Зона вылета.Ковчег для Антихриста⁠⁠

Три дня они хоронили мертвых.

Сбитый беспилотник стал для общины не только источником запчастей, но и черной меткой. Книжник оказался прав: лес больше не был укрытием. Операторы «железных птиц» помнили координаты вспышки. На следующую ночь пришли дожди — ледяной, секущий ливень, превративший снег в грязную кашу. Это спасло их от тепловизоров, но размыло единственную гать через болото, отрезав общину от дальних охотничьих угодий.

Артем приходил в себя медленно. Лекарь из Верхнего посада так и не появился — пути к нему теперь не существовало. Вместо него лечением занялась Елена. С упорством, пугающим даже самого Артема, она дважды в день меняла повязки, промывая гниющие раны тем же первачом, который старик использовал как антисептик.

— Сустав цел, — констатировала она на третью ночь, осторожно сгибая пальцы его правой руки. — Но сухожилия... Ты вряд ли когда-нибудь снова сможешь держать тяжелое оружие этой рукой, Тем. Прости.

Артем смотрел на свои ладони. Левая была цела. Правая напоминала карту шрамов. Он сжал кулак. Боль была острой, но терпимой. Главное — рука слушалась.

На четвертый день Книжник собрал совет в главной избе. Присутствовали все мужчины общины — всего двенадцать человек, считая покалеченного Игоря и едва стоящего на ногах Артема.

— Сидеть здесь — смерть, — начал старик, оглядев собравшихся. Его голос потерял часть прежней святости, став жестким и расчетливым. Голосом командира. — Они вернутся. В следующий раз придут не разведчики, а чистильщики. Зальют напалмом всю долину от тракта до болот. Нам нужно уходить под землю. Навсегда.

Он указал на схему, выцарапанную ножом на широкой сосновой доске. Артем наклонился ближе. Это был план системы старых графитовых штолен, находившихся километрах в пяти к востоку.

— Там хватит места для всех. И для скота. Вода есть. А главное — туда не заглянет ни один их сканер. Металл крыши сгоревшей бани мы пустим на экранирование входа.

— Мы станем кротами? — подал голос молодой парень по имени Фрол, единственный, у кого сохранился настоящий карабин «Сайга». — Забудем солнце?

— Выберем жизнь вместо красивой могилы на открытом воздухе, — отрезал Книжник. — Но чтобы зарыться, нам нужны инструменты. Много железа.

Старик перевел взгляд на Артема.

— Твоя женщина сказала, что ты служил. Что понимаешь в машинах. Дрон мертв, но его потроха лежат во дворе. Медь, литий, сервоприводы. Я хочу, чтобы ты сделал нам глаза.

— Глаза? — переспросил Артем.

— То, чем эта птица нас видела. Камеру. Если мы сможем смотреть их глазами, мы будем знать о налетах за час до первого свиста. Мне не нужна твоя стрельба, мирской. Мне нужно твое знание бесовской техники.

Это было предложение, от которого нельзя отказаться. Артем посмотрел на Игоря. Тот сидел в углу, завернутый в три слоя сухих шкур. Рана на ноге заживала плохо, началась лихорадка, но мозг работал ясно.

— У них остались еще такие птицы? — спросил Игорь тихо.

— Две, — ответил Книжник. — И ракеты «воздух-земля». Они методичны. Сначала сожгут лес вокруг, чтобы лишить нас дров и дичи. Потом возьмут нас тепленькими.

— Значит, нам нужно сделать две вещи, — Игорь закашлялся кровью. — Первое: научиться сбивать их без пешни. Второе: найти способ дать сдачи.

Книжник усмехнулся, показав желтые зубы.

— Для этого мне и нужен автомат. И твои мозги, отступник.

Работа началась немедленно. Община превратилась в единый механизм. Женщины плели канаты из конопли и сушили грибы. Мужики разбирали тушу беспилотника.

Артем сидел в бывшем курятнике, который община очистила ради чистоты сборки. Запах паленого пластика перебивал вонь перьев. Перед ним на верстаке лежали внутренности оптики и навигации.

