ЖИЗНЕОПИСАНИЕ. Глава вторая⁠⁠

– Мне жаль прерывать вас, почтенный отец Луций, – в дверь со скрипом, выдернувшим нас из прошлого, просунулась голова одного из братьев, – надеюсь, вы простите мою дерзость, я и в мыслях не желал причинять вам неудобства...

– Да что же случилось, во имя Верховного? – Я глубоко вздохнул и заговорил уже терпеливее. – Что так напугало тебя, сын мой?

А он был напуган: высокий лоб в морщинах от постоянных, надо думать, тяжких размышлений, был покрыт испариной, из широкой груди на зависть любому борцу, со свистом вырывалось дыхание. Он бежал и очень быстро.

Стряслась беда.

Брат Гонорий, я, наконец, вспомнил его имя, сделал короткий вдох и выпалил:

– Деревня горит!

Нас с братом Эцием словно подбросило. Неужели они пришли? Мы не ждали их так скоро.

Я постарался выровнять дыхание и спросил у брата Гонория:

– Сильно горит? Как давно это случилось?

– Нет, не сильно. Чуть-чуть.

– Так горит или нет?

– Ну как горит, тлеет.

О Верховный! Сколько сил ты иногда требуешь от простых смертных! Я подхватил штаны со стула, натянул их прямо под сутану, заправил её в штаны и выбежал прочь из комнаты. Брат Гонорий бежал за мной, петляя по длинным коридорам монастыря. Мы ветром пронеслись по крытой галерее, не обращая внимания на братьев, работавших в саду, и даже не успев полюбоваться их трудами. Вскоре к нашему забегу присоединился брат Эций: он уже был одет в дорожную одежду, рубаху и брюки, а на ногах вместо привычных тихих сандалий, болтались тяжёлые сапоги.

Брат Эций, как я уже говорил, был весьма молод и полон сил, к тому же он был великолепно сложён: высокого роста, плечистый, с длинными руками и ногами, он мог бы стать выдающимся мечником, но рыцарским турнирам он предпочёл пыльное спокойствие скриптория. Несмотря на свой монашеский сан и покладистый нрав, брат Эций не отказался от фамильного меча, и сейчас тот был крепко зажат в руках монаха. В мирные времена Эций хранил свой меч в нашей оружейной, лишь изредка проверяя его состояние и при необходимости проводя профилактику от ржавчины. Сейчас ладони юного монаха был плотно сжаты, в одной – меч в ножнах, в другой – сумка с медикаментами. Лицо юноши было спокойно, ни капли испуга или паники, а в глазах можно было заметить искры азарта. Наконец-то хоть какое-то событие в череде скучных дней!

Брат Гонорий, в отличие от Эция, вообще не испытывал какого-либо воодушевления, наоборот он был напуган и ожидал худшего. Ему уже приходилось, если не видеть круукхов, то иметь дело с их жертвами, скорее с тем, что от них оставалось.

Мы добежали до крепких ворот, у которых уже стояли вооружённые братья, наш гарнизон. Я коротко кивнул главе монашеского воинства и встал рядом, наблюдая, как медленно открываются врата монастыря.

***

Костёр шипел и плевался – Дворжик опять бросил в огонь еловые ветки, с них капала смола и, взрываясь, разлеталась яркими вспышками. Ну мать его ети! Ничему жизнь этого засранца не учит.

– Дворжик! Так твою растак! Сколько раз тебе говорить, бери сухие ветки для костра. – Бааз понизил голос до яростного шёпота. – Вон берёз кругом хоть жопой жуй, на хрена ты в этот ельник полез вообще?

Дворжик моргнул и нехотя, не поворачивая головы к Баазу, протянул:

– Ну за березняком надобно на кручу лезти, а ели вота они. Тем более с искрами костёр как-то веселее.

– Веселее? Сейчас отлетит искорка, упадёт на чьё-нибудь одеяло и пффф. – Бааз изобразил звук горящего одеяла, как он его себе представлял.

