Вампирская помолвка и медведь⁠⁠

Липа не без любопытства поглядывала в сторону своего будущего жениха и старалась рассмотреть его как можно лучше. Насколько это было вообще позволительно молодой вампирше на церемонии обручения в 15-м веке. Во время знакомства девушке так и не удалось хорошенько разглядеть парня, а теперь ей положено было сидеть, потупив взор, и желательно, молча.

Чтобы соответствовать образу приличной невесты, Липа уперлась взглядом в свою тарелку и считала количество лепестков на всех розочках украшавшего её узора. С молчанием дело обстояло сложнее, но Липа держалась – родители так много ожидали от этого брака, что ей было просто стыдно всё испортить.

На самом деле, обе семьи были заинтересованы в этом союзе: в доме у родителей Липы одна за одной подрастали сразу пять дочерей, которые не желали засиживаться в девках, а родители жениха даже не скрывали намерений поправить свои дела и положение в вампирском обществе за счет внушительного приданого Липы.

Поэтому всё происходило очень стремительно - вечером девушка познакомилась с молодым польским вурдалаком, за которого ей предстояло выйти замуж, а уже ночью знакомство плавно перешло в помолвку.

- Горèслав Злыдневский.., - как-то неуверенно представился худощавый, как и положено всем приличным вампирам, высокий брюнет в торжественном упелянде, явно доставшемся ему от одного из своих старших братьев. При этом Горèслав даже не окинул взглядом будущую невесту. Вместо этого он старательно рассматривал носки своей обуви и, как за спасительную соломинку, мертвой хваткой держался за рукоять фамильного наджака.

- Липа! Ну.., то есть Клеопатра! - как-то уж слишком громко и весело выкрикнула девушка, чем смутила несчастного жениха еще сильнее. Он стал бледнее обычного и даже немного отпрянул, но быстро взял себя в руки и крепче вцепился в наджак.

Знакомство молодых происходило на глазах всей родни, собравшейся по такому случаю в огромном зале дома родителей Липы. Они были богаты – её отец считался одним из самых уважаемых и преуспевающих русских купцов, а мать даже читала книги, занятие, по мнению отца, хоть и никчёмное, но не зловредное.

Именно книгам Липа была обязана своим именем – из них мать узнала о Клеопатре и назвала дочь в честь известной египетской правительницы.

- Баловство и только! – говорил отец, когда привозил в подарок супруге очередной очень дорогой рукописный или печатный экземпляр. Но книги были одним из немногих развлечений, кроме охоты, которые могли позволить себе вампиры в то время, поэтому упырь Кондрат старался ни в чем не отказывать жене и дочерям.

Единственное, чего не хватало семье Липы, это знатного происхождения, именно поэтому купец хотел выдать своих красавиц замуж за аристократов.

У самих же аристократов, приехавших сватать его дочь, наоборот, кроме этого самого знатного происхождения и изрядно потрепанного временем и местными борцами с нечистью родового замка, ничего за душой не было. Как-то не задалось у них с богатством, не водилось оно ни у основателя рода Матеуша Злыдневского, ни у многочисленных его потомков, и богатая русская невеста со странным именем Липа была для них настоящим подарком судьбы.

- Наш Горек отличный охотник! – с гордостью констатировала пани Злыдневская, глядя на сына восторженным взглядом. – Как и его братья, впрочем, - не забыла отметить она. – У моих мальчиков зоркий глаз, отличная реакция, и они понимают друг друга с полувзгляда, когда охотятся вместе.

Пани Злата, хрупкая брюнетка с замысловатой прической, «осчастливила» этот мир, а конкретно обитателей нескольких соседних деревень, сразу семью новыми вампирами мужского пола, разрешившись в первый раз тройней, а во второй раз четверней мальчишек. Парни взрослели не по дням, а по часам, требуя все больше пропитания, моментально вырастая из одежды и уже стали задумываться о женитьбе.

