Смена окончена⁠⁠

Голова раскалывалась, будто по ней били чугунным утюгом. Я попыталась вздохнуть, но вместо привычного запаха лавандового мыла — которое я постоянно забываю убрать из ванной, — я почувствовала невыносимую вонь. Так пахнет смерть, которая долго пролежала на жаре.

— А ну пошла вон из моего тупика, шваль подворотная! — завопил над ухом противный булькающий голос.

Я с трудом открыла глаза. Дневной свет ослепил так, что к горлу подступила тошнота. Надо мной склонилась огромная тварь в резиновом фартуке, покрытом бурыми, засохшими разводами. Кожа у неё была странного, синюшно-зелёного оттенка, словно у поднятого со дна реки покойника. Из-под верхней губы во все стороны торчали жёлтые, кривые клыки и в руке она сжимала тяжёлый, забрызганный жиром мясницкий топорик.

Я явно не в своей квартире.

Где я вообще?

Существо злобно оскалилось, с клыков на грязную брусчатку закапала густая слюна. Выяснять его гастрономические предпочтения не хотелось.

— Извините... — еле ворочая языком прохрипела я, перекатываясь на живот.

Колени и ладони обожгла холодная грязь. Я поползла прочь по узкому проулку, молясь только об одном: чтобы этот кошмар не саданул мне по затылку своим тесаком.

— И чтоб духу твоего здесь не было, а то милицию вызову! — гаркнул он вслед.

Слово «милиция» из уст этой гадины прозвучало совсем уж дико, но оборачиваться я не стала. Спотыкаясь о разбитую дорогу я выбежала на улицу.

Здесь было людно. И шумно. Но это был не мой город. То есть дома вокруг походили на наши сталинские высотки, но они казались огромными, давящими, облицованными угрюмым тёмным гранитом. По асфальту плотным потоком катили чёрные «Победы», пузатые «Москвичи» и представительские «Волги» с хромированными решетками. Откуда их тут столько? У нас что, решили провести парад ретро-автомобилей?

Я ухватилась за шершавый угол дома, чтобы не рухнуть. Голова кружилась. Прохожие... Боже, с ними тоже было что-то не так. Все они были укутаны в серые драповые пальто, на их головах красовались фетровые шляпы, у всех в зубах дымились папиросы, разнося тяжёлый запах табака. Господи, у проходящего мимо меня господина я заметила торчащий из-под полы брюк длинный крысиный хвост. У пробегавшей напротив девчушки из-под вязаного капора торчали настоящие козлиные рожки. Она заметила мой ошалелый взгляд и показала раздвоенный, как у гадюки, язык.

Меня вывернуло прямо под ноги. Желудок был пуст, поэтому вышла только горькая желчь.

В этот момент у тротуара со скрипом затормозила старая жёлтая «Волга» с шашечками на двери. Стекло с пассажирской стороны медленно опустилось. Из салона высунулся пожилой мужчина в кепке-восьмиклинке.

— Эй, девушка! Заблудилась? Садись, подвезу.

Я потянулась к карманам куртки. Пусто. Ни телефона, ни кошелька. Карты, наличка — всё пропало. Видимо, меня вчера знатно обобрали. Отсюда и дыра в голове, и этот чёртов переулок.

— Меня... кажется, ограбили, — тихо сказала я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Денег нет.

Водитель понимающе ухмыльнулся. Губы у него были неестественно толстые, сизые, а серая кожа казалась жёсткой, как у слона. Но глаза — пронзительно-голубые, живые — смотрели на меня без какой-либо злобы.

— Обчистили, значит, — констатировал он и кивнул на пассажирскую дверь. — Ладно, прыгай. Довезу куда надо, только покатаешься со мной до конца смены. А то скучно одному баранку крутить, хоть будет с кем поговорить. Давай быстрее, пока тебя патрульные не загребли. Или кто похуже.

Я вспомнила клыкастого мясника с тесаком и не стала спорить. Запрыгнула в салон. Как только я плюхнулась на потрепанное дерматиновое сиденье, тяжёлая дверь сама захлопнулась и глухо щёлкнула замком.

