Притча о безумном художнике⁠⁠

Жил-был художник. В детали его жизни, быта и окружения не буду сильно углубляться — суть не в этом. Суть — в картине. И даже не в содержании картины — для этой притчи совершенно безразлично, что она изображала... Суть — в отношении художника к ней. А отношение было... Ну, скажем прямо — довольно странным, если смотреть на это со стороны обывателя. И притча эта — о том, в чём это выражалось...

Теперь представьте, что художник — это вы. Представили? Хорошо. Представьте, что вы нарисовали картину... Не первую и не последнюю, и, возможно, даже не самую лучшую в своей карьере — не суть важно. И вот, ваша картина, в силу воздействия на неё некоего "фактора Х", портится: скажем, ребёнок или кошка задели мольберт с сохнущим холстом, отчего тот упал, и краски смазались; или из близстоящего камина на промасленный холст случайно угодила искорка, отчего тот вспыхнул, как свеча... В общем, картина безнадёжно испорчена самым непреднамеренным образом, так что и злиться на кого-то смысла нет. Ваши действия?

Если вы подумали: "да и шиш с ней — нарисую ещё лучше..." или "перерисую заново на новом холсте, по памяти" — вы вряд ли поймёте то, что будет двигать описываемым мной художником... Ведь, как ни крути, стремиться восстановить из пепла сгоревшую картину в первозданном виде, вплоть до последнего атома — чистое безумие. Никто в здравом уме не будет этим заниматься. Любой нормальный человек или сметёт пепел в совочек и выбросит/поставит в вазочку (если мнительность не позволяет избавиться от пепла), или, даже если начнёт — забросит это дело на полпути... Или предпочтёт довольствоваться копией своей работы, воссозданной на новеньком и чистеньком холсте. Но ведь копия — это не оригинал, не так ли? Точно такой же логикой и будет руководствоваться описываемый мною персонаж, не являющийся обычным человеком по своей сути, поскольку для исполнения поставленной перед собой задачи он должен обладать незаурядными (если не сказать — сверхъестественными) волевыми и умственными качествами...

Итак, первое, что поймёт художник очень скоро — это то, что одной жизни ему не хватит от слова совсем. Уже тут нормальный человек сказал бы: "Раз бессмертие невозможно, то и картину не восстановить". Но безумец? Не-е-ет... Для нашего Безумного Художника не существует слова "невозможно" как понятия. А даже если он о нём и слышал, означало оно для него что-то вроде "реализуемо, но пока неясно, как конкретно"...

И вот, за кадром нашего повествования бессмертие было изобретено. Каким из способов — опять-таки, не суть и важно. Суть же заключается в том, что изобретённая Безумным Художником форма бессмертия позволяет ему комфортно заниматься своим делом, не переживая о старости, болезни... или даже о насильственной смерти — в конце концов, своею скромной деятельностью он никому особо не мешает. И, разумеется, довольно скоро на горизонте не заставят себя долго ждать заинтересованные, прослышав о бессмертном чудаке... И вот тут-то и стартует самая интересная часть.

Безумный Художник не нуждается в дополнительных руках для осуществления своего замысла по восстановлению злополучного полотна (целая вечность есть в запасе, всё-таки)... но и не отказывается от них, охотно принимая помощь. Особо рьяные помощники в деле восстановления испорченной картины каким-то образом тоже становятся бессмертными — притча механизм этого процесса намеренно умалчивает. Но факт есть факт: в мире неизбежно начинают расползаться странные слухи... На почве этих слухов рождаются мифы, на почве мифов — легенды, религии и культы. Заинтересованные (и просто любопытствующие) люди начинают плодить бесчисленные теории, интерпретации, толкования и авторские добавления — что-то вроде фанатского творчества... Иначе говоря, естественный культурный процесс вокруг необычного явления, которое никто не может объяснить рациональным образом (хотя, конечно, многие пытаются).

В конечном счёте деятельность Безумного Художника и его последователей (помимо абстрактного "бессмертия" для избранных) начинает приносить свои плоды, поскольку всё, что они изобретали для восстановления одной сгоревшей картины, вдруг оказывается полезным и для других вещей: прибор, различающий атомы углерода, помогает очищать воздух в городах, технология восстановления холста дарит новые материалы для строительства, а секрет возвращения цвета из пепла позволяет лечить болезни... И, разумеется, на почве подобного прогресса к этому движению начинают приобщаться люди, никак не заинтересованные в восстановлении, собственно, картины. Их больше интересует результат "здесь и сейчас": комфорт, благополучие... полезность, в погоне за которой они отмахиваются от ключевой идеи этого движения как предрассудка. Доходит даже до того, что некоторые начинают предъявлять Безумному Художнику какие-то претензии и требования, всерьёз считая, что он кому-то что-то должен... Или и вовсе отрицать сам факт его существования как иррациональный миф, всё редуцируя к "естественным причинам". И вот на этом месте давайте остановимся подробнее...

