Ведь шоу должно продолжаться⁠⁠

Глава 1: Новые зрители занимают места

Холодная сырая земля под узловатыми корнями старого дуба — мой дом, моя извечная гримерка. Я спал непозволительно долго, баюкаемый мерным, убаюкивающим плеском озерной волны и медленным, почти уютным гниением собственной плоти. В этой абсолютной темноте время теряет смысл, оставляя лишь инстинкты. И первым проснулся голод. Мой живот, давно переставший быть человеческим и превратившийся в иссохшую впадину под ребрами, сводило от фантомных, но мучительных спазмов. Я до одури нуждался в свежем мясе, в горячей пульсирующей крови, чтобы разогнать могильный холод по мертвым венам и вновь почувствовать себя живым.

И вот, занавес дрогнул. Они приплыли.

Сначала я услышал звонкий, совершенно неуместный в этих проклятых местах смех, а затем сквозь пелену камышей проступило яркое пятно. Две юные девушки, назвавшие друг друга Леной и Дашей, пришвартовали свою смешную, режущую глаз желтую байдарку к моему пустынному берегу. Они выгружали вещи, неловко оступаясь в ил, и спорили о том, где лучше разбить лагерь.

Сквозь узкие щели между переплетенными корнями дуба, измазанный в болотной грязи и собственной сукровице, я завороженно наблюдал, как они ставят палатку. Я уже чувствовал их запах — приторно-сладкий аромат юности, чистого пота и непростительной беспечности. Этот запах дурманил, заставляя суставы скрипеть от нетерпения.

Дождавшись, когда сумерки начнут сгущаться, смазывая контуры деревьев, я бесшумно выбрался из своей норы. Влажная земля неохотно отпустила мое тело, издав тихий чавкающий звук. Двигаясь с неестественной, ломаной грацией, я подобрался к их тропинке и аккуратно подложил на пути свой старый реквизит — выцветшие, изъеденные влагой и временем цирковые афиши. Это было единственное напоминание о моей прошлой, смертной жизни, моя визитная карточка перед началом большого шоу.

Лена нашла их первой. Она как раз собирала сухие ветки для костра, когда носок ее кроссовка зацепил плотную бумагу. Она наклонилась, вглядываясь в полустертые буквы и жутковатую улыбку нарисованного лица.

В этот момент я стоял совсем рядом, скрытый в густой тени вековых сосен. Нас разделяло не больше метра. Я тяжело, хрипло дышал, не в силах сдерживать клокотание в разорванном горле. Мое гнилое дыхание пахло сырым, залежалым мясом и болотной тиной. Я видел, как Лена вдруг замерла. Она сморщила аккуратный носик, тревожно оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, откуда тянет этой невыносимой мертвечиной.

Как же мне хотелось рассмеяться! Запрокинуть голову и издать тот самый раскатистый, безумный хохот, от которого у нее подкосились бы ноги. Мои изуродованные губы уже растянулись в предвкушающем оскале. Но я заставил себя замереть, слившись с корой дерева. Хороший артист всегда знает цену интриги. Он всегда выдерживает томительную, сводящую с ума паузу перед своим главным выходом на арену.

Пусть пока занимают свои места. Представление только начинается.

Глава 2: Репетиция страха

Ночь опустилась на остров тяжело и неотвратимо, зажигая мой любимый, единственно верный софит — бледную, болезненно-желтую луну. В ее неверном свете вода казалась черной смолой, а деревья — безмолвными декорациями к предстоящему акту. Девушки сидели у костра, пламя которого выхватывало из мрака их расслабленные лица. Самое время готовиться к выходу. Дрожащими, непослушными пальцами я достал из тайника свои старые, засохшие краски. Густой белый грим лег на иссохшую, серую кожу, заполняя морщины и скрывая трупные пятна. Затем настал черед главной детали. Красный поролоновый нос, давно потерявший былую яркость и потемневший от чужой запекшейся крови, занял свое законное место. Пора начинать представление.

Я подобрался ближе к спасительному кругу света, отбрасываемому их костром. Земля мягко пружинила под моими босыми ногами. Я позволил ночному ветру сильнее шевельнуть кусты ракиты, в которых прятался, нарушив хрупкую тишину. Лена вздрогнула и резко повернула голову. На одну короткую, звенящую секунду наши взгляды встретились.

