Секретный человек⁠⁠

Часть вторая

Часть третья Секретный человек

***

Он снова попал в госпиталь, который теперь стал просто городской больницей, только в отдельную палату. Ему даже разрешили остаться в домашней одежде: перешитой гимнастёрке с чужого плеча и лыжных штанах, тоже чужих. Накормили до отвала, не сделали замечания из-за того, что хлеб и два кусочка сахара Пашка припрятал, завернув их в найденную в палате газету. Шли дни, хлеб и сахар копились, но, кроме обычных анализов, от него ничего не требовалось. Понятно, чудо-доктор, который должен был заняться им, ехал откуда-то издалека. Наверное, из самой Москвы.

И вот однажды утром, когда Пашка завтракал пшённой кашей и с тоской думал: жаль, в больнице нельзя попросить сухой паёк вместо еды, чтобы приберечь для родителей, - в палату вошёл маленький юркий старичок. А следом - строгая медсестра Лена.

- Здравствуй, Паша! - радостно сказал старичок, улыбнулся и показал фальшивые металлические зубы.

По краям его лысины топорщились седые кудряшки, тёмные глаза щурились, маленькие, совсем не мужичьи ноги в обычных ботинках словно пританцовывали на одном месте.

- Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? - спросил старичок, схватил единственный стул, пододвинул его к тумбочке с Пашкиным завтраком. - Ммм... каша пшённая! Настоящий чай! Ох, как я люблю грузинский чай! Я, Паша, бывал в Грузии... Утренняя заря над чайной плантацией, это, скажу тебе по секрету, лучше всякого кино!..

Он деликатно не обратил внимания на хлеб и сахар, отложенные на обрывок газеты.

- Антон Антонович, - забеспокоилась Лена. - Я же предлагала зайти в кабинет главврача...

Врач Вергуш махнул ей рукой, чтобы не мешала. Совсем как отец. Лена вышла.

А из Пашкиного рта неожиданно для него самого вырвались слова:

- Ли... лист бру... усни... ки... ду... ушица с мятой - лучший чай...

Антон Антонович совсем не обратил внимание на робкий Пашкин ответ. Он закрыл глаза и большим носом втягивал запах остывшего чая, который вроде бы отдавал распаренным веником. Не поднимая сморщенных век, врач мечтательно произнёс:

- Да, Паша, мир полон запахов и красоты... Они всегда с тобой... Вот идёшь, бывало, по тайге, нога тонет в прелой хвое, а в холодном воздухе запах близкой реки и тумана... Спелая брусника как капли крови среди зелёного глянца...

Пашка засмеялся впервые с того момента, когда четыре года назад очнулся в госпитале:

- Та... айга... в Грузи...и?

Врач открыл глаза и обиженно посмотрел на Пашку:

- Я ж и в ваших краях был. Год лагерей... вот после этого.

Он задрал слишком свободные для его руки манжету рубашки и рукав пиджака. На желтоватой, покрытой шрамами коже синела татуировка - несколько цифр и две нерусские буквы.

Пашка охнул. Антон Антонович снова на него взглянул, только внимательно, и продолжил:

- Я вот забыл, как называется растение. Листья у него резные, расстилаются богатым ковром у подлеска... поднимешь их, найдёшь ягоду... Малиновую, розоватую... А внутри косточка.

- Костяника, - уверенно подсказал Пашка.

Врач внезапно сменил тему:

- А ты в каких краях бывал, Паша?

Пашка пожал плечами.

- Откуда про Грузию знаешь? - не отстал Антон Антонович.

Пашка растерялся. Откуда-откуда... От верблюда, наверное. Он же и в школе, как все, учился. Просто не помнит. Издевается врач, что ли.

- Не обижайся, - сказал врач и похлопал его по руке. - И кашу-то доедай. Еда нам богом послана.

- Бога нет, - сердито возразил Пашка.

- Вот и славно, - улыбнулся врач и вскочил со стула. - Вечером ещё увидимся. Если ты захочешь, конечно.