Представим, что каким-то странным образом в ближайшие последователи Безумного Художника затесался человек, который, поняв суть его цели и видя бесспорно полезные плоды деятельности по её достижению, не может отрицать эффективности этой самой деятельности... Однако, он ни на йоту не верит, что восстановление картины из праха в первозданном виде хоть сколько-то возможно. Или что картина вообще существовала. Или что Художник бессмертен (может, он просто уникальный в своём роде долгожитель?). И тем не менее, несмотря на весь свой скепсис, он остаётся, чтобы пойти до конца и посмотреть: на самом ли деле все эти фанатики — лишь наглые обманщики (как о них всё чаще говорят в "прогрессивном" обществе), или в этом безумии всё-таки действительно есть какое-то рациональное зерно?

Этот сомневающийся скептик работает бок о бок с истово верующими учениками, не строя никаких теорий о великом "скрытом смысле" (чем иногда грешат особо увлекающиеся последователи). Вместо этого он просто исполняет то, что от него время от времени требуется: чинит приборы, записывает результаты, проверяет отчёты... Причём зачастую работает он даже усерднее истово верующих, ибо неверие побуждает его из раза в раз всё проверять, перепроверять, искать ошибки, несостыковки, неувязки... И постепенно, сам того не замечая, он увязает во всём этом настолько, что уже не может всё просто взять и бросить при всём своём желании. На него уже даже ближайшие родственники косо поглядывают, а он всё продолжает и продолжает возвращаться, сам не зная, отчего... Наверное, потому, что жалко будет бросить начатое дело, впитавшее в себя столько времени и сил, на полпути. И дело уже даже вовсе не в картине — её он и не видел никогда, да и не питал надежды на то, что вся эта авантюра увенчается успехом... Дело — в Художнике, чья одержимость кучкой праха столь искренна, столь упряма и по-идиотски наивна, что он уже просто-напросто не может бросить этого столь искреннего в своём безрассудном порыве безумца, отдавшего этому порыву всю свою жизнь.

В какой-то момент, когда уже и родственники отвернутся от Скептика, Художник его спросит: "Ты ведь даже не веришь, что я восстановлю картину... Но ты всё ещё здесь, со мной, несмотря на то, что тебя покинули даже самые близкие. Почему?"

Скептик ответит: "Потому что если ты её не восстановишь — никто не восстановит. А мне почему-то стало важно, чтобы она восстановилась... Хотя я её даже не видел никогда. И в тебя не верю. Я лишь хочу, чтобы мы все не оказались дураками... Это странно, да?"

Художник лишь коротко кивает головой.

"Ты боишься оказаться в дураках — и правильно делаешь. Но знаешь, в чём разница между мной и тобой? В том, что я не боюсь ничего. Я не боюсь, что моя картина останется пеплом навсегда, или что вы все уйдёте, назвав меня обманщиком. Во мне нет места даже тени страха... Понимаешь?"

Художник поворачивается к Скептику.

"Знаешь, в чём разница между тобой и теми, кто ушёл? Они ушли, потому что испугались... А ты, хотя и тоже боишься — остаёшься. И это делает тебя почти таким же безумным, как и я."

Скептик хочет возразить, но Художник поднимает руку.

"Не надо. Я знаю, что ты не веришь мне. Мне и не нужна твоя вера. Мне нужно, чтобы ты был рядом, когда картина оживёт, для того, чтобы ты увидел и понял: не было другого пути; что все эти годы, все сломанные жизни, вся боль — всё было не зря. Да и к тому же, всё равно уже слишком поздно поворачивать назад..."

Художник улыбается.

"Не бойся оказаться дураком — бойся быть трусом. Но ты — уже не трус, раз остаёшься до сих пор... И я тебе за это благодарен".

_____________________________________________________

Полагаю, некоторые (или даже очень многие) таки догадались, к чему я клоню в притче, но спешу развеять возможные иллюзии: данная притча очень, ОЧЕНЬ сильно упрощает реальную картину со всеми её тонкостями, представляя из себя лишь скромную карикатуру на реальность, не претендующую ни на какую истину или откровение. Единственная причина, по которой я вообще сел её писать — попытка рассказать о христианском Боге вне метафор об "Отце и Его детях", поскольку на сегодняшний день идея Бога-Отца в среде сколько-нибудь мыслящих вне догм образованных людей не трогает никого от слова "совсем", и я нахожу это вполне себе естественным, ибо беззубая апологетика с наивным миссионерством очень, ОЧЕНЬ сильно постарались, чтобы превратить Бога в карикатуру на доброго папашу, совершенно забывая про жестокость Ветхого Завета и метафору Горшечника и горшков... Ведь, по моему мнению, Бог — это очень, ОЧЕНЬ странный Горшечник (или, если возвратиться к главной метафоре всей притчи — Художник), видящий в черепках от разбившихся горшков нечто большее, чем просто черепки горшка, а в пепелище сгоревшей картины — нечто больше, нежели пепел... В конце концов, достаточно легко себе вообразить любящего своих родных детей отца, готового отдать за них собственную жизнь. А вот представить себе скульптора, который любит уродливые, острые осколки своей разбившейся статуи ровно в той же степени — это уже, ну... странно. В конце концов, с чего мы вообще взяли, что любовь — это что-то понятное, рациональное и ограниченное плотским влечением, за которым стоит лишь скучное желание оставить после себя потомство, если реальная картина куда как глубже и иррациональнее?