Записки пилота Свинтопруля #16
Автор: Пилот Шевчук
Взято здесь: https://proza.ru/2016/03/08/2009
Предыдущие посты: #1 #2 #3 #4 #5 #6 #7 #8 #9 #10 #11 #12 #13 #14
«ЧЕМ ПАХНЕТ РОМАНТИКА»
За долгие годы полётов разную работу приходилось выполнять. Но одну «работёнку» я буду помнить всю жизнь. Собственно, работа обычная для вертолётчика, - перевозить груз. Ничего особенного, взлёты и посадки. Но вот сам характер груза, это что-то…
Груз этот – коровы. Чья-то, экономически просветлённая голова решила, что возить одних, худых, коров на откорм, а других, -откормленных, возвращать обратно на молочную ферму, лучше всего вертолётом. А поскольку наш любимый МИ-6 злые шутники называют «летающим сараем», было решено превратить его ещё и в «летающий загон».
Между передними и задними дверями вертолёта добрых восемь метров, а ширина кабины два с половиной метра, то и загон получился приличный. У передних дверей ставили неподвижную загородку, на пол бросали солому, а задняя загородка при погрузке и выгрузке могла открываться. В общем, получился приличный загончик.
Теперь глянем на карту славной Республики Коми. На левом берегу красавицы Печоры, почти у самой границы с Ненецким автономным округом (столица г. Нарьян-Мар), стоит село Леждуг. Юго-западнее его, километрах в десяти, на берегу маленькой речушки, притулилась деревня Харьяха. Это крайняя, западная точка нашего героического маршрута. А на северо-востоке республики, примерно на половине пути между шахтёрским городом Интой и «всесоюзной кочегаркой» Воркутой, почти у самой железной дороги, той самой, по которой: « …мчит поезд курьерский Воркута-Ленинград», километрах в шести, есть деревенька Сивая Маска. А рядом с ней, на берегу реки Уса, совхоз «Горняк». Это крайняя, восточная точка маршрута. Между крайней западной и крайней восточной точками расстояние по прямой 460 км. Понятно, что на такой маршрут топлива не хватит. Поэтому дозаправлялись в Денисовке, Усинске и Инте.
Поскольку полёты происходили в декабре, когда самые короткие дни и довольно приличные морозы, то весь маршрут, туда-обратно, пройти за день не удавалось. Поэтому ночевать приходилось либо в Харьяхе, либо в Инте. Естественно, при ночёвках никакой скотины на борту быть не должно. Жалко, помёрзнет бедная животинка. Если ночевали в Инте, то утром шли под загрузку в совхоз «Горняк», потом обратно на заправку в Инту, далее в Усинск, в Денисовку и на ночёвку в Харьяху. Переночевав в Харьяхе, возвращаемся в обратном направлении, Денисовка, Усинск, Инта, совхоз «Горняк», Инта. Вот такие челночные рейсы, туда-сюда, обратно.
Ночёвки в Инте, это считай, самый расцвет цивилизации. Гостиница в центре города, тёплый душ, тёплый туалет, внизу, на первом этаже, можно поужинать в буфете. В номерах светло, тепло, нормальная мебель, даже телевизор есть.
А вот первая ночёвка в Харьяхе произвела дивное впечатление. Прилетели под самую ночь, садились уже в глубоких сумерках. Примостил я вертолёт возле самой фермы, между какими-то заборами, состоящих из столбов и длинных слег. Садиться нужно поближе, чтобы скотину далеко не гнать, да и утром других коров придётся загонять в вертолёт, они далеко не пойдут. А совсем близко сядешь, сдуешь и крышу и саму ферму к чёртовой матери, кто потом спасибо скажет?!
Сумерки, мороз, снежный вихрь. Ни черта толком не видно, ну, слава богу, умостился! Выключились, выгрузили рогатенький груз. Техники остались закутывать чехлами вертолёт (с нами же ещё и техбригада летала), а нас председатель сельсовета повёл на ночлег.
