СЛАВА: ПЕТУХ-НЕКРОФИЛ⁠⁠

Видели ли вы, как петух топчет курицу? Интересное зрелище.

Я впервые явился его свидетелем в 12 лет, будучи у бабки на отдыхе, сидя на завалинке. Собственно, он, петух, выбирает, за кем бежать и кого топтать. А курицы, в полном соответствии с поговоркой, упархивают и оглядываются, как будто думают: «Не слишком ли быстро я бегу?»

И вот, сижу я, смотрю во все глаза на это представление, и машинально достаю из банки вишни, оставшиеся от компота, и бросаю на арену. Ну, для того, чтобы было интереснее, чтобы у петуха был выбор – секс или пища. Сам компот я вылил – он был кислый, да и банка, которую я достал из подпола («Баб Насть, я пить хочу!») была покрыта столетним слоем пыли.

Ладно, признаюсь, делал я это не просто так. Строго говоря, это был научный эксперимент. Несколько дней назад я прочитал рассказ Астрид Линдгрен, родительницы Карлсона, как какой-то мальчишка накормил кур пьяной вишней. И, честно сказать, не поверил…

Съедят - не съедят?

Петух отвлекается от воспроизводства – видимо, пища все-таки важнее чем секс – и клюет вишни, курицы тоже. И... – ничего не происходит. Наконец, мне это надоедает, и я поднимаюсь в дом.

Проходит с полчаса, слышу:

- А-а-аа батюшки! Настасья! Беда! Вот враги! Враги!

В горницу вбегает соседка, тетя Тоня, с курицей на руках. Причем держит ее не как живую, обнимая, и не как мертвую, за ноги, а как-то непонятно – как ребенка, которого укачивают.

- Все, все померли, Настасья! Что же это за горе такое!

Из сбивчивого рассказа соседки мало что понятно, но как рассудительный ребенок, знакомый с началами медицины, говорю:

- Ей нужен массаж сердца. И искусственное дыхание. Рот в рот. То есть в клюв.

Тетя Тоня внимательно смотрит на меня. Я выхожу на двор и вижу: все без исключения курицы, черные и белые, лежат, как на поле брани.

Петух, с гребешком набекрень, ходит между них нетвердым шагом, похожий на мужика в ночном клубе, которому неожиданно свезло: хотел закадрить одну поддатую даму, а тут они все легли под него, выбирай, не хочу.

И вот он пытается оттоптаться, то на одной, то на другой, что выглядит как-то… извращенно, что ли. Тетя Тоня выходит на двор, продолжая причитать. Я медленно беру банку, стараясь, чтобы она не видела, и выбрасываю её в кусты.

- Вы их это, теть Тонь. Не надо в суп или еще что. Может, они спят. Устали.

- Устали? Так это ж ты! Это ты их чем-то накормил! А ну, иди, сюда, я тебя ужо хворостиной…

Но я был быстрее и проворней.

Бабке я так и не признался, но всё закончилось хорошо: куры проспались, еще некоторое время дезориентированно ходили по двору с похмелья, а петух вновь вернулся к своим обязанностям. Думаю, яиц у тети Тони на следующий день или когда они там несутся, стало больше, она еще должна была быть мне благодарна…

В тот день я понял, что сказка – не всегда ложь, совсем даже наоборот, спасибо тебе, Астрид Линдгрен!

О том, как я на полном серьезе пытался улететь с гусями, как-нибудь в другой раз…