Елена принесла ему миску горячей похлебки.

— Ты спишь? — спросила она, садясь рядом на перевернутое ведро. От нее пахло дымом и золой.

— Почти, — Артем зачерпнул варево ложкой. — Знаешь, что это такое? — он постучал пальцем по зеленой плате. — Это гироскоп. Он знает, где горизонт, даже если машину крутит шторм. А вот это...

Он поднял небольшую черную коробочку размером со спичечный коробок.

— Спутниковый модем. Он передавал всё, что видел, прямо им на базу. В реальном времени.

Елена побледнела.

— Нас предали? Кто-то внутри позвал их?

— Нет, — Артем покачал головой. — Хуже. Никто никого не звал. Эта штука работает автоматически. Она просто ищет сигнал спутника сквозь облака. Как маяк. Любой современный чип — будь то в телефоне или в моторе машины — кричит о своем присутствии. Мы живем в мире стекла, Лена. Мы думали, что спрятались, выключив свет. Но мы оставили включенным само небо.

Он достал нож и одним движением перерезал несколько тонких проводков на плате модема.

— Больше не крикнем.

В дверь просунулась голова Димки. Ребенок выглядел непривычно серьезным. В руках он держал тяжелый металлический цилиндр — гильзу от авиационной пушки дрона.

— Дядя Артем, — сказал мальчик. — Дедушка велел передать. Сказал, это тебе. За то, что глаз выбил.

Артем взял гильзу. Латунь потемнела от копоти. Внутри перекатывался неиспользованный боевой заряд. 30-миллиметровая смерть, которая должна была разорвать его пополам три дня назад.

Когда мальчик ушел, Артем вытряхнул порох на камень. Пламени он предпочел другой путь. Острым краем гильзы он аккуратно соскреб блестящий состав капсюля-инициатора в отдельную кучку. Затем сплющил саму гильзу тяжелым камнем, превратив ее в неровный, зазубренный кусок металла.

Вечером, когда работа над камерой наблюдения (системой раннего предупреждения) была закончена, Артем вышел во двор.

Община собиралась ставить новый частокол. Мужики обтесывали бревна. Книжник лично правил лезвие тяжелого колуна.

Артем подошел к нему. Старик поднял голову. Взгляды встретились. Между ними больше не было вражды торговцев. Было молчаливое признание полезности друг друга.

— Железо плавится, — сказал Артем, протягивая старику обломок гильзы. — Но память остается. Сделай из этого наконечник для рогатины. Или крюк. Чтобы цеплять их за крылья, когда они будут лететь низко.

Книжник взял металл. Повертел в узловатых пальцах, понюхал. Впервые за всё время на его лице появилось нечто похожее на уважение.

— Хорошая ярость, — кивнул старик. — Правильная. Из тебя выйдет добрый язычник, странник. Даже жаль будет резать тебе глотку, если ты решишь уйти.

Ночью ударил мороз. Минус тридцать. Чистое небо вновь обнажило звезды.

Артем стоял на восстановленной вышке — теперь она была ниже, прочнее, а вместо дерева в каркас пошло алюминиевое ребро беспилотника. Рядом висел муляж камеры, сделанный из глины и веток — приманка для следующего визита.

Настоящая камера — собранная из линзы дрона и старого автомобильного аккумулятора — стояла внизу, подключенная к монитору, найденному в руинах «Нивы». Экран рябил серым шумом, передавая картинку инфракрасного спектра.

Артем дышал на замерзшие пальцы левой руки. Впереди, за десятки километров, там, где раньше был город, поднималось зарево. Горело ярко, неестественно долго. Это горел не склад. Это выгорал сам бетон, реагируя на химикаты в огне.

Игорь поднялся на вышку последним. Он приволакивал ногу, опираясь на самодельный костыль из приклада старой двустволки.

— Красиво горит, — сказал он, глядя на зарево. — Тихо умирает наша прошлая жизнь.

— Ты знал, что так будет? — спросил Артем. — Когда шел сюда. Знал, что придется стать зверем?