- Мои любимые кровопийцы!.. – бывало называл мальчиков отец, собрав всю семью в гостиной во время праздников, когда отпрыски были еще маленькими. При этом он улыбался и глубоко вздыхал, как бы вкладывая в свои слова еще один, только одному ему известный смысл.

Пан Милош Злыдневский, глава семейства, имел сильную тягу к науке и искусству и значительную часть доходов от принадлежащей ему земли тратил на новомодные инженерные изобретения, проведение алхимических опытов и помощь ученым своего времени в поисках и переводе греческих математических рукописей на латынь. На безвозмездной основе, естественно.

- Это мой дар науке! – так называл пан Милош свои изыскания, при этом его взор устремлялся куда-то ввысь, а вся его фигура выражала гордость первооткрывателя новых земель.

Ни спокойствия, ни благополучия чинным шляхтичам-вурдалакам не добавляла и орудовавшая в округе шайка увешанных чесноком, вооруженных осиновыми кольями и крестами, крестьян, которые то и дело норовили проникнуть в их замок с явным намерением сократить численность большой вампирской семьи Злыдневских, а то и вообще избавить белый свет от их существования.

На Руси, сидя за столом в гостеприимном доме купца Кондрата, гости из Королевства Польского чувствовали себя в безопасности и во всю нахваливали своих сыновей.

Липа уже немного освоилась в компании еще совсем недавно совершенно не знакомых ей иноземных вампиров, а жених даже показался ей симпатичным. А главное – теперь у неё появится еще один человек, помимо матери и сестер, с кем можно будет обсудить так любимые ею с детства книги! И девушка уже представляла, как будет совершать набеги на библиотеку Злыдневских и проводить вечера, жарко доказывая молодому мужу, что, например, Данте Алигьери, чью «Божественную комедию» она недавно прочитала, мог бы и покрасочнее изобразить ад.

Мысли и мечтания уже были готовы унести девушку в далекие дали, если бы не начинавший давать о себе голод – Липа вспомнила, что отец обещал подать к столу свежую медвежатину. Огромный зверь то и дело нападал на обозы самого Кондрата и приносил много бед ходившим в лес крестьянам, поэтому купец со свояком упырем Петром, который, как и Кондрат, обладал неимоверной силой, изловили медведя и решили съесть его по особому случаю.

Такой случай представился, и вот Липа уже предвкушала, как её острые клычки вонзятся в сочную медвежью плоть, и она с наслаждением втянет в себя еще теплую кровь дикого зверя.

Для подачи главного блюда ждали приезда дяди Петра с семейством, которые по обыкновению своему всегда опаздывали. Мамина сестра, тетя Любава, тоже наделила своего мужа целым выводком дочерей-погодков, которые могли примерять наряды и причесываться по несколько часов подряд, чем сводили с ума не только всех мамок да нянек, но и самого Петра.

Липа уже настолько осмелела, что чуть было не начала выражать свои мысли вслух, но её вовремя остановил донесшийся со двора шум.

- А вот и Петр с Любавой пожаловали! – с улыбкой воскликнул Кондрат и поднялся со своего места во главе стола, чтобы встретить дорогих гостей. – А шуму-то, шуму от них! – с деланным недовольством и все той же широкой улыбкой на лице восклицал хозяин дома.

Но вдруг он замер на месте, а гостеприимная улыбка превратилась в дикий оскал, клыки вытянулись, и из мощной груди купца вырвалось зловещее шипение. Через долю секунды и все остальные находившиеся в комнате вампиры учуяли врага – их глаза разгорелись адским огнем, лица перекосились от злобы, а клыки и когти жаждали свершения жесткой расправы над незваными гостями.

- In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti! – послышался через окна чей-то противный вопль, явно выделявшийся средь общего шума и к тому же сопровождавшийся нецензурными выкриками на польском языке. – Вам конец, богомерзкое кодло! Вам всем конец! – неистово продолжал орать кто-то, поддерживаемый громкими возгласами из толпы.