Идём по тёмной улочке, мороз за тридцать. Снег под унтами скрипит, мороз за уши щипает и жжёт щёки. Господи, конец двадцатого века, а такое ощущение, будто попал в начало столетия. Правда, где-то в глубине улицы, горит одна лампа на столбе, но и то хорошо.
Подвёл нас председатель к крайней тёмной избе, отодвинул засов, толкнул дверь и приглашает: « Заходите, хлопцы, располагайтесь».
Тёмные сени, дальше через порог одна большая комната. Под потолком лампа, включается прямо возле двери. Сразу за порогом, слева печь. Невысокая, похожая на каменный куб. Сверху плита с чугунными кольцами-конфорками, сбоку дверца топки, в потолок уходит квадратный дымоход. Дальше, за печкой, по левой стороне длинные полати-нары вдоль всей горницы. А справа, вдоль стены, длинный стол и лавка. Три маленьких, замёрзших оконца- и всё!!!
Изба стоит нетопленная и в ней кажется холоднее, чем на улице. Колотун неимоверный. Председатель успокаивает: « Уголь в ящике, в сенях, дрова на улице. Правда, колоды здоровенные, ну как-нибудь поколете. Колун стоит в сенях за дверью, воду сейчас в бидонах от реки привезут. Чайник дам. Рукомойник занесёте из сеней, он там, в самом углу стоит. Счастливо ночевать!». И ушёл.
Я осмотрелся. Послал бортмеханика принести от вертолёта немного керосина, чтобы легче печь растопить. Штурману, Андрюше Асташину, говорю: « Ты у нас самый здоровый, силушки тебе девать некуда, поэтому займись дровами!».
Принесли керосин, это вернулся бортмеханик вместе с техниками. Андрюха наколол дров. Затопили печку. Сами стоим одетые вокруг этой печки и тянем руки к живительному теплу. Печка оказалась хорошая, с хорошей тягой. Быстро прогрелась, дрова горят жарко, потрескивают. Всё теплее и теплее в горнице. Уже можно снять шапки и лётные демисезонные куртки. Уже расстегнули кожаные куртки. Жрать охота неимоверно. У нас с собой тушёнка, хлеб, сахар, чай и спирт. Уселись за стол, вскрыли банки тушёнки, нарезали хлеба. А тут и воду подвезли, и председатель чайник здоровенный притащил. Кружки у нас свои, они всегда с нами. И вот уже чайник булькает на плите, на хлеб намазана толстым слоем тушёнка. Накатили по чуть-чуть спирту, для сугрева. Жуём, запиваем горячим чаем. Потому что холодный спирт, на голодный желудок, аж колотить начало. Ничего, согрелись. Угостили председателя, он с нами посидел немного, выпил, закусил, и ушёл по своим делам. Так, ещё по чуть-чуть спирта и убираем канистру. Надо норму знать, ведь нам завтра лететь. Правда до вылета больше двенадцать часов, надеюсь всё выветрится. Хотя кое-кто требовал продолжение банкета, но это хрен им! Согрелись, и хватит бражничать.
Уложились спать на полатях, как шпроты в банке. Прижавшись друг к другу и носом в одну сторону. Переворачиваемся все дружно, по команде. Наверху, на полатях, дышать нечем, а внизу, возле пола, холодрыга.
В час ночи второй пилот, бортмеханик, взяв с собой техников, пошли крутить вертолёт. Вообще-то положено крутить вертолёт в полном составе экипажа, но доверяю своему второму пилоту, он опытный, справится. Крутим вертолёт по ночам, по очереди, то он, то я. Когда я был молодым вторым пилотом, то крутил вертолёт в Денисовке каждую ночь, при минус сорок. Сквозь сон слышу свист движков и грохот лопастей. Крутят мои бойцы нашу «ласточку», иначе, к утру, при таких морозах, она застынет, и утром нам не запуститься, подогрева-то в деревне нет! Крутят вертолёт, всю деревню разбудили, да коровок пугают грохотом. Они на ферме, совсем рядом с вертолётом.