Игорь помолчал долго. Снял свою повязку с головы. Под ней оказался стеклянный протез глаза — старый, медицинский, матово-белый, вставленный в пустую глазницу.

— Я не ослеп тогда, в аэропорту, Артем, — тихо произнес он. — Меня выжгло лазером при зачистке периметра. Еще в первый день. Я пришел сюда не прятаться. Я искал людей, которые уже пересекли черту. Которым больше нечего терять. Людей, способных нажать на спуск, когда священник говорит «аминь».

Он повернул свое обезображенное лицо к Артему. Искусственный глаз тускло блеснул в лунном свете.

— Добро пожаловать в стаю, вожак. Посмотрим, достаточно ли ты дикий, чтобы пережить эту зиму.

Зима пришла не с календарем, а со звуком.

Это был низкий, утробный гул, который проникал сквозь метровые стены будущего подземного убежища и заставлял вибрировать зубы. Не ветер — тот выл высоко и пронзительно. Этот звук шел по земле. Лед на болотах начал свой ежегодный танец смерти.

Община работала круглосуточно. Фрол и еще двое крепких мужиков валили лес, используя бензопилу «Дружба» из схрона Книжника. Артем запретил жечь топливо просто так: каждый литр бензина теперь приравнивался к жизни. Пила выходила только для распила самых толстых стволов, которые нельзя было взять ручной пилой.

Артем спускался в штольни вместе с остальными. Его левая рука стала его правой. Он монтировал систему вентиляции, собранную из труб отопления старой котельной и вентиляторов от разобранных серверов. Камера раннего предупреждения уже стояла на макушке самой высокой ели. Теперь она передавала четкую картинку: черно-белый мир тепловизора, где теплые тела оленей светились желтым, а их следы на снегу оставались черными дырами.

— Двенадцать минут до смены ветра, — сказал Артем, сверяясь с барометром, снятым с приборной панели разбившейся «Нивы». — Закрывайте внешнюю заслонку. Если снег попадет в главный ствол, нас завалит внутри заживо.

Книжник, ставший главным прорабом стройки, молча кивнул. Религиозная риторика почти исчезла из его речи, сменившись строительным жаргоном. Он больше не вещал об Антихристе — он считал кубометры вынутого грунта и проверял углы наклона шахт.

Игорь руководил бригадой фильтрации. В главном зале штолен они возводили гидропонные фермы. На мокрой ткани под светом синих и красных ламп росли бледные, вытянутые стебли салата и редиски. Запах сырости и удобрений смешивался с запахом пота и страха.

Венчание назначили на середину января.

Церковью стал центральный зал штолен. Вместо икон алтарь украшали схемы коммуникаций и карта поверхности. Отец Варсонофий оказался сухим, как щепка, стариком с руками, похожими на птичьи лапы. Он бормотал молитвы над чашей с талой водой, пока Елена и Артем стояли перед ним.

На Артеме была чистая рубаха, заштопанная Еленой. На поясе висел нож. Никакого оружия тяжелее — правая рука все еще отказывалась поднимать что-то весомее ложки. Но левая сжимала ладонь Елены крепко, до хруста суставов.

Когда священник произнес слова о «быть вместе в горе и в радости», земля дрогнула. С потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Где-то далеко наверху раздался тяжелый, раскатистый взрыв, перешедший в треск ломающегося льда.

Никто не перекрестился. Община замерла, прислушиваясь. Звук пришел с севера. — Тяжелая артиллерия? — тихо спросил Игорь, стоявший шафером. — Или лед треснул на водохранилище? — Это сброс, — ответил Артем. Он смотрел на монитор системы наблюдения. Инфракрасная картинка показывала ярчайшую вспышку там, где когда-то стоял областной центр. — Они ровняют карту. Стерилизуют территорию. Боятся весны. Боятся заразы, которая поплывет по рекам вместе с паводком.

Варсонофий торопливо закончил обряд, плеснув остатки воды им на головы. — Идите, дети мои, — просипел он. — Господь сегодня гневен.