Пан Милош подошел к окну и с откровенной ненавистью вперемешку с брезгливостью прошипел:

- Это отребье Яцек и здесь нас нашел! Выследил, значит! – старый вампир не сводил испепеляющего взгляда со сборища людей с факелами, вилами и топорами, ворвавшимися во двор.

- Что еще за Яцек?! Не припомню такого, - с явным недоумением на озлобленном лице спросил Кондрат и тоже выглянул в окно.

- А вон там видите тощего человека с рыжей клочковатой бородой? В одной руке у него факел, а в другой крест. На бочку залезает, - и Милош показал длинным тонким пальцем на худощавого мужичонку в потрепанной монашеской сутане, сплошь увешанного венками из чеснока, который ловко забирался на одну из стоявших во дворе больших дубовых бочек.

- И что ему здесь нужно, окаянному?! – Кондрат был ошарашен наглостью какого-то иноземца, явившегося к нему во владения, еще и в сопровождении целой толпы орущих проходимцев.

- Снова убить нас хочет, - без особых эмоций в голосе констатировала пани Злата, успевшая тихо подойти к мужчинам и выглядывавшая из окна из-за спины супруга, - хочет искоренить зло, а начать решил с нас.

Липа оторопела. От неожиданности и странности всего происходящего её глаза расширились, она переводила недоуменный взгляд с матери на отца, со своих сестер на братьев Злыдневских, как будто просила их объяснить, что вообще это всё значит.

Когда Липа обратила вопросительный взор на Гореслава, он тихо произнес:

- Не переживайте и не бойтесь, пани Клеопатра… Я не дам вас в обиду, - голос его звучал тихо, но твердо, в нем слышались явные нотки воинственности и отваги.

Липа едва заметно кивнула и необъяснимым образом прониклась доверием к этому молодому вурдалаку, которого сегодня увидела в первый раз в своей жизни. Она вдруг осознала, что все закончится хорошо, и что Горек действительно способен её защитить.

Тем временем шум во дворе купца нарастал. Потрясая в воздухе крестом, монах Яцек громко проповедовал о геенне огненной и яростно призывал пришедших с ним людей не церемониться и навсегда уничтожить это проклятое дьявольское отродье, засевшее в купеческих хоромах, и отправить демонов в эту самую геенну.

- Не устрашитесь, дети мои! Пусть ваши вилы, топоры и осиновые колья метко разят богопротивных вурдалаков и их выродков! Я сам поведу вас на бой! Да не дрогнет рука праведника! Вперёёёёд! – с этими словами Яцек лихо спрыгнул с бочки и уже было повернул сошедшую с ума толпу к резному крыльцу дома, как вдруг над двором прокатился неистовый медвежий рев.

Этот ни с чем не сравнимый рык разъяренного дикого зверя подействовал на любителей погоняться за нечистью, как холодная вода, выплеснутая в лицо беспробудно спящего пропойцы. Люди застыли на месте в растерянности, их сковал страх – они не видели медведя, но звук его голоса лишил их способности двигаться и соображать.

Самым первым пришел в себя рыжий монах и, обратившись к толпе, закричал:

- Не бойтесь, дети мои! Нет никакого медведя! Где он?! Я не вижу! Это всё сатанинские проделки! Эти колдуны хотят испугать нас! Нееет! Это не мы, это они должны нас бояться!

Подстегиваемый собственным безумием, тощий вождь в ожерельях из чеснока указал костлявым пальцем на дом Кондрата и дико возопил:

– Идите и убейте их всех!

Толпа снова ожила и бросилась к крыльцу - она хотела наконец дать выход своей так долго сдерживаемой злобе и дикой ненависти. Толпа так жаждала крови, что сама захлебнулась ею.

Первая волна нападавших была встречена дюжиной крепких, вооруженных дубинками молодцев, сыновей и племянников кузнеца Святослава, кузня которого располагалась неподалеку. Именно Святослав, услышав шум от приближавшихся в неурочный час чужаков, наспех собрал свою небольшую дружину на помощь Кондрату и послал нескольких мальчиков в деревню за подмогой.