Пашка, хоть и был рассержен дурацкими разговорами врача мирового значения, понял, что с нетерпением ждёт встречи.

После дневного сна его ожидал сюрприз: к нему допустили родителей. Пашка отказался от невиданной для голодной весны роскоши, пирожков с картошкой, похлопал по животу - мол, еды здесь на десятерых. Вытащил сухари и сахар, еле затолкал свои запасы в дрожащие руки мамы Таси. А потом устроил допрос отцу:

- По... очём муку... брал? Инстру...умент продал?

- Продал, сын. Сам знаешь, что заработка нет, пустая трата времени. Я лучше матери в огороде помогу.

- Го...оворить на... учусь... пойду на слу... ужбу, - заявил Пашка.

Он решил для себя, что сделает всё, пересилит себя, чтобы оправдать надежды капитана и кривого, стать трудоспособным и сделать сносной жизнь родителей. Их было жалко до слёз. Поэтому он вечернюю встречу с врачом ожидал, как боя.

Но боя не получилось. Врач повёл себя совсем по-дурацки: согнал Пашку с койки, завалился сам и стал молоть чепуху. Пашка не успевал его поправлять, а потом задумался. Стоило ли сюда издалека ехать, чтобы ребячиться и учить его ловить рыбу, сажать картошку, уверять, что на свете есть такой сорт - с фиолетовыми клубнями? А ещё врач устроил с ним соревнование - кто больше назовёт гор и рек, городов, разных стран. Конечно, Антон Антонович победил в нём и очень обрадовался. Вроде самогоном от него не пахло... Но он то начинал считать в уме, причём с ошибками, отмахивался от Пашкиных поправок, перескакивал с одного на другое, и всё болтал и болтал, не мог остановиться. Тогда Пашке стало интересно, что не так с доктором мирового значения. Стоило подумать, как всё оказалось просто: врач хотел допытаться, где Пашка жил раньше, чем занимался. Так чего же время зря тратить? Нужно сказать ему... Но произнёс он совсем не это:

- ... лодзь... трамвай... ада помпошку толкнула в дверь... женщина чужая взяла...

Врач моментально уселся на койке, уставился на Пашку тёмными глазами. Показалось, что эти слова причинили ему боль, причём очень сильную, хотя врач глазом не моргнул, остался спокойным. Пашка это почувствовал. И почему-то обстоятельно ответил на вопросы, чем пахло да был ли дождь со снегом. Сам признался: он не знает, что за лодзь, ада, помпошка; куда подевалась чужая женщина и вообще на трамвае ни разу ездил. Просто язык сам сболтнул это, как в тот день про Горелошно, которое вовсе не Горелошная.

Врач освободил его койку и сказал печально-печально:

- Поспи, Паша.

И он уснул. Да так крепко, что увидел небывалый сон: большие здания с выбитыми окнами, рельсы с грязными ручейками вдоль них, мощённая камнями улица, трамвай тоже без окон, в нём угрюмые люди... А ещё кто-то шепнул в ухо: "Сиди под салопом тихо..."

Утром после завтрака он спросил у врача:

- А что такое салоп?

Антон Антонович устало потёр красные глаза и сказал:

- Салоп - это одежда вроде пальто, только без рукавов. Я сегодня уезжаю, Паша. С тобой всё в порядке. Я бы порекомендовал тебе вернуться домой, восстановиться, устроиться на посильную работу... Но нельзя. Ты должен остаться с капитаном Лесковым, помочь ему. Тебе придётся трудно, но ты держись. Спасибо тебе.

- За что? - удивился Пашка.

- За надежду, - ответил Антон Антонович. - Я напишу письмо, оно будет ожидать тебя у главврача. Так что постарайся вернуться. Хорошо?

- Откуда вернуться?

- Тебе капитан Лесков расскажет. Прощай.

Пашка расстроился, словно бы что-то не договорил странному врачу, который оказался вовсе не болтливым старикашкой, а печальным человеком, который помогает другим через свою боль. И крикнул ему в спину:

- Помпошка - это девочка? Так?

Врач остановился, но не ответил.