Я знал, что она видит. Бледный овал лица в обрамлении непроглядной тьмы. Я медленно растянул свои сгнившие, потрескавшиеся губы в самой широкой и жуткой улыбке, на которую только были способны омертвевшие мышцы, обнажая острые, сточенные о чужие кости зубы. Я наслаждался моментом, глядя, как расширились ее зрачки, поглощая радужку, как замерло в груди ее горячее, живое сердце.

Но она отвернулась! Вместо того чтобы закричать, сорвать голос в животном ужасе, она просто зажмурилась. Лена нервно потерла виски дрожащими пальцами и, выдавив кривую усмешку, что-то пробормотала Даше. До моего чуткого слуха долетели жалкие, трусливые слова про усталость от городской жизни, переутомление и разыгравшуюся паранойю.

Глупая, милая, бесконечно наивная Лена. Она предпочла поверить в галлюцинацию, лишь бы не признавать, что кошмар смотрит ей прямо в глаза. Зритель, который до последнего отказывается верить в происходящее на сцене, цепляется за логику там, где правит безумие, — это самый вкусный зритель. Его страх, когда иллюзия безопасности наконец рухнет, будет поистине сладким. Я тихо зарычал, чувствуя, как по подбородку течет вязкая слюна, и бесшумно растворился в темноте. Предвкушая грядущий антракт, мне нужно было подготовить для них идеальную ловушку.

Глава 3: Гаснет свет, начинается шоу

Мое терпение лопнуло ближе к рассвету. Тьма еще густо окутывала остров, но небо на востоке уже начало наливаться мертвенно-серым предвестием утра. Именно тогда мой иссохший желудок скрутило безжалостным спазмом неутолимого мертвого голода. Время тонких намеков подошло к концу.

Я начал шуметь. С громким хрустом я ломал толстые сухие ветки, с остервенением скрежетал почерневшими когтями по шершавым стволам деревьев. Из моего разорванного горла вырывался влажный, булькающий смех, от которого даже у ночных птиц замирали сердца, и они в ужасе прятались в свои гнезда. Хрупкая иллюзия безопасности рухнула в одно мгновение. Тонкая ткань их укрытия больше не могла защитить от надвигающегося кошмара. Девочки с дикими криками выскочили из палатки, путаясь в спальных мешках. Они наконец-то поняли: на этом клочке суши идет грандиозное представление, и они в нем — главные участники.

Подгоняемые паникой, они бросились к спасительному берегу, туда, где на влажном песке их ждала желтая байдарка — их единственный билет обратно в живую реальность. Но я знаю этот остров лучше, чем свои пять... точнее, четырех оставшихся пальцев на левой руке. Каждый камень, каждая тропинка здесь — часть моих декораций.

Я стремительно перерезал им путь, эффектно выскочив прямо из-под земли, из заранее подготовленной и тщательно замаскированной ветками ямы. Земля осыпалась с моих плеч. Мой цирковой костюм висел гнилыми лохмотьями, а ржавые бубенцы на истлевшем воротнике издали при каждом движении глухой, зловещий звон, разорвавший предрассветную тишину.

Я широко раскинул руки, театрально приветствуя своих долгожданных гостей. И тогда Лена закричала. О, это был поистине восхитительный звук — так сладко, так пронзительно, чистейшая музыка для моего воспаленного слуха!

Ловушка с невидимым лязгом захлопнулась. Весь огромный мир перестал существовать, а наша сцена сузилась до нескольких метров холодного, сырого песка. Шоу началось.

Глава 4: Гвоздь программы

Шаг. Еще один шаг. Влажный песок глухо чавкал под моими изувеченными ступнями. Я медленно надвигался на них, растягивая удовольствие, упиваясь их животным, первобытным страхом. В голове уже рисовалась восхитительная картина: как мои истлевшие челюсти с хрустом вонзаются в трепещущую, горячую плоть Лены, как на язык брызжет солоноватая жизнь.

Но в любом хорошем спектакле всегда есть место импровизации. Произошло то, чего я никак не ожидал в своем безупречном сценарии.

Даша, та самая тихая девочка, которая должна была по всем законам жанра в ужасе сжаться в комок и закрыть лицо руками, вдруг сделала шаг вперед. В бледном свете луны тускло блеснуло лезвие походного ножа, намертво зажатого в ее дрожащей руке. Она заслонила собой подругу.

