Суд над мельником⁠⁠

или

Почему правая сторона не всегда права

Рассказ второй из сборника "Записки брата Адемара"

НЕСКОЛЬКО СЛОВ ПЕРЕД НАЧАЛОМ

Читатель, который уже знаком с братом Адемаром по истории о философе и драконе, встретит здесь знакомое лицо. Читатель, который открывает эту книгу впервые, — не потеряется. Всё, что нужно знать о брате Адемаре, таково: это доминиканский монах лет сорока пяти, человек среднего роста, незначительной наружности и привычки задавать вопросы в то время, когда все остальные уже перешли к ответам.

История, которую вы сейчас прочтёте, произошла в городке Вильнёв, что стоит на реке Аверон в двух днях пути к северу от Тулузы. Брат Адемар оказался там совершенно случайно — он ехал с письмом настоятеля в соседний монастырь, лошадь захромала, и пришлось задержаться. Как это часто бывало с братом Адемаром, задержка оказалась поучительной.

Впрочем, об этом он узнал не сразу. Сначала он узнал о мельнике.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГОРОД, МЕЛЬНИК И ЗЕРНО

Глава I. В которой брат Адемар попадает на суд вместо конюшни

Городок Вильнёв был невелик, но деловит. Рынок работал четыре дня в неделю, ратуша имела две башни вместо положенной одной и очень этим гордилась, а жители с удовольствием судились друг с другом по любому поводу — что создавало постоянную загрузку для судьи Робера де Мона и неиссякаемую тему для разговоров на рынке.

Брат Адемар въехал в Вильнёв в пятницу перед обедом. Лошадь хромала. Монах думал о конюшне, горячем супе и, возможно, приличной кровати. Вместо этого он обнаружил, что центральная площадь плотно набита народом, а из открытых дверей ратуши доносятся голоса, повышенные до той степени, когда уже непонятно, это спор или пение.

— Что здесь происходит? — спросил он у мальчишки, привязавшегося сбоку, чтобы поглазеть на чужака.

— Суд над Жаком-мельником! — с восторгом сообщил мальчишка. — Клод-бакалейщик говорит, что Жак украл у него мешок зерна! А Жак говорит, что не крал! Там три свидетеля против него!

— А когда он заканчивается?

— Сегодня, наверное. Судья Робер уже почти решил. Скоро объявят!

Брат Адемар поглядел на лошадь. Лошадь поглядела на него. Потом он поглядел на ратушу. Потом снова на лошадь.

— Знаешь хорошую конюшню? — спросил он мальчишку.

— У Матьё, вон там за углом.

— Отведи туда лошадь. Скажи, что я заплачу вечером. А сам возвращайся — объяснишь мне, кто есть кто.

Мальчишка схватил повод и помчался. Брат Адемар вошёл в ратушу.

Зал был мрачным, каменным и пах тем специфическим запахом закрытых помещений, в которых собирается много людей — смесью горящего факела, сырой шерсти и чужого дыхания. Зрители стояли вдоль стен. Судья Робер де Мон сидел за высоким столом — плотный человек лет пятидесяти с лицом, привыкшим к выражению профессионального неудовольствия.

Перед судьёй стояли двое.

Первый — Клод-бакалейщик — был невысок, подвижен, с быстрыми глазами и манерой держать руки перед собой ладонями вверх, как будто постоянно что-то взвешивал или предлагал оценить. Лет сорока пяти, хорошо одет, уверен в себе.

Второй — Жак-мельник — был высок, широкоплеч и выглядел как человек, которого прижали к стене и он ещё не понял, стоит ли вырываться или лучше стоять смирно. Лет пятидесяти, руки крупные, лицо красное — то ли от волнения, то ли просто такое от природы.

Брат Адемар нашёл место у стены и прислонился к ней, сложив руки в рукавах рясы.

— Итак, — говорил судья Робер, с видом человека, делающего этот итог уже не в первый раз, — у нас есть три свидетеля, видевших, как обвиняемый брал зерно из склада обвинителя. У нас есть сам обвинитель, который обнаружил пропажу. И у нас есть обвиняемый, который говорит «нет».

— Я не брал! — сказал Жак-мельник с усталой настойчивостью человека, повторяющего одно и то же давно и без надежды.

