Проклятый патефон⁠⁠

Необычный патефон обнаружился при описи добра, завещанного одним собирателем музею родного города. Предмет исторической ценности имел "сопроводительный документ", выкупленный коллекционером за пять марок. (Весь комплект на мюнхенской барахолке достался ему немногим дороже.)

В документе, составленном, по всей вероятности, в эмиграции неведомой барышней, перечислены случаи рокового воздействия этого патефона на жизнь его владельцев. Исполненный на заказ, роскошный, исходно он принадлежал оперному басу (чуть не Шаляпину, судя по намёкам темпераментной авторши), который его проклял "силой голоса". То есть, перепел свою же запись вживую, показав несовершенство звука на пластинке, и "изрёк, что всякий слушатель этого патефона заразится страхом перед правдой". Ибо правда "есть субстанция могущественная и сим убийственная".

Далее имеются примеры "правды", весьма романные и туманные. Офицер начитался Бунина, заподозрил жену в измене, выследил её с любовником и застрелился сразу из двух пистолетов. Или частный ростовщик, занимавший нищим эмигрантам, всё боялся своего Раскольникова. Ставил двери да запоры. Но с топориком из мясной лавки явилась девица-коммунистка и напала на ростовщика не за идею, а за принуждение её расплатиться по долгам натурой. (Этот процентщик, описанный барышней сладострастно, был сборищем пороков, просто Гоморра какая-то!)

Примечательно же здесь, при всей книжности стиля "документа", общее звено. Все обозначенные господа точно владели патефоном — его постоянно перепродавали наследники через товарные лавки. Квитанции об этих сделках преотлично сохранились и лежали тут же, в кофре с аппаратом.

Постигая тайны патефона и отделяя выдумки из документа от истины, сотрудники музея даже соревновались в опровержении или подтверждении сведений. И один сотрудник, особенно увлечённый историческим детективом, засел в архивах накрепко. Встал позвонить домой и, стоя у телефона, ощутил сильный укол в ногу. (Он давно снял ботинки и сидел в носках.) Нагнулся, поискал на ковролине, но ничего не заметил. Вспомнил отчего-то, как бабушка-швея всё его детство долдонила: не бегай босиком, иголка в пятку вопьётся — до сердца доберётся.. Он рассказал это воспоминание супруге в разговоре.

И скоропостижно скончался после, за считанные минуты. От проникновения ржавой иглы через пятку... Патефон он включал последним, это не запрещалось — аппарат вполне работоспособен.

Однако коробочка со сменными патефонными иглами, найденная музейщиками на своём месте в упаковке, была пуста.