- Она под салопом у чужой женщины сидела!

Антон Антонович выскочил из палаты, как ошпаренный.

Днём пришёл капитан Лесков и сказал, что Пашка теперь в группе и будет жить в казарме.

- А как же родители? - спросил Пашка. - Картошку нужно сажать.

Оказалось, что ему полагаются небольшие выплаты, не такие, как заработок милиционеров, а вроде пособия курсантам. Их выдадут родителям. Но видеться с ними он не будет. Так нужно для дела. О нём расскажут позже, а сейчас Пашкина задача - тренироваться в строевой подготовке и посещать политзанятия. И ещё он должен запоминать все посторонние мысли, которые придут ему в голову.

Лесков не ответил на вопросы о враче Вергуше, сказал, что он почти такой же секретный человек, как и сам Пашка. "Значит, Антон Антонович не сможет поехать в чужую страну и отыскать девочку-помпошку", - решил он.

***

В казарме все оказались моложе него. А он быстро вычислил, с кем будет в одной группе - с младшими сержантами милиции Колотовкиным и Рябовым. Именно они быстрее всех сдружились с ним. Только опечалило, что нельзя было заниматься физической и боевой подготовкой, ходить на профильные занятия с другими курсантами. Да и мысли никакие в голову не приходили.

Казарменная жизнь окончилась скоро и внезапно.

Их разбудили среди ночи, перевезли на армейском "газике" в какое-то здание, выдали штатскую одежду и табельное оружие. Капитан Лесков объяснил задачу:

- Прислали телефонограмму, что Шилкино, бывшее село, опустело. Но там ещё проживали человек пятнадцать. Нужно выехать на место и разобраться. Колотовкин и Рябов обеспечивают охрану группы и наблюдение. Горошков, криминалист Логинов и следователь Стреляев занимаются своим делом. Руководство на мне.

Выехали на двух ГАЗ-67, причём Пашка почему-то залез в машину, где сидело начальство - Лесков и Стреляев. И никто не высказал удивления. Только кривой, он же Стреляев, стал растирать свой шрам. Дорога от ближнего колхоза до Шилкино была всего-навсего тележными колеями, машину мотало из стороны в сторону, но следователь старался не касаться Пашки даже локтем. А ему не было дела до неприязни Стреляева, потому что в ушах стоял голос Антона Антоновича: мир полон запахов и красоты.

Вот какая красота может быть в голубоватом рассвете? Да ещё и мутном из-за туманной дымки. Дни-то стояли солнечные, значит, этим туманом дышало ближнее болото. А возле него заросли клюквы. Ягода крутобокая, ярко-красная или багровая от спелости... Разве есть клюква в конце мая? И Пашка сказал:

- Где-то тут болото. Там кровь.

Лесков повернулся к нему:

- Да, на карте отмечено болото. Мы его осмотрим на обратном пути.

Пашка хотел возразить: а зачем осматривать несколько дворов без людей? Искать их нужно на болоте. Но не сказал ни слова, капитану виднее.

Шилкино было расположено очень неудобно для села, в низине. Поэтому, наверное, дворов там мало. Деревья сменились кустарником, а дымка - густым туманом. Село их встретило воем собаки.

Стреляев знаком руки остановил Пашку, который двинулся было за следователем. Велел ему оставаться возле машин. Солнце ещё не успело рассосать белёсые слои влаги, как стало ясно: ничего они здесь не найдут.

- Сколько дома пустыми простояли? Дней пять? Да здесь много кто побывал: скотину точно ближайшие соседи увели, да ещё и помародёрничали на прощание, - быстро и нервно заговорил Стреляев, который подошёл вместе с капитаном к машинам. - Если уж искать что-то, так только необычное.

Лесков обернулся к Пашке, который втягивал ноздрями воздух:

- Павел?

- ...шкуры... шкуры... - забормотал "секретный человек", - шкуры... молодухи... две помпошки... к бабке приехали...

Стреляев раздражённо отозвался:

- А что-нибудь по существу скажешь? Кто людей увёл? Не соседние колхозники же... И главное - куда.