— Эй! — дёрнулась я.

— Спокойно, девушка. Так надо. В моей машине ты в полной безопасности, уж поверь Колянычу, — шофёр вырулил в поток машин, даже не глянув в зеркало заднего вида. Раздался оглушительный визг тормозов, кто-то засигналил, но Колянычу было плевать. Он повернулся ко мне, обдав густым запахом чесночной колбасы. — Ты ведь не из волчьих? Сегодня полнолуние, мне только шерсти в салоне не хватало.

Он шумно втянул носом воздух.

— Нет, псиной от тебя не несёт. Человек. Почти.

— Что значит «почти»? — возмутилась я. — Я самый обычный человек!

Коляныч гулко рассмеялся.

— Ну-ну. Откуда сама-то будешь?

— Из Тулы.

— Из Тулы? — он наморщил лоб. — Не знаю такой деревни. Это где-то за топями? Ладно, проехали. Как в город-то наш попала? Поездом, на попутках? Или через зеркальный коридор?

— Не помню... Вчера в баре с девчонками сидели. Какой-то мерзкий мужичок, рыжий такой, вертелся рядом. Предложил спор: слабо, говорит, бутылку мартини залпом осушить? На кон целую пачку пятитысячных выложил. Я и выпила... Дальше темнота.

— А-а, шишок болотный, — понимающе хмыкнул водитель. — У них сейчас план горит, им свежие души для Комитета нужны. Ну, считай, легко отделалась. Живая же.

Машина резко вильнула к тротуару. Сзади хлопнула дверь. Я обернулась — никого нет. Но сиденье рядом со мной ощутимо прогнулось, и в салоне повеяло ледяным холодом.

— Здорово, мил человек. Куда едем? — спросил Коляныч, глядя в пустое зеркало. Потом кивнул. — Понял. Мигом доставим, в один миг.

— С кем вы говорите? — прошептала я, чувствуя, как на затылке приподнимаются волосы.

Коляныч мгновенно растерял всё свое добродушие. Он обернулся ко мне, и его серое лицо исказила бешеная гримаса:

— Если жить хочешь, рот закрой и не лезь к пассажирам! Поняла?

От его взгляда у меня перехватило дыхание. Страх накрыл с головой. Захотелось выбить стекло, выпрыгнуть на ходу прямо под колеса встречного грузовика, лишь бы прекратить этот кошмар. Руки сами потянулись к горлу...

— Девка! Очнись! — крикнул Коляныч.

Я судорожно вдохнула воздух. Мы припарковались у какого-то обшарпанного забора. На заднем сиденье всё так же никого не было, но холод улетучился.

— Навь тебя чуть не утащила, — уже понизив тон сказал шофер. — Призраков увидишь — не смотри им в глаза. А то душу в миг выпьют и не почешутся. Учись, пока я живой.

— Чему учиться? — выдавила из себя я.

Он не ответил. Мы снова поехали. За окном мелькали безумные пейзажи. Огромный мужик нёс на плечах живую лошадь, словно мешок с овсом. Он зашёл в магазин, у дверей которого стоял тип с бычьей головой. На тротуаре лежала женщина в грязной ночной рубашке. Она закричала, растворилась в воздухе и через секунду снова появилась на том же месте, продолжая кричать. Смерть по кругу.

— О, опять эти вылезли, — Коляныч кивнул на тротуар.

Там у обочины голосовали три пожилые женщины в одинаковых чёрных пальто и шерстяных платках. Коляныч притерся к бордюру. Дверь открылась, и старухи гурьбой набились на заднее сиденье. Тут же пахнуло сырой землёй и прелыми листьями.

— Здорово, девчата, — осклабился Коляныч. — Куда везти?

— В Рощу, милок, в Рощу, — затараторили они в три голоса и мерзко, по-девичьи захихикали.

Одна из старух наклонилась вперёд. Из-под тёмных очков на меня уставились пустые глазницы. Вдруг она запустила костлявые пальцы в карман пальто, вытащила из него крупный, подёрнутый дымкой человеческий глаз и протянула соседке. Та ловко, с влажным щелчком, вставила его себе в голову.

