвигается буря... Она угрожает моей жизни, и, если я не найду укрытия, мне её не пережить. (песня Роллинг Стоунз «Gimme Shelter»)

Смотри - приближается пожар. Он уже бушует на нашей улице - словно ковёр из пылающих красных углей, словно сбившейся с пути бешеный бык.

Буду рада критике :)

Вот продолжение рассказа :)

Глава 1 и её продолжение

Глава 2

Сзади снова раздался взрыв женского смеха. Воспоминания развеялись. Я опять оказался в дешёвой закусочной на обочине шоссе, которое вело меня обратно в прошлое.

Снегопад за окном усилился. Ветер жестоко кружил огромные снежные хлопья и разбивал их о стекло. Мир проглотила белая пелена, что рождалась и в то же время растворялась во мраке. Лишь по дороге призраками скользили полосы света, исходящие от фар проезжающих машин.

Одна из них приостановилась, а затем свернула к закусочной и припарковалась недалеко от моего «Форда». Из неё вышел водитель и поспешил зайти внутр. Звякнул колокольчик на входной двери. В проёме появился мужчина, сопровождаемый порывом ледяного ветра. За ним метель успела шагнула в открытую дверь и расстелилась по кафельному полу у прохода.

- Добрый вечер, Нэн, - он снял меховую шапку и отряхнул её, обнажив редеющую макушку, заключенную в рыжие взлохмаченные волосы, которые тут же пригладил здоровенной ладонью. Затем стряхнул с плеч снег и постучал ногами. Под его ботинками уже начала растекаться грязная лужа. Официантка на мгновение отвернулась от плиты и кивнула ему в знак приветствия. На её губах проскользнула легкая улыбка.

На вошедшем была коричневая куртка на меху с нашивкой на плече - «Полицейский департамент штата Висконсин». На шапке, которую он положил на стойку, сверкала шерифская звезда. Форма когда-то возможно и смотрелась на нём мужественно, но годы и пивной живот сделали своё дело.

- Ты что будешь, как обычно? - не поворачиваясь, спросила Нэнси.

- Да, спасибо. - он расстегнул куртку и сел через два барных стула от мужика в кепке. Тот не обратил никакого внимания и лишь продолжал поцеживать пиво, сверля телевизор равнодушным взглядом.

- И попало бы тебе от дока Майерса. - сказала Нэнси и поставила перед ним белую керамическую кружку, а затем кинула на плиту две плоских котлеты и бекон.

- То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Да что мне этот холестерин.- улыбнулся в ответ шериф и подмигнул ей, осторожно пригубив горячий кофе.

- Нэн, ты ангел, - он протянул, держа кружку обеими руками.

- Холод собачий, - он вздрогнул и аккуратно сделал ещё глоток, - говорят надвигается настоящая метель.

Я посмотрел за окно. Из-за всё усиливающегося снегопада моего пикапа почти не было видно.

- Как Лори? - спросила девушка, облокотившись о стойку.

- Дома с детьми. Младший опять подцепил какую-то гадость в садике, температурит, понос, рвота. Даже и не знаю, где лучше, дома или в машине с затёкшей задницей. Говорил я ей, что после сорока уже надо ждать внуков, а она всё одно и то же. Стар я слишком для этого, Нэн. Стар. - он снова пригубил горячий напиток.

- Да ещё и этот хрыч Сандерс заставил всех удвоить людей и часы. А где я ему их возьму, скажите мне на милость? Вот и приходиться самому кататься под снегопадом. А этот сукин сын сидит себе в своём тёплом офисе и гоняет чаи. - он высыпал в кофе пакетик сахара, размешал и снова сделал небольшой глоток и со вкусом протянул «ах».

Нэнси посмотрела на него с неодобрением, на что он улыбнулся ей виноватой улыбкой и слабо пожал плечами. - Что нас не убивает...

Она закончила за него, - Делает нас сильнее. Да, да, да...

Полицейский чуть привстал, заглянул за спину девушки, где на плите шипели несколько котлет, и спросил:

- А где Сэм?

- Дома. Снова спина. - сказала Нэнси, переворачивая котлеты. - Ну ты знаешь, как обычно. - она обернулась и поджала губы, недовольно вздёрнув правую бровь.

- Да, старина Сэм и вправду становится старым. - протянул тот и хмыкнул.

В это время по телевизору начались новости.

- Надо же, его ещё и по новостям показывают. - удивился шериф.

Репортёрша брала интервью у мужчины в парадной полицейской форме. Внизу экрана рядом с логотипом канала было написано «Майор Л.Сандерс, глава полиции штата Висконсин».

- Надо же, его ещё и по новостям показывают. - удивился шериф.

- А ну-ка, Нэн, прибавь-ка звуку. - попросил он девушку, явно заинтересовавшийсь репортажем. Официантка нашла пульт и нажала на кнопку. Ничего не произошло. Она постучала пуль о ладонь и снова направила его на раритетный прибор.