Пашка развернулся и зашагал к большому подворью, которое только что покинул криминалист Логинов с фотоаппаратом в руках. У избы он печально постоял над песчаным следом бывшей песочницы, которую растоптали люди и скот. Наверное, в мешках с реки привезли песок... для помпошек. Уверенно прошёл в палисадник с кустами шиповника, отыскал потайное местечко, смахнул землю с зарытого стекла.

- Это секретик, - сказал капитану, который ходил за ним по пятам, а потом пояснил: - Игра такая.

Бережно поднял стекло, взял часть открытки, которая уже расползалась от влаги, положил на место. А вот один из сухих страшненьких цветков, которые украшали секретик, захотел взять на память. Капитан разрешил.

- Ну, что здесь? - спросил Стреляев.

Его кривая щека дёргалась от гнева. Понятно, он злился на Пашку, который застрял на несущественных мелочах. Время уходило, результатов не было, а "секретный человек" занимался ерундой.

- Здесь дети играли, - объяснил Пашка.

- И что?! - заорал следователь. - Где сейчас эти дети?

Он шагнул в сторону, намереваясь обойти Пашку, но оступился. Под его сапогом хрустнуло ещё одно стёклышко.

И тут Пашка выдал такое... Короче, запутал следствие и нажил себе врагов. Даже чуть было снова в больнице не очутился из-за того, что его сочли неизлечимым.

- Ушельцы забрали, - сказал он. - Им женщины и дети нужны. Других убивают.

Стреляев открыл было рот, но капитан метнул на него значительный взгляд, потом спросил:

- А где тела?

- В болоте, - ответил Пашка.

- Вместе со шкурами? - съязвил Стреляев, который запоминал каждое Пашкино слово.

- Ушельцы шкуры с собой взяли, - ответил Пашка.

А капитан дал знак садиться в машины. До болота доехали вмиг. И тут... Воздух уплотнился, стало трудно дышать. Часто-часто забилось сердце, ноги стали ватными. Пашку накрыло меньше, чем всю группу. Но ему было тяжело чувствовать всё, что ощущают другие. Колотовкин и Рябов сняли свои ППШ, даже водители положили руку на кобуру. Стреляев стал похож на лису, угодившую лапой в капкан, Логинов дрожавшими руками вцепился в свой чемоданчик, а капитан... Он хоть и имел два ордена Славы, побледнел и стал с хрипом переводить дыхание.

Пашка двинулся вперёд. Так нельзя было делать - идти первым сквозь невысокий ивняк к болоту, да ещё без приказа. Но только его тугоподвижный язык мог сейчас шевельнуться в пересохшем рту. Вся группа онемела. Пашка повернулся и сказал негромко:

- Это не наш страх. Нужно вперёд... Там...

Он сам не знал, что они найдут там.

Земля кое-где пошла пёстрыми кочками, на которых зелёные стрелки болотной травы прорывались сквозь чёрную щетину обломанных прошлогодних стеблей. Под сапогами зачавкала бурая вода. Послышался негромкий гул. Страх всё не отпускал, наоборот, сквозь накатывал волнами через отвратительное гудение. Пашка снова повернулся и пояснил:

- Это мухи, только мухи...

Рванул ветер, позади зашумели ивовые ветки, едва покрытые молодой листвой. Чуть дальше и правее над кочками поднялось чёрное облако. И только сейчас резкий запах падали шибанул в нос. От вони группа словно очнулась и сразу же перестроилась. Ведущим стал Рябов, замыкающим - Колотовкин. Лесков и Стреляев оттеснили Пашку, но уже знал, что все там увидят. Только ободранные овечьи туши, больше ничего. Ну разве ещё траву, покрытую шевелящейся, жужжащей коркой. Главное - ветер унёс чужой страх, который буквально налип на болотистую низинку.

Стреляев и криминалист, отмахиваясь от мух, принялись исследовать землю вокруг побоища, а Лесков спросил:

- Павел, а где люди?

Пашку стукнула в лоб муха, разогнавшаяся в полёте. Он не успел её прихлопнуть.

