"Горячая, оранжево -багровая страсть глубины папоротникова цветка, так любимого женой, иногда вспыхивала в ней гневом. Хотя жена не бросалась тапочками, обид в ней было немеряно, знаю.

Она ходила по дому мягкими шагами, а я видел в ней мягкость разъяренной тигрицы.

Мы любили ходить в цирк, я покупал билеты на самые ближние к арене места.

Сын и жена безотрывно смотрели на тигров, а я смотрел на сына и жену.

Мне казалось, что они видят разное.Ведь кубики, для строительства своих домиков, они выбирали разные. Мне казалось, что я их обоих так хорошо знаю, что понимаю каждого: Вот сын замирает, когда красный высунутый язык в красной пасти тигра, будто дразнит именно его. Вот синие глаза танцовщицы и ее желтое солнце бубна проникают ему, в каждую его, впитывающую зрелище, клеточку.

А жена видит в зелено-желтых глазах зверей зеленые, горящие солнцем березовые листья. Видит оранжевое закатное солнце в сполохах рыжей шерсти. И уж конечно, ей хочется себе платье такого же изумительного серебряно-сиреневого цвета, как у дрессировщицы.

Мне нравилось себя чувствовать понимающим".