«Свадьба» закончилась тем, что вся община трое суток укрепляла северный портал штолен, закладывая вход бетонными блоками, армированными рельсами со старой узкоколейки. Теперь войти внутрь можно было только через узкий лаз-шлюз, защищенный сразу тремя стальными дверями.

Февраль принес голод. Запасы дичи иссякли. Капканы возвращались пустыми или разорванными — волки тоже оголодали и стали сбиваться в огромные стаи, теряя страх перед человеком. Однажды утром дозорный нашел прямо у сигнальной растяжки труп молодого общинника. Парня не ели. Его просто убили. Разорвали глотку и бросили как предупреждение.

Стая взяла общину в осаду. По ночам десятки пар глаз горели вокруг частокола из-за пределов света костров.

Елена сидела в медицинском углу, сортируя последние антибиотики. Она подняла взгляд на Артема. За месяц совместной жизни в вечном сумраке штолен они сказали друг другу слов десять. Их брак держался не на любви — для нее не было времени, — а на жестком расчете выживания партнеров. Он давал ей защиту и статус. Она давала ему навыки медика и право сидеть ближе к печи.

— У Игоря сепсис, — сказала она без предисловий. — Антибиотики кончились вчера. Ночью начнется агония. Спасти ногу я смогу, только если найду пенициллин. Или спирт высшей очистки. — На базе ПВО его склады были огромными, — подал голос Игорь со своего ложа. Он выглядел как живой мертвец — кожа пожелтела, губы посинели. — Но база в тридцати километрах отсюда. Через земли стаи.

Артем посмотрел на свою правую руку. Пальцы едва сгибались. Взять автомат он не мог. Идти пешком — самоубийство, правая нога после падения с вышки болела при каждом шаге.

В лаз шурша заполз Фрол. С него текла вода, оставляя грязные лужи на каменном полу. Лицо парня было серым. — Гости, — выдохнул он. — Там... во дворе. Наверху.

Все взгляды метнулись к монитору. Артем переключил камеру на внешний обзор. Посреди занесенного снегом двора бывшей заимки стоял человек.

Он не был одет в шкуры. На нем был ярко-оранжевый комбинезон спасателя МЧС, прожженный в нескольких местах. Поверх — тяжелый бронежилет. В руках он держал не оружие. Он держал белый флаг, сделанный из разрезанной простыни.

А за его спиной, метрах в пятидесяти, возвышалась туша транспортного вертолета Ми-8. Лопатки несущего винта медленно вращались по инерции. Двигатели заглушены. Из выхлопных патрубков поднимался сизый дымок.

Настоящий, живой вертолет. Символ старого мира, который должен был сгореть дотла.

Из открытой двери аппарели начали спрыгивать люди. Десяток фигур в полном боевом снаряжении, с автоматами наперевес. Современные каски, приборы ночного видения, штатные рации.

Они двигались четко, профессионально, беря периметр в кольцо. Обычные солдаты регулярной армии. Или то, что от нее осталось.

Командир группы — судя по нашивкам, капитан — снял шлем. Под ним оказалось молодое, обветренное лицо. Он поднял мегафон. Голос, усиленный динамиками, эхом разнесся по долине, проникая даже сквозь камень штолен:

— Внимание! Говорит сводный батальон Министерства обороны! Мы знаем, что вы внутри! Вы обнаружены тепловым сканированием! Предлагаем сдать незаконное вооружение и выйти с поднятыми руками! Согласно протоколу эвакуации сектора четырнадцать, гражданские лица подлежат принудительной транспортировке в карантинную зону «Урал-Север»! Повторяю: сопротивление будет подавлено огнем!

В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышит Игорь. Как скулит ветер в вытяжной трубе. Как капает вода с потолка.

Книжник подошел к Артему. Старик положил сухую, холодную ладонь на плечо выживальщика. — Вот и всё, мирской, — прошептал он. — Бесы пришли лично. Принесли нам ковчег.

Он улыбнулся своей жуткой, беззубой улыбкой. — Пойдем встречать гостей. Узнаем, чем кормят в их раю. Только сними это, — старик указал на камеру наблюдения. — Не хочу, чтобы они видели, как мы заряжаем гранатометы.