— Трое видели! — сказал Клод, поведя руками в сторону трёх мужчин, стоявших несколько в стороне. Трое выглядели как люди, которых попросили сделать что-то простое, а оно затянулось. — Трое честных горожан! Кому верить — им или ему?

Судья Робер потёр лоб.

— Мне нужно вынести решение сегодня, — сказал он. — Тяжба тянется уже пять дней. Показания свидетелей записаны. Всё, что могло быть сказано, сказано.

Брат Адемар оглядел троих свидетелей. Потом Клода. Потом мельника. Потом снова свидетелей.

Что-то в этой картине его занимало. Он ещё не понял, что именно.

Глава II. В которой брат Адемар знакомится с участниками

Мальчишка — которого звали Пьеро — вернулся через четверть часа, когда суд объявил перерыв до вечера. Судья Робер, судя по всему, ещё не принял решения, хотя, по всем признакам, склонялся к осуждению мельника.

— Ну так кто такие эти трое? — спросил брат Адемар, кивнув на свидетелей, выходивших из ратуши.

— Это Бернар-гончар, — сказал Пьеро, тыча пальцем в пожилого мужчину, — это Жером-кожевник, а вон тот — Томá, племянник бургомистра, он в торговле у Клода работает.

Брат Адемар заметил это последнее без видимого выражения на лице.

— А Клод-бакалейщик — уважаемый человек?

— О, очень! Богатый. Торгует давно. Со всеми в хороших отношениях. Клод поставляет зерно трём мельникам — ну, раньше троим, теперь, значит, двоим, если Жака осудят.

— Понятно. А Жак-мельник?

— Жак? — Пьеро пожал плечами с видом ребёнка, которому задали странный вопрос. — Жак хороший. Мельник хороший. Говорят, честный. Но против трёх свидетелей что поделаешь.

Брат Адемар помолчал, глядя, как Жак-мельник выходит из ратуши вместе с женщиной — невысокой, решительного вида, с плотно сжатыми губами. Очевидно, Агнесс, жена мельника, о которой мальчишка упоминал вскользь: «она кричала на площади, что муж невиновен, так её оттащили».

— Пьеро, — сказал брат Адемар, — ты можешь сделать мне одно одолжение?

— Да, святой отец!

— Во-первых, я не святой отец, я просто брат Адемар. Во-вторых, мне нужно поговорить с тремя свидетелями. По отдельности. Ты можешь сказать каждому из них, что один из судей — нет, это неправда. Скажи, что приезжий монах хочет кое-что уточнить для своих записей. Это правда, я действительно делаю записи.

Пьеро посмотрел на него с любопытством ребёнка, чувствующего, что что-то интересное происходит.

— А вы думаете, что Жак невиновен?

— Я думаю, — сказал брат Адемар, — что я пока не знаю. И это раздражает. Пойдём.

Глава III. В которой брат Адемар беседует с первым свидетелем и задаёт один и тот же вопрос

Бернар-гончар был человеком лет шестидесяти пяти — крепким, медлительным, с руками, навсегда принявшими форму работы с глиной. Он принял монаха в своей мастерской, между двумя рядами горшков, и выглядел несколько насторожённо.

— Я уже рассказал всё судье, — сказал он.

— Конечно, — согласился брат Адемар, садясь на лавку. — И я вас прошу не повторять показания. Я прошу об одном. Скажите мне, что именно вы видели своими глазами. Не то, что произошло — а именно то, что вы видели.

Бернар поморщился.

— Это одно и то же.

— Возможно. Но всё же — расскажите.

Гончар помолчал, потом заговорил.

— Я видел Жака. Он выходил из переулка рядом со складом Клода. Нёс мешок.

— Хорошо. Вы видели, что мешок был из склада?

— Ну... он выходил из переулка рядом со складом. Откуда ещё?

— Это вывод. Я спрашиваю о наблюдении. Вы видели, как Жак входил в склад?

Пауза.

— Нет. Я видел, как он выходил из переулка.

— Вы видели мешок у него в руках?

— Да, нёс на плече.

— Что было в мешке?

— Зерно, надо думать.

— Откуда вы знаете?

Бернар посмотрел на монаха с лёгким раздражением.

— Потому что Клод потом обнаружил, что у него пропал мешок зерна.