- Неужели произошло что-то настолько серьёзное? - Нэнси спросила, всё ещё пытаясь увеличить громкость.

- Да. Помнишь того маньяка?

Она на секунду обернулась. В её глазах загорелся неподдельный интерес. Она снова покусывала пирсинг в языке.

- Тройное убийство, год назад, как раз перед Рождеством? Тогда ещё весь штат на ушах все праздники стоял.

- Это тот, который спалил дом с женой и детьми? - она спросила.

- Да, псих чёртов. - полицейский покачал головой и посмотрел на кружку, его большой палец заскользил туда-сюда по её кромке.

Ей наконец удалось направить пульт так, что телевизор принял сигнал. Внизу экрана зелёная полоска поползла вправо и появился звук.

"... ведутся поиски опасного преступника. На данный момент мы располагаем новой информацией о его возможном местоположении. В интересах следствия больше никаких подробностей я дать не могу..."

- Он их не просто сжёг, - вдруг к разговору присоединился мужик в джинсовой жилетке. Его голос с хрипотцой звучал тихо, но мне удалось расслышать каждое слово. Он запрокинул пивной бокал и допил его содержимое, после чего повернулся к полицейскому и добавил, - Говорили, он перед этим их зарубил. - он замолчал, вытер усы салфеткой, отбросил её на стойку. - Топором.

- Я думала, такое только по телику бывает. - девушка поёжилась и обхватила себя руками. Все замолчали. Затем, почувствовав запах горелого, официантка повернулась к плите, чертыхнулась и принялась переворачивать прилипшее мясо.

Мужик, похожий на дальнобойщика, положил деньги на стойку, кивнул полицейскому, взял куртку с рядом стоящего стула и направился к выходу.

- Нда... - протянул полицейский.

Первую главу можно найти здесь или на моём блоге.

Прочитав письмо впервые, я сомневался, стоит ли мне ехать обратно в то место, где прошла большая часть моего детства, но после сухого и скомканного телефонного разговора с тёткой Лидией, я понял, что буду единственным из близких, присутствующих на похоронах. По крайней мере, такую малость я ему должен, ведь, не смотря ни на что, он всё-таки был моим братом.

Какая-то часть внутри меня хотела, требовала знать, что именно произошло с Патриком и какими были последние годы его жизни. Но в то же время другая противилась этому всеми своими силами.

В последний раз мы виделись более двадцати с лишним лет назад, ещё детьми. Тогда любой, кто нас видел впервые, мог бы сказать, что мы были зеркальным отражением друг друга. Но всё наше сходство заключалось лишь во внешности. С самого начала Патрик был каким-то другим, не таким, как все остальные дети. Как говорила тётка Лидия, в нём была "темнота, порочное семя зла". Я хорошо запомнил эти слова.

Также в моей памяти отпечаталось то, как каждый раз, когда к нам в дом приходили редкие гости и разговор заходил о нас с братом, она, причитая молитвы себе под нос, крестилась и целовала золотой крестик, что висел на её худой морщинистой шее.

После того, как матери не стало, опека назначила Лидию Мэри Кэрол нашим опекуном. Она была намного старше своей сводной сестры и, насколько мне было известно, до самой её смерти они не общались. Лишь после мы с братом узнали о существовании тётки, с которой нам предстояло жить.

Нам не разрешалось присутствовать при разговорах взрослых, но иногда, проходя мимо приоткрытой двери в гостиную, мне удавалось услышать, о чём они толковали за чашечкой крепкого "Эрл-грея". Обычно всё сводилось к вопросам о делах Всевышнего. Тётка была главой комитета по сбору подаяний в местной католической церкви Святого Павла и каждое воскресенье мы были обречены послушно сидеть на твердой скамье и слушать мессу. Не считая священника, мы всегда приходили первыми, а уходили последними.

Но однажды я случайно подслушал её разговор с отцом Томпсоном, местным пастырем, который нередко навещал нас дома. Она повторяла, что во всём виновата Джина, эта дрянная девчонка, что всё это - наказание Отца нашего за её грехи. Позже я узнал, что значило "всё это" и чем, собственно, она провинилась перед богом и тёткой Лидией.

Джина - так звали мою мать. Как это ни странно, но я совершенно не помню её, лишь имя и нечёткие очертания лица. И я даже не был уверен, что она выглядела именно так, как я себе это представлял. Не сохранилось почти ни одной её фотографии.

Что касается семейного раздора, мне не известны подробности, но насколько я смог понять, тётка Лидия винила сестру, которая приходилось ей таковой лишь по отцу, в его смерти. После того, как та забеременела в шестнадцать, он выгнал её из дома. Сердце старика не выдержало.

