А теперь открываем первую главу «Онегина» и смотрим, чем занято «наше всё»:

«Как я желал тогда с волнами / Коснуться милых ног устами!»
«Как я завидовал волнам, / Бегущим бурной чередою / С любовью лечь к ее ногам!»
«Ах, ножки, ножки! где вы ныне? / Где мнете вешние цветы?»
«И ножку чувствую в руках…»

И это, на минуточку, только начало романа! Современники открыто называли Пушкина «поэтом женских ножек». Для него щиколотка, мелькнувшая из-под длинного платья — это наивысшая точка эротизма. Пушкин пихал ножки в стихи так же неистово, как Тарантино пихает их в объектив камеры. Один психотип, пацаны.

Тезис 2. «Royale с сыром» по-русски, или Великие диалоги «ни о чем»

Вспомните знаменитую сцену из «Криминального чтива», где Винсент и Джулс десять минут обсуждают бургеры в Париже и массаж ног. Двигает ли это сюжет? Нет. Зачем это нужно? Чтобы раскрыть персонажей, создать нереальную атмосферу и показать живую жизнь. Это называется «тарантиновские диалоги».

А теперь смотрим на структуру «Евгения Онегина». Пушкин изобрел точно такой же прием, только назвал его «лирическими отступлениями». Он может посреди важного сюжета остановиться и три страницы рассуждать о качестве молдавского вина, московских ресторанах, балеринках, моде и своих друзьях.

«Онегина» называют энциклопедией русской жизни ровно по той же причине, по которой фильмы Квентина считают энциклопедией поп-культуры. Оба автора забивают на строгий сюжет ради сочных, живых и бытовых разговоров с аудиторией.

Тезис 3. Фирменное камео и нелинейный монтаж

Вы ведь помните, что Тарантино обожает сниматься в собственных фильмах? То он парень со ступнями в «От заката до рассвета», то Джимми, заваривающий кофе в «Криминальном чтиве».

Пушкин провернул этот трюк первым! Он ввел себя в роман как полноценного персонажа. Он пишет: «Онегин, добрый мой приятель...», рассказывает, как они вместе гуляли по набережной Невы, и даже обещает читателю показать реальный рисунок, где они стоят вдвоем. Чистой воды тарантиновское камео!

Плюс хронология. Квентин обожает нелинейный монтаж («Криминальное чтиво» порезано на куски и перемешано). Пушкин ломает таймлайн не хуже: он начинает роман с середины жизни героя, постоянно убегает мыслями в прошлое, а финал и вовсе оставляет открытым, обрывая историю на полуслове.

Тезис 4. Культ насилия и «Мексиканский тупик»

Тарантино — король кинематографического насилия. Его фишка — «мексиканский тупик» (Mexican standoff), когда три героя одновременно направляют стволы друг на друга, напряжение растет, и ты понимаешь: сейчас будет мясо.

Пушкин в свое время был точно таким же адреналиновым маньяком. Он обожал дуэльный кодекс, участвовал в десятках поединков в реальной жизни и, к величайшему сожалению, от дуэли и погиб.

Но посмотрите, как он описывает дуэли в литературе (в «Выстреле» или сцену Онегина с Ленским). Это чистый саспенс! Зарядка пистолетов, шаги, холодный расчет, палец на спусковом крючке — Пушкин смакует эти детали точно так же, как Тарантино смакует рапид (замедленную съемку) перед финальной перестрелкой. Для обоих дуэль — это высшая точка драмы, где слова заканчиваются и говорят пули.

Бонус: Они оба переписали язык

И последнее. Пушкин совершил настоящую языковую революцию. До него литература писалась на тяжелом, пафосном и переусложненном языке, на котором обычные люди в жизни не разговаривали. Александр Сергеевич взял и смешал высокую поэзию с живой, разговорной и даже бранной речью, создав тот современный русский язык, на котором мы с вами говорим сегодня.

Тарантино сделал то же самое в кино. Он выкинул прилизанные, пафосные голливудские реплики и заставил гангстеров, шерифов и боксеров говорить на сочном, грязном, уличном языке, который моментально разошелся на цитаты.

Итог

Природа гениальности не меняется. Что в 1830-х, что в 2000-х топовый автор — это всегда бунтарь, который ломает правила, обожает стильное насилие, мастерски болтает со зрителем и... очень любит красивые женские ножки.

Как вам такая теория? Кого бы Квентин взял на роль Ленского, если бы снимал «Онегина»? Дикаприо? Брэда Питта? Делитесь мыслями в комментах!