— Это вы узнали после. В тот момент, когда видели Жака с мешком, — вы знали, что у Клода пропало зерно?

Долгая пауза.

— Нет, — сказал гончар медленно. — Узнал потом. Когда Клод рассказал.

— Значит, в тот момент, — мягко сказал брат Адемар, — вы видели человека с мешком в переулке. Правильно?

— Правильно, — произнёс Бернар неохотно. — Но когда Клод рассказал, я сразу понял, что это было.

— Это понятно. Я благодарю вас за честность. Последний вопрос: вы давно знакомы с Клодом?

— Лет двадцать. Хороший человек. Мы одного прихода.

— Благодарю вас.

Выйдя из мастерской, брат Адемар остановился в переулке и достал маленький свёрток пергамента, которым пользовался как записной книжкой. Написал несколько слов. Потом ещё несколько. Потом кивнул каким-то своим мыслям.

Глава IV. В которой второй свидетель оказывается информативнее, чем рассчитывал

Жером-кожевник был моложе — лет сорока, смуглый, с быстрыми руками и привычкой смотреть несколько в сторону от собеседника. Он встретил монаха у своей лавки на торговой улице.

— Пьеро сказал, что вы хотите задать вопрос для записей, — произнёс он. — Какой?

— Тот же, что и всем, — сказал брат Адемар. — Расскажите, что именно вы видели своими глазами в тот день. Не то, что произошло — именно то, что вы наблюдали.

Жером пожал плечами.

— Я видел Жака у ворот склада Клода. Стоял, смотрел по сторонам. Потом зашёл.

— Вы видели, как он зашёл?

— Ну... я видел, что он был у ворот. Потом я пошёл дальше. Когда возвращался — его уже не было.

Брат Адемар записывал.

— То есть вы не видели, как он зашёл?

— Он стоял у ворот и смотрел по сторонам. Явно собирался войти.

— Это вывод. Я слышу вывод. Расскажите только то, что вы видели.

Жером снова посмотрел в сторону.

— Я видел его у ворот. Больше ничего.

— Понятно. А мешок вы видели?

— Нет. Это Бернар видел. Я видел только, что он стоял у склада.

— Значит, вы видели: Жак стоит у ворот склада Клода. Больше ничего своими глазами?

— Да.

— Вы знакомы с Клодом?

— Да, он мой сосед по кварталу. Хороший человек.

— Когда вы рассказали ему, что видели Жака у склада, — когда это было?

— Когда он пришёл и рассказал про пропажу. Он спросил, не видел ли кто чего подозрительного. Я и вспомнил.

— Понятно. Он к вам пришёл?

— Да, обходил соседей. Спрашивал.

— И вы вспомнили, что видели Жака у склада.

— Да. Сразу вспомнил.

Брат Адемар кивнул и записал ещё несколько слов.

— Благодарю вас.

Он вышел на торговую улицу, остановился, поглядел на свои записи. Потом поглядел в небо — пасмурное, низкое, обещающее дождь ещё с утра.

«Клод ходил по соседям и спрашивал», — написал он. Потом подчеркнул.

Глава V. В которой третий свидетель говорит меньше всего и сообщает больше всего

Томá — племянник бургомистра и служащий в лавке Клода — оказался молод, аккуратен, гладко причёсан и явно нервничал. Он принял брата Адемара у задней двери лавки Клода, прямо посреди рабочего дня, и всё время поглядывал, не слышит ли кто.

— Это недолго, — заверил его брат Адемар. — Один вопрос. Расскажите мне, что именно вы видели в тот день. Не то, что произошло — только то, что вы лично наблюдали.

Томá кашлянул.

— Ну... я видел Жака-мельника. Возле склада.

— Хорошо. Что именно?

— Он... проходил мимо. Или стоял. Точно не помню.

— Мешок был?

— Я... не видел мешка. Это, наверное, Бернар-гончар видел.

— Вы видели, чтобы он заходил в склад?

— Нет.

— Выходил из склада?

— Нет.

Пауза.

— То есть вы видели Жака где-то рядом со складом. Больше ничего?

— Ну... — Томá опустил взгляд. — Да. В общем, да.

— Понятно. — Брат Адемар записал. — Скажите: когда вы сообщили об этом? Клод спросил вас или вы сами сказали?