- В болоте, товарищ капитан. Все, кроме женщин и детей.

Лесков воскликнул:

- А ведь это ещё одно совпадение! Рядом с местами преступлений обязательно были болота. Не обратили внимания, потому что эта часть края вообще болотистая.

И он, заслонив лицо рукой, зашагал к Стреляеву.

Пашка остался не у дел, пока уроженцы здешних мест Рябов и Колотовкин пытались подобраться ближе к трясине. Он только издали смотрел на тёмную, в разводах лукаво поблескивающей ряски, воду. И чувствовал: если к поискам брошенных в топь тел не приступят сегодня, завтра будет уже поздно.

Он немного ошибся: поздно оказалось уже к вечеру. Только первым багром зацепили чью-то телогрейку.

Ему по рекомендации врача Вергуша было положено отдыхать, и Пашка целый день протомился на своей койке. Рябова и Колотовкина куда-то вызывали. И они вернулись хмурыми и неразговорчивыми. А потом принялись и за него самого. Для начала с Пашкой побеседовали капитан и кривой следователь. Потом им, наверное, должен был заняться кто- важный. А Лескову и Стреляеву за что-то очень досталось от начальства.

Стреляев посматривал в какие-то записи, хмурился и отодвигал их. Потом решился и спросил прямо:

- Павел, а кто такие ушельцы?

Пашка отреагировал не по уставу - пожал плечами. Капитан снова глянул в записи, потёр нос и стал объяснять:

- Вот смотри, Павел, все вещи в мире связаны между собой нашими ощущениями. Например, когда я вижу лимон, то во рту появляется слюна. Почую запах булочек - вспомню бабушку, которая их часто пекла.

Пашка кивнул: всё так и есть.

- А какие ощущения вызывает у тебя это слово - "ушельцы"?

- Никаких, - признался Пашка.

- Вот прямо совсем никаких? Не верю, - стал подначивать капитан.

Пашка попытался объяснить:

- Никаких. Но я чувствую чужой страх, как тогда на болоте. Вы тоже почувствовали. Все испугались, а я нет. - Он посмотрел на Лескова и добавил: - Извините, товарищ капитан.

- А чужой страх - это страх тех людей, которые там погибли?

Пашка кивнул.

В разговор вмешался Стреляев:

- Мы уже говорим не об ощущениях. Это чистая логика. Если люди знают, что их ведут даже не на смерть, а просто в никуда, всё равно будут бояться.

Пашка ответил не задумываясь, можно сказать, язык сам сболтнул:

- В шкурах, с чёрными лицами...

Начальство переглянулось. Капитан напомнил Стреляеву:

- Ободранные туши коз и овец фигурировали в деле сорокового года, - а потом обратился к Пашке: - Это ты про ушельцев сказал?

Пашка снова кивнул, как детская игрушка-болванчик с качающейся головой.

Капитан порылся в своей обтрёпанной папке, вытащил уже знакомую Пашке фотографию:

- Это сделали ушельцы?

Ну кто же ещё из всех преступников или бандитов мог сложить человеческие кости пирамидкой и украсить их черепом? Именно чернолицые, в мохнатых шкурах, попировав, специально делали так... И это не жертва какому-то богу или духу, это метка. Жертвовали ушельцы совсем другое. Да и ели не всех, только женщин.

Пашка поднял глаза на начальство и осознал: только что он сам им рассказал всё это. И они ему не поверили. Правильно и сделали, слишком уж всё это невероятно - лесные людоеды в советском государстве, освободившем мир от фашизма. И если Лесков и Стреляев с ним больше не захотят иметь дело, это тоже будет правильно. Поистине, самое лучшее место для него - больница при тюрьме. Пашка поднялся, сказал первым, снова не по уставу: "Разрешите идти?" Ему не ответили, потому что капитан и следователь молча смотрели друг другу в глаза.

И Пашка вышел. Видимо, у него снова принялся двигаться осколок в голове. Иначе почему пропали из сознания следующие два дня? Об этом он узнал позже, когда к нему пришёл капитан.