— Ой, какая славная девочка, — прошамкала старуха, разглядывая меня. — Коляныч, продай её нам? Мы её в чугунке запечём, с лучком да укропчиком. Целых три недели удачи тебе наколдуем. Или порчу смертную на любого врага твоего нашлём.

— Не продаётся, — буркнул шофер. — Самим нужна.

Я в панике схватила дверную ручку и задергала. Заперто. Сзади снова захихикали.

Старуха с глазом протянула ко мне длинный, грязный палец с острым жёлтым ногтем и коснулась моей щеки.

* * *

По лобовому стеклу хлыстал дождь. Я сжимала скользкий руль «Волги», вглядываясь в темноту лесной дороги. Сзади кто-то тяжело дышал, пахло зверем и металлическим оттенком — так пахнет кровь. «Тебе здесь не место», — утробно прорычал из темноты салона голос...

* * *

Я резко пришла в себя. Щека горела, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Старухи уже выходили из машины у тёмного парка. Деревья здесь стояли так плотно, что казались монолитной чёрной стеной.

— Сдачи не надо, — пискнула одна из них, бросив на сиденье грязную тряпицу.

Коляныч рванул с места. Через пару кварталов он бросил через плечо:

— Забери там, сзади. На бензин пригодится.

Я потянулась назад и развернула тряпку. В ней лежали тяжёлые серебряные монеты стаканного чекана, которыми в моём мире не пользовались уже пару веков.

— Надо же, настоящие, — удивился Коляныч. — А я думал, опять сыромятной кожей расплатились.

За окном стремительно темнело. Солнце провалилось за горизонт за какие-то полчаса. Время здесь бежало по своим, сумасшедшим законам.

Вдруг на дорогу перед машиной выскочила огромная тень. Удар был такой силы, что «Волга» подпрыгнула. Что-то тяжёлое прокатилось по крыше и с глухим стуком шмякнулось на асфальт сзади. Коляныч ударил по тормозам.

Я обернулась. По среди дороги стояло существо — огромный, выше двух метров, зверь, покрытый свалявшейся серой шерстью. Он стоял на задних лапах, опустив длинные передние конечности с кривыми когтями. Его волчья морда скалилась, а глаза горели злобным жёлтым огнём.

— Оборотень? — прошептала я.

— Угадала, — усмехнулся Коляныч. — Растёшь на глазах, девонька. Поиграем со щенком?

Он опустил стекло, высунул руку и показал зверю неприличный жест. Оборотень завыл и бросился в догонку. Коляныч хохоча вдавил педаль газа в пол. Нас резко швырнуло вперёд. Зверь нёсся следом, с пугающей скоростью сокращая дистанцию и цокотя когтями по асфальту.

— Давай, давай, догоняй, — глядя в зеркало, приговаривал водитель.

А потом резко нажал на тормоз.

Меня бросило на торпеду, я сильно ударилась плечом. Позади раздался сильный глухой удар и жалобный визг. Оборотень со всей дури влетел головой в наш багажник. Коляныч снова дал газу, оставляя скулящего монстра позади.

— Старый трюк, а до сих пор работает! — заливался он смехом. — Ты как там, цела?

— Зачем вы это сделали? — потирая плечо, спросила я. И вдруг, сама от себя не ожидая, добавила: — Хотя он выживет. Оборотни ведь быстро регенерируют. Главное, чтобы не серебряной пулей.

Я осеклась. Откуда у меня взялись эти мысли? Я никогда не увлекалась мистикой. Но сейчас я точно знала: оборотни восстанавливаются за пару часов, ведьмы делят один глаз на троих, чтобы видеть три грани времени, а Коляныч — наполовину болотный чёрт, судя по его серой коже.

— Вот видишь, — тихо сказал Коляныч, и в его голосе я почувствовала нотки грусти. — Ты уже всё понимаешь. И город принимает тебя.

— Нет! Я хочу домой! В Тулу! Мне на работу завтра нужно, меня уволят!