— Он... он сказал, что хочет разобраться, кто взял зерно. Спросил, не видел ли я ничего. Ну, я и сказал.

— Он спросил сначала?

— Да.

— Понятно. Большое спасибо.

Томá почти убежал обратно в лавку. Брат Адемар постоял, глядя ему вслед. Потом посмотрел на свои записи — они уже занимали почти весь лист.

«Три свидетеля», — написал он в самом низу. Потом, отступив, написал: «Один источник». Потом подчеркнул дважды и пошёл искать Пьеро.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: СВИДЕТЕЛИ, МЕЛЬНИК И ЧАЙ

Глава VI. В которой брат Адемар беседует с мельником и его женой

Жак-мельник и его жена Агнесс снимали комнату в доме у кузнеца на краю города — поскольку на время суда из собственного дома, очевидно, пришлось убраться. Комната была маленькая и пахла старым деревом. Агнесс встретила монаха у двери с выражением человека, который устал объяснять очевидное.

— Опять кто-то с вопросами, — сказала она.

— Да, — согласился брат Адемар. — Но немного другими. Можно войти?

Они вошли. Жак сидел у маленького окна, глядя на улицу. Он обернулся — в его взгляде было то особое выражение, которое появляется у людей, когда они устали от собственной правоты, потому что правота не помогает.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Понять, что произошло. Не с точки зрения суда — с точки зрения фактов.

— Факты простые, — сказала Агнесс с горечью. — Муж ничего не брал. Это факты.

— Я не говорю, что брал, — сказал брат Адемар спокойно. — Я хочу разобраться. Позвольте задать несколько вопросов?

Жак пожал плечами — жест человека, которому уже нечего терять от лишних разговоров.

— Спрашивайте.

— В тот день, когда Клод обнаружил пропажу зерна, — где вы были во второй половине дня?

— На мельнице. Потом шёл домой через рынок.

— Вы проходили мимо склада Клода?

— Да. Он рядом с рынком.

— Останавливались у склада?

— Мог остановиться. Там всегда люди, можно с кем-то поговорить. Я не помню точно.

— Нёс что-нибудь?

— Да. Инструмент — я забрал с кузнеца починенный нож для дробления зерна. Завёрнутый в мешковину.

Агнесс вдруг перестала мешать что-то в горшке и медленно повернулась.

— Нож... — сказала она медленно.

— Нож, — подтвердил Жак. Потом помолчал. — Завёрнутый в мешковину. Примерно вот такой. — Он показал руками — получалось примерно как небольшой мешок, перекинутый через плечо.

Наступила тишина.

— Вы сказали об этом судье? — спросил брат Адемар.

— Говорил. Он сказал, что нет подтверждения.

— Кузнец может подтвердить?

— Да. Рудольф-кузнец. Но он сказал, что это не доказывает, что я не зашёл потом ещё раз за зерном.

— Понятно. — Брат Адемар записал. — Агнесс, скажите, а нож этот где сейчас?

— Вон, на полке. — Агнесс кивнула. — Мы его сразу убрали, как всё началось. Думали — зачем показывать лишнее.

— Это ошибка, — сказал брат Адемар мягко, но определённо. — Нужно было показать немедленно. Сейчас уже сложнее доказать, что нож был с вами в тот день.

— Мы не умеем судиться, — сказала Агнесс с такой простотой, что это прозвучало не как оправдание, а как констатация факта.

— Нет. Но это, возможно, ещё не поздно исправить.

Он засиделся у мельника дольше, чем рассчитывал, — сначала выслушал подробный рассказ Агнесс о том, кто что говорил соседям, потом расспросил о кузнеце и о том, видел ли кто Жака с ножом в тот день. Оказалось, что видела соседка — женщина, торговавшая на рынке, — она окликнула Жака и потом рассказывала дома, что видела его с каким-то свёртком от кузнеца.

Когда брат Адемар наконец вышел, смеркалось. Пьеро ждал его на улице и немедленно вцепился в него взглядом.

— Ну что?

— Ничего, — сказал брат Адемар.

— Как ничего? Вы же узнали что-то!

— Я узнал кое-что, что стоит проверить. Это не то же самое, что узнать что-то. Веди меня к кузнецу Рудольфу.