Мать скончалась, когда нам с братом было около трёх лет. После её смерти мы переехали на север страны к единственной близкой родственнице.

Как бы я ни старался вспомнить, память моя была похожа на скомканный бумажный комок. Лишь немногочисленные обрывки лиц и голосов изредка прорезались из мрака.

Иногда мне казалось, что я помнил старую квартиру, то, как мама держала меня за руку, когда мы ходили гулять в парк, расположенный за четыре квартала от дома, вкус ванильного мороженного. Но и эти картинки со временем потускнели.

Как-то, незадолго до того, как его забрали, я спросил у Патрика, остались ли у него хоть какие-то воспоминания о матери и о том времени, что мы прожили в Чикаго. Но вместо ответа я получил предупреждение, чтобы больше никогда и ни при каких обстоятельствах я не смел об этом ни упоминать, ни спрашивать.

Тогда я впервые заметил, нет, скорее ощутил присутствие чего-то тревожного, нехорошего. Что-то промелькнуло в его глазах. В них читалась скрытая ненависть. Выражение его лица, какое-то мрачное, серьёзное, подсказывало мне, что он помнил. Но я решил больше не заводить разговоров на эту тему. Не знаю, что именно послужило для этого причиной, то ли нежелание ранить его, то ли я просто испугался.

Жизнь у тётки нельзя было назвать счастливым детством. Лидия Кэрол была сухая, высокая женщина бальзаковского возраста с жёсткими чертами лица. Её тёмные волосы, по котором тонкими нитями паутины начинала расползаться седина, всегда были завязаны в тугую кичку высоко на затылке. Она одевалась во всё чёрное и держала нас с братом в религиозной строгости. За каждую провинность наказание обязательным образом включало в себя прочтение молитвы о прощении определенное количество раз.

В старом особняке в каждой комнате висело по распятию. Стены были увешаны чёрно-белыми фотографиями. На одной из них был высокий худой мужчина с густыми усами и тростью. Это был отец тётки и матери, то есть, наш дед. Он стоял с молодой женщиной в обнимку. На снимке также присутствовала маленькая девочка. Эта была единственная сохранившееся фотография матери.

Иногда по вечерам из комнаты тётки доносились приглушённые рыдания. Однажды, когда мы только переехали на новое место, Патрик ушёл в туалет и пропал до самого утра. Позже, после завтрака, он рассказал мне, что проходя по длинному коридору второго этажа, он заметил, что дверь в её спальню была приоткрыта. Сама она сидела, склонившись на постели с фотографией в руках и всхлипывала.

Очевидно, он произвёл какой-то шум и она его заметила. Тут же она подлетела и распахнула дверь. Лицо её было искажённым от ярости. По впалым щекам текли слёзы. Всю ночь он простоял на коленях на кухне в углу, повторяя отче наш.

Возможно, за то, что он узнал её некую тайну, тётка его так невзлюбила.

Признаюсь, она меня пугала. В её понимании действовал испокон веков известный принцип - страх порождает уважение, и наоборот, уважение равно страху. Но Патрик её не боялся. Как и подобает старшим братьям, даже если разница у нас была всего в несколько минут, он всегда был защитником, никогда и ничего не боялся. До того самого дня.

На данный момент я работаю над книгой, которая, надеюсь, понравится любителям жанра хоррор и мистики. Сейчас проект находится в стадии разработки и, пока книга не будет закончена, я буду выкладывать её на блоге по частям. Буду рада любой (конструктивной) критике и советам! Приятного чтения!
Описание
Когда жизнь потеряла для него смысл, Джеймс получает письмо из психиатрической лечебницы, из которого узнаёт о смерти своего брата близнеца. По дороге в Риверз-Крик его преследуют ожившие воспоминания из прошлого и призраки настоящего. Был ли Патрик действительно сумасшедшим или лишь старался отгородить его от настоящей опасности?

Отрывок из первой главы:

На столе, покрытом одноразовой скатертью в красно-белую клетку, передо мной лежало письмо. Рядом с конвертом кружка кофе — пятая за день. В пепельнице раздавлены несколько окурков.

Так и не сумев сдержать обещание, данное Марте после того, как она забеременела во второй раз, я смотрел на сигарету. Она неторопливо тлела, зажатая между указательным и средним пальцами.

Сделав лишь один затяг, несколько бесконечных минут я наблюдал за тем, как пепел подбирается все ближе к фильтру. Дым лениво сворачиваелся кольцами и растворялся в тяжелом воздухе. На долю секунды перед моими глазами возникли события той ночи — ослепительный свет фар, визг колёс и её пронзительный крик…

— Ваш заказ, — на стол тяжело опустилась тарелка, рассеивая воспоминания.

Я не заметил, как она подошла. Голос официантки прозвучал неожиданно, вырывая меня из плена моих собственных мыслей. К горькому запаху табака примешалась вонь пережаренного бекона и лука. Сам не знаю, зачем заказал еду, наверное, по привычке.

