«WHAT IS REAL?» (АДАМ БЕККЕР, 2018)
Есть книги, которые бросают вызов не столько научной теории, сколько тому, как эта теория живёт в сознании научного сообщества - какие идеи считаются допустимыми, какие вопросы позволительно задавать, а какие - нет. Книга Адама Беккера «What Is Real?» («Что есть реальность?»), вышедшая в 2018 году, - как раз такая. Это расследование, исторический детектив о том, как одна интерпретация квантовой теории, известная как копенгагенская, стала фактической ортодоксией и как это повлияло на развитие физики на протяжении почти всего XX века.
Беккер, американский астрофизик, получивший докторскую степень и работающий научным журналистом в ведущих изданиях вроде The New York Times, BBC, Scientific American и Quanta, взялся за амбициозную задачу: рассказать историю, которая долгое время оставалась в тени. Он получил грант от фонда Слоуна на исследование истории и развития квантовых оснований - той области, где физика встречается с философией и где задаётся самый главный вопрос: а что же всё это на самом деле значит?.
В основе книги лежит простая, но взрывная мысль: копенгагенская интерпретация, которую обычно связывают с именем Нильса Бора, не является ни единственно возможной, ни даже внутренне непротиворечивой. Это скорее «смесь запутанных и противоречивых инструкций», как пишет в своей рецензии физик Дэвид Уоллес, скреплённая исторической случайностью и политической целесообразностью. Беккер утверждает, что эта интерпретация, по сути, объявила бессмысленными вопросы о фундаментальной природе реальности, скрывшись за позитивистским лозунгом: всё, что ненаблюдаемо, не имеет значения. А те немногие смельчаки, которые осмелились задать эти вопросы - Дэвид Бом, Хью Эверетт, Джон Белл, - заплатили за это профессиональную цену.
Вот здесь и кроется главная ересь книги Беккера. Он не просто предлагает альтернативный взгляд на квантовую механику. Он утверждает, что сам путь, по которому пошла физика, был в значительной степени определён не объективной истиной, а человеческими факторами: харизмой Бора, его запутанным и трудным для критики стилем письма, институциональным давлением, идеологией холодной войны, когда физиков, заподозренных в симпатиях к марксизму (как Бом), оттесняли на обочину, и даже банальной ошибкой в математической теореме.
Беккер посвящает целые главы трём ключевым фигурам, которые стали «квантовыми бунтарями». Дэвид Бом, разработавший теорию скрытых переменных, показывающую, что квантовый мир может быть детерминированным, подвергся травле не только за свои научные взгляды, но и за политические убеждения, и был вынужден эмигрировать. Хью Эверетт, предложивший в своей диссертации многомировую интерпретацию, был вынужден переписывать её, чтобы сохранить отношения своего научного руководителя с Бором. А Джон Белл, чьё знаменитое неравенство показало, что квантовая механика фундаментально нелокальна, десятилетиями оставался в тени, и его работы не получали должного признания. Беккер также обращает внимание на трагическую фигуру Греты Херманн - женщины-математика, которая первой обнаружила фатальную ошибку в «доказательстве» Джона фон Неймана, якобы запрещающем любые скрытые переменные, но чья работа была проигнорирована, отчасти из-за сексизма того времени. Эта ошибка фон Неймана, как показывает Беккер, использовалась десятилетиями как непререкаемый аргумент против любых альтернатив, хотя на самом деле теорема была неверна.
Беккер пишет ярко и увлекательно. Его главная заслуга - он вернул человеческое измерение в, казалось бы, чисто абстрактный спор. Он показывает, что наука - это не беспристрастный поиск истины, а живой, политизированный и часто жестокий процесс, где репутации и карьеры зависят не только от правильности идей, но и от того, насколько эти идеи удобны для мейнстрима.
Именно эта, казалось бы, бесспорная для гуманитария мысль оказалась настоящей ересью для многих физиков, которые привыкли видеть в истории своей науки триумфальное шествие объективной истины. Реакция профессионального сообщества была бурной и крайне неоднозначной. Книгу хвалили за доступность и увлекательность, но её основной тезис и, что важнее, метод были подвергнуты сокрушительной критике.
Одним из самых яростных критиков выступил физик Кристофер Фукс в рецензии для American Journal of Physics. Он обвинил Беккера в том, что тот «недостаточно глубоко изучил предмет» и что его «тщательно исследованная книга» на самом деле таковой не является. Фукс указывает на то, что Беккер строит свои аргументы на цитате «Нет квантового мира. Существует только абстрактное квантово-физическое описание», подавая её как слова самого Бора. Однако, как выясняется из примечаний, эта цитата принадлежит не Бору, а его коллеге Оге Петерсену, который пересказывал слова Бора уже после его смерти. Это обвинение в недобросовестности - «приманка в тексте и подмена в сносках» - стало одним из главных аргументов противников книги. Другой критик, Питер Войт, автор блога Not Even Wrong, назвал книгу «историей о хороших и плохих парнях» и раскритиковал её за упрощённое представление копенгагенской интерпретации как «смеси солипсизма и плохих рассуждений». Он также указал на то, что Беккер предлагает многомировую интерпретацию как панацею, но сам не объясняет её фундаментальных проблем, например, того, как именно «расщепляется волновая функция Вселенной».
Таким образом, книга Беккера сама стала полем битвы. Она, как и её предмет, спровоцировала яростные споры о том, что такое «хорошая наука» и кто имеет право рассказывать её историю.
Прошло несколько лет. Что же из этой ереси можно считать сегодня общепризнанным? Удивительно, но многое. Во-первых, сама идея о том, что копенгагенская интерпретация не является единственной и незыблемой, уже давно не маргинальна. Как признаёт в своей рецензии Дэвид Уоллес, «вещи изменились». Декогеренция - процесс, объясняющий, как квантовые системы переходят в классические, - стала «философски ортодоксальной интерпретацией перехода от квантового к классическому масштабу». Физики всё чаще говорят о «проблеме измерения» не как о чём-то решённом, а как о центральном вызове. Во-вторых, фигуры Бома, Эверетта и Белла сегодня - это не забытые изгои, а признанные классики. Их работы лежат в основе таких активно развивающихся областей, как квантовая информатика и квантовая криптография. В-третьих, исторический подход Беккера, который показывает влияние социальных и политических факторов на развитие физики, стал гораздо более привычным. Даже если его конкретная интерпретация спорна, сам вопрос о том, как «военно-промышленный комплекс и политическая целесообразность» повлияли на выбор интерпретации, сегодня уже не кажется кощунственным.
Главный урок книги Беккера, возможно, заключается в том, что наука - это не просто набор уравнений и экспериментов. Это ещё и сообщество людей со своими слабостями, амбициями и страхами. И иногда самые важные вопросы отодвигаются в сторону не потому, что на них нет ответа, а потому, что их неудобно задавать. «What Is Real?» напоминает нам, что самые фундаментальные научные споры могут длиться десятилетиями и даже веками, и что «незавершённый квест» за смыслом квантовой физики - это не признак провала, а сама суть науки. Беккер, возможно, не убил «короля» - он показал, что король-то, возможно, и голый, но даже это знание - уже немалое достижение. И книга, несмотря на всю свою полемичность, выполняет важнейшую миссию: она возвращает в физику философию, а в историю науки - человеческое лицо.