Глава VII. В которой брат Адемар беседует с Клодом-бакалейщиком

Кузнец подтвердил нож. Нож был сдан в починку в понедельник, забран в пятницу после полудня — в тот самый день. Кузнец был человеком точным и вёл записи. В записях стояло имя Жака и пятница.

Женщина-торговка подтвердила, что видела Жака со свёртком — да, в пятницу, да, во второй половине дня. Она ещё подумала, что свёрток большой, и спросила, не мешок ли с мукой, а Жак засмеялся и сказал — нет, говорит, нож, только тяжёлый.

Брат Адемар записал всё это и некоторое время сидел на низкой стене у рынка, глядя в свои записи.

— Теперь что? — спросил Пьеро.

— Теперь мне нужно поговорить с Клодом.

Пьеро широко открыл глаза.

— С Клодом? Но он обвинитель.

— Именно поэтому. Пойдём.

Клод-бакалейщик принял брата Адемара в задней комнате своей лавки — просторной, пахнущей специями и сухим деревом. Он выглядел как человек, уверенный в правоте, — что само по себе могло означать разные вещи.

— Брат монах, — сказал он, поднимаясь, — слышал, что вы расспрашивали свидетелей. Любопытно зачем. Судья Робер ведёт дело.

— Я расспрашивал из любопытства, — сказал брат Адемар, садясь. — У меня привычка задавать вопросы. Могу я задать несколько вам?

— Ради Бога.

— Когда вы обнаружили пропажу зерна?

— В пятницу вечером. Пошёл закрывать склад — вижу, один мешок не на месте.

— И что вы сделали?

— Пошёл к соседям, спросил, не видел ли кто чего подозрительного.

— И Бернар-гончар рассказал, что видел Жака с мешком?

— Да. И Жером тоже сказал, что видел его у склада. И Томá мой.

— Вы спрашивали их всех в один день?

— Ну... в один вечер, да. Обошёл тех, кто рядом живёт или работает.

— То есть вы пришли к каждому из них и рассказали, что у вас пропало зерно, а потом спросили, не видел ли кто Жака?

Клод нахмурился.

— Я спрашивал, не видел ли кто чего подозрительного. Имя Жака я назвал, когда они стали описывать, кого видели, и оказалось, что все трое видели его рядом со складом.

— Понятно. — Брат Адемар написал несколько слов. — А Жак задолжал вам что-нибудь? Или был какой-то спор между вами до этого?

Клод поднял брови.

— Это не относится к делу.

— Вы правы, скорее всего. Я всё равно спрошу, если не возражаете.

Пауза.

— Был небольшой спор в прошлом году. Из-за качества помола. Я говорил, что мука пересушена. Жак говорил — нет. Мы разошлись не очень хорошо. Но это не значит, что я на него возвожу напраслину! Зерно пропало — это факт!

— Я не говорю, что возводите, — сказал брат Адемар. — Скажите мне: вы уверены, что именно мешок зерна пропал? Не могло быть ошибки в счёте?

— Мешок пропал. Я точно знаю, сколько у меня было.

— И вы уверены, что именно Жак его взял?

— Трое видели его рядом со складом! Мешок пропал! Что ещё нужно?

Брат Адемар закрыл свою записную книжку.

— Клод, позвольте задать вам один вопрос. Что должно было бы произойти, чтобы вы допустили, что ошиблись? Что Жак не брал?

Клод посмотрел на него.

— Как это — что должно было бы?

— Ну, вот сейчас: что могло бы вас убедить, что мельник невиновен?

Долгая тишина.

— Если бы нашёлся тот, кто действительно взял.

— А если бы выяснилось, что у него было что-то другое — не зерно, — что он нёс в тот день?

— Это бы... — Клод помолчал. — Это бы ничего не доказывало. Он мог сначала забрать нож, а потом вернуться.

— Вернуться и взять зерно?

— Да.

— Понятно. — Брат Адемар встал. — Благодарю вас за разговор.

На улице Пьеро дёрнул его за рукав.

— Ну что?

— Он искренне убеждён, — сказал брат Адемар. Это прозвучало не как обвинение и не как оправдание — просто как констатация.

— Но Жак невиновен?

— Я не знаю, — сказал брат Адемар честно. — Я знаю кое-что о качестве доказательств. Это другое.