Как только первый ряд нападавших дрогнул под сокрушительными ударами братьев Святославичей, в спину им ударили подоспевшие крестьяне. Завязалась битва не на жизнь, а на смерть.

Пришедшие расправляться с нечистью бродяги не ожидали такого отпора, они уже позабыли и о вампирах, и о геенне огненной, и просто хотели унести ноги с наименьшими потерями. Но этого им не суждено было сделать.

– Рви с них чеснок, ребята! – пронесся над толпой громоподобный голос кузнеца, и тотчас на землю полетели ошметки чесночных венков, иногда вместе с обрубками конечностей непрошеных гостей.

Этого было достаточно для Кондрата и Злыдневских, чтобы в мгновение ока оказаться в гуще сражения и устроить над своими несостоявшимися убийцами кровавую расправу.

Липа, уже успевшая оправиться от оцепенения, вместе с другими женщинами смотрела в окно на обезумевших людей и неистовавших среди них вурдалаков. Она нашла среди сражавшихся Гореслава и уже не сводила с него взгляд – став спиной к спине с одним из братьев, он ловко орудовал наджаком и давал отпор сразу нескольким нападавшим.

И тут девушка вздрогнула - над двором снова раздался тот самый, ни с чем не сравнимый, леденящий душу и приговаривающий к неминуемой смерти страшный звук. Рев голодного дикого зверя. Липе показалось, что на этот раз он прозвучал ближе, и она не ошиблась.

Её отец, с трудом удерживая, вывел из сарая рвущегося с цепи огромного медведя. Обезумевший от густого запаха крови лесной зверь жаждал утолить терзавший его голод.

При виде медведя все находившиеся во дворе люди с криком бросились врассыпную. Раненые борцы с нечистью лежали на земле и протягивали руки к пробегавшим мимо соратникам, тщетно моля их о помощи. Но праведный гнев уже давно испарился из душ бывших братьев по оружию, и на его место пришел первобытный страх за свою жизнь, который диктовал всего лишь одно правило – Каждый сам за себя.

Медведь ревел и становился на дыбы, тяжелая кованая цепь натянулась, как струна, и Кондрат уже с трудом мог контролировать направление, по которому двигался зверь.

- Куда он его ведет? – спросила Липа у стоявших рядом матери и пани Златы. Но у вампирш не нашлось ответа.

Зато сам Кондрат отлично знал цель своего пути – ему нужен был Яцек.

- Не видишь медведя, говоришь?! Сейчас он сам тебя найдет, рыжая ты собака! – сквозь стиснутые зубы прошипел купец.

Яцек все так же находился у бочки – сам в праведную битву он так и не ринулся, и теперь пытался уговорами и запугиваниями сдержать позорное бегство остатков своего войска:

- Куда вы?! Нет никакого зверя! Не бойтесь! Не сворачивайте с пути праведного, иначе..,  - монах не успел закончить свою угрозу, потому что как раз в этот момент перед ним возник разъяренный медведь.

Обезумевший Яцек отбросил факел, вцепился обеими руками в крест, поднял его над собой, и сам пошел навстречу своей участи.

- Я не боюсь тебя, демон! – с вызовом визжал он. – Небесный огонь да низринется на тебя! In nomine!., - завел было монах, но его воинственная молитва оборвалась, не начавшись. Медведь дернулся изо всех сил, кольцо на его кожаном ошейнике не выдержало и разогнулось. Цепь соскочила, и зверь оказался на воле. Одним прыжком он сократил расстояние между собой и сумасшедшим борцом с вампирами, и всего одного удара его могучей лапы хватило, чтобы эта борьба для рыжего воителя закончилась навсегда.

Тело Яцека отлетело и ударилось о стену амбара, как тряпичная кукла, и медведь тотчас же принялся утолять голод прямо на месте. 

Над двором повисла зловещая тишина, даже раненые старались сдавливать стоны, чтобы не стать продолжением трапезы медведя.