Я взглянул на тарелку, на которой рядом с горкой жирной картошки лежал гамбургер, и вдруг осознал, что девушка все ещё стоит рядом и что-то мне говорит.

— Простите, что? — я поднял на нее глаза, поправив очки.

— Я говорю, может принести молока? — она без особого интереса посмотрела на белую керамическую кружку, а затем, видя замешательство на моём лице, ткнула в нее ручкой. — К кофе.

«Нэнси» — гласил бейджик под белым воротничком блузки. Ей было не больше двадцати пяти — каштановые волосы до плеч, глаза подведены чёрным карандашом, на губах — бордовая помада. Во всей её внешности прослеживалось ещё не такое далёкое юношество.

Пока она ждала от меня ответа, я заметил, как её безупречно белые зубы покусывали ярко-желтый шарик на металлическом штырьке, вставленном в язык. На нём две черных точки и изогнутая полоска складывались в смайлик. Она вертела шариковую ручку в одной руке, держа во второй маленький блокнотик.

— Н-нет, — я замшекался, а затем спешно добавил, — Спасибо.

Я попытался улыбнуться, но моё лицо было словно из прочной резины, будто мои лицевые мышцы уже давно разучились совершать данное действие.

Нэнси кивнула и вернулась обратно за стойку за следующим заказом. Там на плите уже шипела очередная порция жирной свинины. И снова я остался наедине со своими мыслями.

На тарелке красовалось главное блюдо заведения — «Особый бургер дяди Сэма». Здесь, если верить меню, его подавали в любое время суток, даже на Рождество и День благодарения. С краю горкой лежала жаренная картошка, рядом яичница и гамбургер, из которого медленно вытекал майонез. Еда разбудила во мне лишь легкое чувство отвращение и я не стал придвигать тарелку ближе, оставив ее посредине небольшого столика.

Отведя взгляд влево, я увидел, как за стеклом редкие снежинки падали на несколько припаркованных автомобилей перед круглосуточной закусочной «У дядюшки Сэма». Желтоватый свет одинокого фонаря разбивался о блестящий асфальт и грязные кучи снега, сваленного у мусорных баков. Отсюда мне хорошо был виден мой старенький пикап. Сразу за ним пролегало шумное шоссе А38, по которому то в одну то в другую сторону проносились машины. Именно оно и привело меня сюда.

Из колонок на стене доносился голос Блейка Шелтона, поющий от том, что девушки любят деревенских парней. Я стряхнул пепел, а затем поднес сигарету к губам и набрал полные лёгкие дыма, после чего раздавил очередной окурок в пепельнице.

Кроме меня в закусочной было ещё несколько человек. В углу за моей спиной за столиком на красном сидении-диванчике устроилась парочка. Я видел, как они вошли. Она была сильно накрашена, из под коротенькой шубки из искусственного меха выглядывала мини-юбка. Её длинные тонкие ноги обтягивали чёрные колготки в мелкую сеточку и лаковые сапоги на шпильке.

Её приятель был уже настолько пьян, что ей пришлось его слегка поддерживать пока они добирались до столика. Когда они проходили мимо, шлейфом протянулся запах дешевых духов и алкогольного перегара. В тот момент я подумал о недопитой бутылке виски, что осталась в маленькой съемной квартирке на углу Чилтон и Смитс-стрит. Нет, мне ещё предстояло преодолеть как минимум семдесят миль до Риверз-Крик.

То и дело из-за спины доносилось приглушённое бормотание, за которым следовали всплески женского смеха.

У стойки, уставившись в старый пузатый телевизор, что висел в углу под потолком, сидел мужчина. На джинсовой жилетке, одетой поверх клетчатой фланелевой рубашки, пылал изрядно поблекший череп на всю спину. На кепке выцветшие буквы складывались в «Миннесота Твинс». Он лениво поцеживал пиво и наблюдал за немым экраном, на котором одна за другой сменялись картинки. Изображение иногда давало белую рябь, похожую на полоски мелкого снега.

Мои глаза вернулись к светло-бежевому конверту. Я поправил очки и вынул из него аккуратно сложенный пополам лист бумаги. В который раз я пробежался по словам, выведенным аккуратным почерком.

Дорогой мистер Льюис,

Мне скорбно сообщить вам эту новость. Ваш брат, Патрик Льюис, скончался прошлой ночью. Прошу примите мои самые искренние соболезнования.

Мне известно, что вы не были близки, но я посчитал своим долгом известить вас о предстоящих похоронах, которые состояться на городском кладбище Риверз-Крик 18-го ноября в 12:00.

П.С. Мне срочно необходимо с Вами кое-что обсудить. Это касается вас и вашего брата.

С уважением,
Док. мед. наук К.И.Прат