— Беги! — ее голос сорвался на хрип, но в нем звучала отчаянная решимость.

И она бросилась на меня. С размаху, вкладывая в этот удар весь свой жалкий человеческий вес, Даша вонзила лезвие прямо в мою впалую грудь. Глупая, наивная девочка. Она думала, что играет по правилам живых. Но мертвецу не больно.

Холодная сталь со скрежетом скользнула между ребер, не причинив мне ничего, кроме легкого дискомфорта. Я лишь запрокинул голову и искренне, раскатисто рассмеялся. Из моего горла вырвалось бульканье, и на подбородок густой кляксой выплеснулась зловонная черная слизь. Резким, неуловимым для человеческого глаза движением я ударил наотмашь. Мой ороговевший коготь с тошным треском распорол ей плечо.

Даша вскрикнула и рухнула на песок, зажимая хлещущую рану. Но свой выход она отработала блестяще — она успела выиграть для Лены те самые драгоценные секунды. Краем глаза я уловил резкое движение. С громкими брызгами Лена бросилась в ледяную черную воду озера, отчаянно загребая руками, уплывая прочь в спасительную темноту.

Я замер на мгновение, прислушиваясь к всплескам. Я мог бы догнать ее. Вода — не преграда для того, кому не нужно дышать. Но зачем? Каждому шоу нужен выживший зритель, тот, кто разнесет легенду о великом представлении. К тому же, мой гонорар уже лежал у моих ног, истекая сладкой, горячей кровью.

Я наклонился и железной хваткой сомкнул пальцы на лодыжке Даши. Она забилась в истерике. Девушка царапала песок свободными руками, ломая ногти, пыталась цепляться за корни кустарников и кричала так, что срывала связки. Но я неумолимо, дюйм за дюймом, тащил ее во мрак своей сырой норы, зияющей под узловатыми корнями мертвого дуба.

Свет луны исчез. Занавес опустился. Наступило время для гвоздя программы.

Эпилог: Овации пустого зала

В моей подземной гримерке снова воцарилась идеальная, звенящая тишина. Лишь тяжелые, холодные капли грунтовой воды мерно срываются с обнаженных корней старого дуба, отсчитывая секунды антракта, да влажно хрустят хрящи под моими челюстями.

Даша оказалась потрясающей зрительницей. Она держалась до самого финала. Ее пронзительные, полные первобытного ужаса крики, эхом метавшиеся по тесному земляному своду, стали лучшей симфонией для моих полуистлевших ушей. Я вслушивался в каждую ноту ее агонии, смакуя ее страх так же медленно, как теперь смакую плоть.

Я сыт. По крайней мере, временно. Чужая горячая жизнь сотворила свое маленькое чудо: моя серая, омертвевшая кожа слегка натянулась, приобретя едва уловимый розоватый оттенок, а в бездонных провалах глазниц вновь заплясали лихорадочные огоньки безумия. Я аккуратно, почти с нежностью, обтер обглоданный добела череп и бережно положил его в дальний угол. К остальным. Моя личная, безмолвная галерея преданных поклонников пополнилась.

Лена уплыла. Я знаю, что она выживет и обязательно расскажет всем о том, что видела во мраке острова. О монстре из ночных кошмаров. Но ей, конечно же, не поверят. Люди так предсказуемы в своем стремлении к комфортной иллюзии безопасности. Они снисходительно похлопают ее по плечу, напоят успокоительным и спишут все на шок. Скажут, что в темноте на девочек напал крупный медведь или заезжий маньяк-психопат. Рациональный мир не терпит историй о мертвецах.

И это просто чудесно. Ведь именно эта человеческая самонадеянность гарантирует мне новые гастроли. Пройдет время, история Лены обрастет слухами, превратится в местную страшилку у костра, и однажды на этот проклятый остров обязательно приплывут новые искатели приключений, желающие пощекотать себе нервы.

Я буду терпеливо ждать в своей сырой темноте. А когда наверху снова зазвучат беззаботные шаги, я достану свои старые принадлежности. Я наложу на лицо свежий белый грим, бережно прикреплю красный нос и с улыбкой от уха до уха шагну из-под земли прямо на освещенную луной сцену.

Ведь шоу должно продолжаться.

Новые рассказы каждый день на Дзене: https://dzen.ru/tales_from_beyond