Дворжик в ответ только глаза закатил.

– Если тебя бить начнут, опять, я просто в сторонке постою. Ладно? – Бааз махнул рукой и вздохнул. – Эх, молодёжь, не слушаете старших.

– Да ты всего на пять годков меня старше! Чего ты несёшь? – На этот раз Дворжик соизволил повернуться лицом к сослуживцу.

– Тут год за десять идёт, так что цыц, молокосос! – В разговор вмешался огромный, заросший по самые глаза бородой, монах. – Что вы разорались-то опять ни свет, ни заря? Темень ещё, хоть глаз коли. Ох, нет мне ни сна, ни отдыха, ни дома, ни пристанища...

– Ни дна, ни покрышки, – продолжил за него Дворжик и ощерился.

– Вот я тебе сейчас пошучу, малец! – Монах сунул кулачище Дворжику под самый нос. Дворжик скосил глаза на орудие праведного гнева и сглотнул.

Вегеций прибился к отряду лет семь назад, когда ещё был странствующим монахом. Младший сын небогатого дворянина, он не мог рассчитывать на папенькино состояние, весьма истощённое выпивкой и женщинами, и избрал для себя единственно верный путь – служение Верховному. Это был тернистый путь, преисполненный тягот и лишений, но в то же время предоставлявший разные возможности: приличное образование, непозволительная роскошь для отпрыска обедневшего дворянского рода, тёплое местечко – приход вместе с паствой и их пожертвованиями, и странствия, сиречь приключения. Вегеций предпочёл бы смиренно жиреть в каком-нибудь тихом приходе возле родового гнезда, но к моменту его выпуска из духовной академии все хорошие места были разобраны. А оказаться единственным образованным человеком в отсталом углу республики, на границе с чужаками, ему было как-то поперёк горла. В глушь его не тянуло, он был человеком столицы, жаждавшим изысканных развлечений, недешёвой выпивки и условно доступных женщин. Что ж, он был сыном своего отца.

Он хотел было вернуться в отчий дом, но там его, как это ни странно, не ждали. Папаша прямым текстом, не выбирая выражений, указал сыну на дверь да ещё подтолкнул его сапогом в зад для убедительности. Так недавний выпускник духовной академии, магистр богословия и перспективный священник, оказался на улице без средств к существованию. Он поскитался некоторое время по знакомым и бывшим дружкам, но, осточертев даже самым близким, направил свои стопы в широкий дивный мир.

Он стал странствующим монахом, бродил по глухим деревням, ночевал когда на постоялом дворе, если хозяин был добр, а когда и в лесу, зарывшись в палую листву и дрожа от холода и голода. В одном из очередных странствий он повстречал путников, совсем молодых ребят, которые шли в «большой город в солдаты» и решил составить им компанию. Так они беседовали о службе в армии, о подвигах и о геройстве весь путь до замшелого городишки на самой границе республики. Для деревенских парней это был самый что ни на есть большой город с рядами кривых домов, тавернами и даже целой площадью, где по праздникам проводили «ярманки» или, как в тот раз, был разбит пункт приёма добровольцев. А что на улице прямо под ногами грязь да кучи свежего навоза, так это, знамо, оттого, что «людёв и лошадёв» тут страсть как много. На то и большой город.

Вегеций от нечего делать, а скорее от голода, решил не отрываться от своих спутников, которые щедро делились своими скудными запасами и не просили ничего взамен. На офицера Вегеций произвёл неизгладимое впечатление, и тот, не задумавшись даже на секунду, аккуратным почерком армейской штабной крысы внёс имя Вегеция в списки. Так они записались в армию всем гуртом. А что? Харчи два раза в день, одёжка казённая да крепкое мужское братство.

– Что в сегодняшнем меню, братия? – Вегеций широко зевнул, развёл ручищи в стороны, и, потянувшись до хруста, встал рядом с Дворжиком и Баазом. Но они не успели ему ответить, их прервал звук колокола в деревне.