Утром начинается коррида. Грузовые створки открыты, и прямо от фермы, по коридору из загородок, скотину гонят в вертолёт. Коровки, бедные, не хотят идти, напуганы (ночью эта штука неимоверно грохотала), да ещё она и воняет керосином не слабо. Говорят, что канадские учёные выяснили, если над оленем низко пролетит вертолёт, то у него, бедного, от испуга образуется язва желудка. Наша бедная скотина от такого обращения, наверно вообще должна помереть. Идут, бедные, мычат, сопротивляются, но их загонщики направляют в вертолёт. Если, какая животина проскочила мимо створок и колёс шасси, то потом придётся всей деревней ловить. Наконец-то головы посчитали, загнали в вертолёт, закрепили заднюю перегородку, - можно запускаться. От всех этих переживаний коровки начинают интенсивно ходить «по-большому» и «по-маленькому». Хорошо что, снизу, под соломой, постелена ещё специальная плёнка. Иначе бы мы угробили вертолёт. Запах в кабине стоит изумительный. Коровник, он и есть коровник- хоть и летающий! Слава, тебе господи, запустились, прогрелись, взлетаем.
Взлёт в снежном вихре, между заборами и сараями, в сумерках раннего утра, доставляет чисто эстетическое удовольствие. А взлетать надо рано, день короткий, декабрь всё-таки. А то не успеем по светлому времени дойти до совхоза «Горняк» и разгрузиться. В Инте мы можем зайти и чистой ночью, там привода есть, и огни на полосе, а в «Горняк» только по светлому времени. Вот так и носимся туда-сюда. До Денисовки от Харьяхи 165 км, потом до Усинска -100. Там заправка. Потом до Инты 130 км и опять заправка. А от Инты до совхоза «Горняк» 130 км, и обратно до Инты 130. В Инте ночёвка. А утром за скотиной в совхоз и в обратном порядке, на запад, в Харьяху на ночёвку.
Самый трудный взлёт в Денисовке. Надо топливо брать с таким расчётом, чтобы хватило до Харьяхи, там ночью прогреваться, утром тоже, и на полёт обратно в Денисовку. В Денисовке вертолёт при взлёте в сторону Харьяхи уходит тяжело-тяжело, чуть не чиркая передними колёсами заснеженную застылую землю. Красота!!! Зато не холодно, пока взлетишь, вспотеешь.
И самый апофеоз, это дневная заправка и обед в столовой аэропорта Усинск!
Вы только представьте. Уютный зал столовой. За столиками обедают экипажи ТУ-134, АН-24, ЯК-40. На лётчиках кителя, белые рубашки, галстуки. Стюардессы тоже выглядят соответственно. И тут, со слоновьим топотом обледеневших унтов, в столовую вваливается, как я говорю, «группа лиц издаля напоминающих интеллигенцию». Обветренные, промороженные рожи с двухдневной щетиной, лёгонький-лёгонький оттенок перегара, крепкий запах курева, и поверх всего этого, ядрёный запашок, которым пропитываются абсолютно все, кто имеет дело с крупным, и не очень, рогатым скотом.
Этот колоритный коллектив голодных мужиков, мгновенно уминает по здоровенной тарелке горячего борща, по тарелке второго (пять котлет и гора пюре), по стакану горячущего сладкого чая, плюс неимоверное количество кусков хлеба. Всё съедено, и через мгновение, с топотом и грохотом дверей, экипаж покидает столовую. На недоуменный вопрос представителей цивилизованной авиации: « Что это было?!», повариха с бурчанием отвечает: « Что, что! Экипаж МИ-6 скотину возит…».
Когда после таких полётов я приходил домой, жена недовольно бурчала: «Я понимаю, когда после работы от тебя керосином воняет. Всё-таки за лётчика замуж выходила. Но сейчас, Саня, это уже ни в какие ворота. Воняет же!».