— Не уволят, девонька, — вздохнул он. — Считай, ты уже на новой работе. Я ведь тоже когда-то так же сюда попал. Лет сорок назад... Тоже кричал, домой просился. А потом привык. Жить здесь тоже можно, если правила знать. Давай-ка лучше чайку попьем. Тут за углом отличная чебуречная есть.

Он резко развернул машину, и мы покатили по тихим улицам среди мрачных каменных особняков. Вскоре «Волга» остановилась у тускло освещенного павильона с вывеской «Чебуреки. Круглосуточно».

— Посиди в машине, покарауль. Я быстро, — Коляныч хлопнул дверью и ушёл.

Я осталась одна. И мне действительно сильно захотелось есть. Вдруг стекло с моей стороны резко потемнело. К нему прижалось бледное, почти прозрачное лицо молодого парня. Глаза у него были мутные, без зрачков, а кожа отливала мертвенной синевой. Упырь.

Он постучал по стеклу стволом старого ржавого пистолета «ТТ». За его спиной маячили ещё двое таких же бледных задохликов в грязных спортивных костюмах.

— Слышь, краля, — сипя сказал парень. — Выметайся из тачки. И сумку с выручкой, что под водительским сиденьем лежит, достань. Быстро, а то дырку в голове сделаю.

Я знала, что под сиденьем действительно лежит кожаный мешок с серебром и старыми советскими рублями. Откуда знала — неважно. Но страха больше не было. Город высосал его, оставив во мне только злую ярость.

Я резко толкнула дверь ногами. Тяжелая створка «Волги» врезалась упырю прямо в лицо. Раздался хруст ломающегося носа, парень отлетел на асфальт, выронив пистолет. Я выскочила из салона, подхватила тяжелое оружие и наступила ему на грудь, направив ствол между мутных глаз.

Двое его дружков замерли.

— Мертвецов убить нельзя, — прохрипел под моей ногой парень, но из его голоса улетучилась былая уверенность.

— Убить не убью, но коленные чашечки тебе разнесу. Будешь ползать тут до конца следующего века, — холодно ответила я.

Они поняли всю серьёзность моих намерений. Медленно, пятясь назад, упыри скрылись в темноте проулка.

— Отличная хватка, — раздался голос сзади.

Я резко развернулась, вскидывая пистолет. Предо мной стоял мужчина в приличном сером пальто и шляпе, похожий на следователя из старых советских фильмов. В одной руке он держал бумажный пакет, сквозь который проступало масло, в другой — эмалированный термос.

— Спокойно, я друг, — мужчина улыбнулся. — Я Валерьич. Коляныч просил тебе передать. Это чебуреки и чай. Прощальный подарок.

— А где сам Коляныч? — я медленно опустила пистолет.

— Ушёл на покой. Его смена окончена, — Валерьич протянул мне пакет и термос, а затем достал из кармана связку ключей и старую шофёрскую кепку. — Теперь эта «Волга» — твоя. Тебе повезло, девушка. Другие новички обычно не так заканчивают. Гниют где-нибудь в канаве с перерезанным горлом или в рабах у болотных тварей. А у тебя теперь есть ремесло.

Я молча смотрела на ключи и поняла. Всё теперь стало на свои места. Пути назад действительно не было. Тула, работа, лавандовое мыло — всё это осталось за чертой, которой больше не существовало.

Я взяла ключи и кепку из его рук. Запах горячих чебуреков показался мне самым прекрасным запахом на свете.

— Подвезёшь? — спросил Валерьич, кивая на машину. — Обещаю вести себя тихо.

— Садись, — я открыла водительскую дверь. — Но проезд не бесплатный. У нас тут свои тарифы.

Я села за руль, нахлобучила кепку на лоб и повернула ключ в замке зажигания. Тяжелый мотор «Волги» послушно заурчал. По радио сквозь треск пробился хриплый женский голос диспетчера:

«Двенадцатый, ответьте... У нас вызов на Старокладбищенскую...»

Я взяла тангетку рации.

— Двенадцатый на связи. Выезжаю.