В этой самой тишине, прерывавшейся разве что громким хрустом костей и хрящей на зубах довольного лесного зверя, в ворота закатились две брички Петра с его шумным семейством. Но увиденное во дворе Кондрата тотчас же заставило девушек замолчать, а Петр на ходу спрыгнул с брички и спешно направился к свояку, наблюдавшему за медведем в компании мужской половины семьи Злыдневских.

- Как доест, изловим и на цепь, - вместо приветствия мрачно произнес Кондрат, взглянув на Петра. – Пригодился мишка, вишь как…

Петр согласно кивнул, сделал легкий поклон в сторону польских гостей и молча стал рядом.

Кузнец Святослав принес новый ошейник, и нескольким вампирам не стоило большого труда снова заковать уже сытого медведя и отвести его в сарай.

Потеряв своего вождя, праведники и борцы с вампирами тотчас же смирились с существованием этих самых вампиров и даже были совсем не против сдаться на милость победителя, чтобы сохранить себе жизнь. Оборванные, грязные и перепуганные, они притащили своих раненых, сбились в кучку посреди двора и представляли собой довольно плачевное зрелище.

Русские мужики и бабы разглядывали поверженных иноземцев, как диковинку, а детишки грозили им кулачишками.

- Ужель вы думали, что мы дадим в обиду Кондрата Иваныча? – обращаясь сразу ко всем незваным гостям, произнес кузнец Святослав. Он опирался на дубину, а его сыновья держали свои палицы наготове и грозно поглядывали на приунывших поляков.

- У нас в округе все знают, что купец Кондрат упырем сделался, - поучительным тоном продолжал кузнец, - но своим он беды не учиняет. Ни он, ни бабы евоные нам не в тягость. А даже помощь и защита они нам. Ежели супостат или обидчик какой в нашу деревню приходит, то сразу к Кондрату бежим. Хоть и упырь он, а свой, хоть и богатый купчина, а с нами по-людски обращается, как с ровней. От нас ему только уважение. Так-то…

Тем временем сам купец со свояком Петром и будущими родственниками управились со зверем и тоже подошли к остаткам армии ставшего медвежьим обедом Яцека. При виде сразу нескольких вурдалаков бедолаги задрожали от страха и сильнее прижались друг к другу в ожидании жестокой расправы.

- Пущай мертвых своих похоронят по своим обычаям да порядок тут наведут, - распорядился Кондрат, обращаясь к Святославу, - увечным помогите, живые души всё ж…

Купец увел гостей в терем, а сердобольные русские крестьянки тотчас принялись перевязывать раненых, одновременно успокаивая их и ругая на чем свет стоит.

… - За жениха и невесту! – высоко взметнув над головой богато украшенный драгоценными камнями золотой кубок и глядя в сторону сидевших рядом во главе стола Липу и Гореслава, торжественно провозгласил дядя Петр.

- За жениха и невесту! – поднимая кубки и чаши, эхом вторили со всех концов большого праздничного стола русские и польские вампиры, уже успевшие сродниться после пережитых вместе событий.

- А мишку, мишку-то с собой увезёте! Уж больно силен зверина! Пусть ваши медведицы в лесах порадуются! – перебивая всеобщий шум, провозгласил Кондрат и вызвал всеобщий взрыв хохота.

Липа слушала поздравления и скромно улыбалась, ей было приятно ощущать себя в начале нового пути рука об руку с мужем, который уже успел на деле доказать свою храбрость и надежность. И наконец, она не выдержала и, слегка наклонившись к Гореславу, тихонько спросила:

- А ты читал «Божественную комедию»?

- Да, - запросто ответил молодой вурдалак.

- И как тебе? – с неподдельным интересом продолжала допытываться невеста.

- Как по мне, так Данте мог бы и покрасочнее изобразить ад, - сказал Горек и отправил в рот кусок баранины с кровью.

Эффект от услышанного был так силен, что Липа, совершенно забыв о приличиях, повернула лицо к жениху и впервые посмотрела на него по-детски удивленными и одновременно восхищенными широко распахнутыми глазами и едва заметно улыбнулась чему-то известному только ей одной.