А что вы хотите, дорогие мои! Что возим, тем и пахнем. Это к вопросу о том, чем пахнет романтика!
«ПАРТСОБРАНИЕ»
Было это ещё в те далёкие времена, когда КПСС была руководящей и направляющей силой, а также умом, честью и совестью нашей эпохи.
Лётный отряд был тогда огромный. Он состоял из одной эскадрильи МИ-6 и двух эскадрилий вертолётов МИ-8. Только одна эскадрилья МИ-6 насчитывала более сотни человек. Да и «восьмёрочные» эскадрильи немаленькие. И вот этот огромный коллектив изо всех сил, не щадя живота своего, а также керосина и окружающей природы, осуществлял очень сложную и «осьвесьвенную» работу по применению авиации в народном хозяйстве страны, т.е. Республики Коми.
Всё вокруг крутилось и вертелось. Аэропорт и аэродром, как растревоженный муравейник, работали не покладая рук, лишь изредка затихая в ночное время. Да и то не на всю ночь. До позднего вечера на аэродроме слышен гул взлетающих и садящихся самолётов и вертолётов. А с самого рассвета уже слышен рокот прогреваемых моторов работяг АН-2, грохот лопастей тяжёлых вертолётов МИ-6.
Да, я ведь забыл сказать, что в Печоре был ещё один лётный отряд. В его состав входили эскадрильи вертолётов МИ-2, МИ-4 и самолётов АН-2. Этот отряд малость поменьше нашего, но тоже коллектив сплочённый и работящий.
Вот так два лётных отряда, плюс АТБ, всё вместе именуемые «Печорское авиапредприятие», и работали самоотверженно на благо нашей Родины и своих родных семей.
Раз в месяц, если не происходило ничего экстраординарного, в лётном отряде должен проходить разбор. Разбор полётов – это святое! На нём происходит раздача «слонов и пряников» всем жаждущим и страждущим, наказание виноватых и поощрение непричастных. Апофеозом каждого разбора является партийное собрание. Поскольку дорогостоящую и сложную авиатехнику не доверишь абы кому попало, то управлять ею должны верные сыны партии, т.е. коммунисты. Молодые и не очень.
Такая практика была в те годы. Командиром воздушного судна, особенно воздушного судна первого класса, коими в нашем отряде являлись вертолёты МИ-8 и МИ-6, должен быть коммунист. Чтобы партия могла строго спросить с него за безопасность полётов, за выполнение плана, за экономию горючего и за «полиморсос» (политико-моральное состояние) личного состава в экипаже, а также за воспитательную работу с людьми и за моральный облик, как самого командира, так и его экипажа.
А как вы хотели, дорогие мои?! Всё сурьёзно! Это сейчас, хочу вхожу в ЛДПР, хочу выхожу, хочу расплююсь со Справедливой Россией, захочу – в Единую Россию. Прямо детский сад какой-то!
А тогда, - раз есть коммунисты, значит есть парторганизация, парторг, замполит, партком и т.д. и т.п.
Поскольку на разбор лётного отряда обязан явиться весь личный состав, кто свободен от полётов, то проведение партсобрания сразу после разбора автоматически обеспечивает максимальную явку народа на собрание.
Очередной разбор закончен, и под крики замполита: « После разбора коммунистов прошу остаться на партсобрание!», народ вышел покурить. У меня в экипаже трое коммунистов: я, второй пилот и штурман. Великовозрастные комсомольцы, им далеко за 28 лет, бортмеханик и бортрадист, пожелали нам здравствовать и с жизнерадостным топотом и чистой совестью умчались по домам.
А мы остались. Курильщики наконец-то накурились, народ зашёл обратно в актовый зал, дверь закрыли и партсобрание началось. Последовали обычные процедуры: выбор президиума, секретаря, кто будет вести протокол, и т. д. Если серьёзно, то вопросы решались насущные, люди выступали по деловому, чувствовалось, что говорили от души, о том, что наболело, что нужно решить в первую очередь. Вообще-то я считаю, компартия была действительной силой, и все стенания либералов, что это собрались восемнадцать миллионов приспособленцев и карьеристов, не выдерживают никакой критики. Но сейчас не о глобальных вопросах, а об одном конкретном партсобрании в нашем коллективе.
В повестке дня, помимо других вопросов, был и ещё один вопрос. Он был завершающим. Докладывать должен был замполит. Вот и добрались мы до этого вопроса. Судя по тому, как наш замполит Иван Петрович взлетел на трибуну, как горели его глаза и сверкали розовые залысины,- вопрос очень интересовал докладчика.
Командир отряда, сидящий за столом президиума, видимо знал о сути вопроса, поэтому сидел, прикрыв глаза ладонью, и смотрел в стол. Секретарь вёл протокол собрания.
Иван Петрович, набрав в грудь побольше воздуха, со скорбными нотками в голосе начал свой доклад. Суть его сводилась к тому, что в лётный отряд пришла бумага о недостойном поведении некоторых, так сказать товарищей. Глядя в бумагу, Иван начал цитировать: « …такого то числа экипаж МИ-6, возглавляемый командиром вертолёта таким-то, находясь в командировке в городе Энске, накануне выходных употребил изрядное количество алкоголя. Дело происходило в лучшей гостинице города Энска. Доведя себя при помощи спиртного до первобытного состояния, командир вертолёта и его верный второй пилот вылезли в коридор гостиницы, одетые в рубашки, галстуки и кителя. Больше на них ничего не было. Даже трусов!!!»
В этот момент в зале раздалось первое сдавленное хрюканье. Замполит с подозрением окинул зал зорким оком и потребовал, чтобы встали со своих мест оба героя. В центре зала поднялись две фигуры с повинно склонёнными головами.
Иван Петрович после театральной паузы с пафосом продолжил: «Эти двое вылезли в коридор и, болтая своими причиндалами, до смерти напугали дежурную по этажу!».
Хрюканье и всхлипывания распространялись по залу со скоростью верхового лесного пожара. Возмущённые требования замполита: « Малушки, понимаешь, прекратить смехуёчки (это его любимое выражение)!», остались без внимания.
Публика неистовствовала. Причём мнения полярно разделились. Часть товарищей, которая бывала в бане с виновниками торжества, утверждала: « Да чем там пугать, ну ничего же особенного, обычный ширпотреб!».
Другая часть присутствующих, видимо близко знавших дежурную по этажу, ответственно заявляла: « Да, не фига её, ничем не испугаешь! Это всё нездоровое кокетство!».
Попытки замполита продолжить чтение архиважной бумаги, сопровождавшиеся стучанием кулака по трибуне, ни к чему хорошему не привели. Хохот стоял такой, что стёкла в окнах звенели. Из-под руки, прикрывавшей лицо, смеялся командир отряда, утирал слёзы президиум и секретарь, который вёл протокол собрания. Постепенно, с большими паузами, бумага была дочитана до конца. Докладчик обессилел.
Теперь надо было решить, что делать с нашими героями. Предложения, типа: «расстрелять их перед строем» или «дать им ордена за мужество на сексуальном фронте», не прошли сразу. Две поникшие фигуры, по- прежнему, торчали в центре зала. А парторганизация всё перебирала варианты: поставить на вид, объявить выговор, строгий выговор, с занесением, без занесения. Наконец-то пришли к единому мнению, и решили объявить любителям возлияний строгий выговор. проголосовали единогласно. О принятых мерах решено было сообщить авторам бумаги, пришедшей в лётный отряд. А как же: изучили, разобрали, приняли меры, и наказали примерно, чтобы впредь никому, ни-ни, не повадно и т.д. и т. п.
Наконец-то партсобрание завершилось. Народ расходился в приподнятом настроении. Сколько лет прошло с тех пор, а это собрание я не забуду никогда. Партия-это о-го-го! Руководящая и направляющая сила. А вы себе что подумали?!